Теневой маршрут

— Сколько их всего?! — крикнул Фелпс на бегу.

— Понятия не имею, — ответил Хартманн. — Но могут быть ещё. Бегом к докам!

Коридоры «Кассиопеи» были лабиринтом — проходы, лестницы, грузовые лифты. Конвой двигался быстро, но Вандерхоф в своих тюремных тапочках спотыкался на каждом шагу.

— Может, снимете ограничители? — пропыхтел он. — Я хотя бы бежать смогу нормально!

— Перебьёшься! — отрезал Фелпс, подхватывая его под локоть.

Они выскочили в грузовой док — огромное помещение высотой в три палубы, заставленное контейнерами, погрузчиками и ремонтным оборудованием. Здесь пахло машинным маслом, разогретым металлом и озоном. Под потолком гудели краны-погрузчики, перемещавшие контейнеры с одного уровня на другой.

И здесь их уже ждали.

Хартманн шёл первым. В руках — штурмовая винтовка. За ним — Барретт и Фелпс, ведущие Вандерхофа в магнитных наручниках. Они не успели пройти и тридцати метров.

Из-за контейнеров на верхнем ярусе вышел человек в рабочей куртке. В руках — ручной пулемёт. Следом за ним из укрытий полезли остальные. Все вооружены до зубов.

Хартманн оценил обстановку за долю секунды.

— Контакт. Барретт — левый фланг. Фелпс — прикрываешь заключённого.

Первый шквал огня обрушился на них. Пулемётная очередь вгрызлась в стальную колонну, высекая каскад искр. Хартманн выкатился вправо, вскинул оружие и дал две короткие, идеально выверенные очереди. Пулемётчик перевалился через перила и рухнул с верхнего уровня с развороченной грудью.

Хартманн не остановился. Он рванул вперёд, используя неразбериху в рядах противника.

Двое бандитов выскочили из-за контейнера слева. Хартманн на бегу снял первого двумя пулями в голову. Второго он сбил с ног ударом приклада, приставил ствол к груди и нажал на спуск. Выстрел в упор пробил бронежилет насквозь.

Третий наёмник попытался прыгнуть откуда-то сверху. Фелпс мгновенно вскинул карабин и выстрелил дважды — пули вошли под нижний край каски. Бандит рухнул вниз головой.

Барретт тем временем работал на левом фланге с холодной точностью. Присел за погрузочным экзоскелетом, выдохнул и начал. Три выстрела. Три попадания. Один в горло, один в бедренную артерию, третий — точно в голову. Каждый бандит падал так, будто его выключили.

— Работаю! — рявкнул Фелпс, после чего высунулся и дал длинную очередь по наступающим, прикрывая командира. Двое бандитов, бежавших по открытому пространству, были буквально разорваны — бронежилеты не спасали от пули из «Картера».

Но людей Элая было слишком много. Они лезли со всех сторон. Дробовики ревели, вырывая целые куски из контейнеров. Картечь визжала рикошетами.

Хартманн заметил троих, пытающихся зайти им во фланг, запрыгнул на погрузчик, с высоты дал длинную очередь, прижав двоих к палубе. Один из них попытался подняться — Хартманн спрыгнул прямо на него, сломав тому шею весом тела, и сразу же открыл огонь по оставшимся двум. Очередь прошла через тело одного и разворотила колено второму. Пока тот кричал, Хартманн добил его в затылок.

— Граната! — заорал кто-то из наёмников.

Дымовая граната упала рядом. Густой серый дым мгновенно заполнил пространство.

Хартманн включил тепловизор, встроенный в шлем. Мир окрасился в кроваво-оранжевые тона. Он увидел силуэт, крадущийся вдоль стены. Две пули в тело. Бандит рухнул, как сломанная кукла. Ещё один выскочил почти в упор с дробовиком. Хартманн перехватил ствол левой рукой, отвёл его в сторону и выстрелил бандиту в живот. Тот обмяк, но Хартманн продолжал держать его тело как щит. Используя мёртвого наёмника как прикрытие, он открыл огонь по двум бандитам, которые бежали к ним. Оба получили по три пули. Когда тело стало слишком тяжёлым и начало заваливаться, Хартманн отшвырнул его и добил последнего одиночным выстрелом.

Барретт тем временем сменил магазин одним плавным движением. Он заметил снайпера на верхней галерее — тот пытался взять их сверху. Барретт выстрелил первым. Пуля прошла через щель между контейнерами и вошла бандиту точно под каску. Тот рухнул вниз, как мешок с мясом.

— Барретт, обстановка! — бросил Хартманн, меняя магазин.

— Мы держим сектора, но их еще много.

Фелпс, прикрывая Вандерхофа, выстрелил в наёмника, который подобрался слишком близко, и добавил контрольный в голову.

— Фелпс, живой?!

— Живой! Вандерхоф тоже цел.

— Спасибо, что поинтересовались, — раздался из-за контейнера сухой голос заключённого. — Но, если вы спросите мое мнение, я настоятельно рекомендую убираться отсюда к чёртовой матери.

— Заткнись, придурок, — беззлобно ответил Фелпс, перезаряжаясь.

В этот момент с дальнего конца дока с лязгом распахнулись тяжёлые ворота. На платформу ворвалась группа службы безопасности станции — десяток бойцов в броне. Они сразу открыли огонь по людям Элая с тыла.

Началась настоящая мясорубка.

Стрельба со всех сторон. Перекрёстный огонь. Пули рикошетили от металла, люди кричали. Один из охранников получил заряд картечи и упал, брызгая кровью. Еще один бандит с пулемётом начал поливать безопасников «Кассиопеи» длинными очередями, пока Барретт не всадил ему три пули в спину.

Хартманн огляделся. Хаос был идеальным.

— Отходим, — коротко приказал он.

Барретт и Фелпс поняли без слов. Они синхронно поднялись и начали отходить, прикрывая друг друга и Вандерхофа. Их движения были экономными, точными и без единого лишнего шага. Пока охранники и остатки людей Элая рвали друг друга в клочья, трое агентов исчезли между контейнерами, словно их никогда здесь и не было.

Последнее, что услышал Хартманн, прежде чем они скрылись в техническом коридоре — это крики умирающих и тяжёлый грохот ботинок по металлической палубе.

Хартманн шёл последним. На его лице не было ни капли эмоций.

Он даже не оглянулся.

— К дальним докам! — скомандовал Хартманн. — Барретт, что там с кораблями?

Барретт на бегу вытащил коммуникатор.

— Есть вариант. Нашел в базе. Док тридцать два. Транспортник «Толстая Бэтти», модифицированный «Груман». Быстрый, старый, но на ходу. Стоит уже пару недель, хозяин то ли запил, то ли помер. Но нам на руку. Если она открыта, то попав на борт, я смогу запустить двигатели через аварийный терминал.

— Давай!

Они побежали по лабиринту доков. Сзади ещё гремели выстрелы — охрана станции и наёмники продолжали перестрелку. Но конвой уже отрывался. Фелпс тащил Вандерхофа за шкирку, тот спотыкался, но не жаловался. Барретт бежал впереди, сверяясь с коммуникатором. Хартманн замыкал.

Док тридцать два был небольшим и находился в дальнем конце грузового сектора, куда редко заглядывали. «Толстая Бэтти» стояла у шлюза: старый транспортник с облупившейся краской, вмятинами на обшивке и двигателями, которые, судя по характерному налёту на соплах, не чистили уже года два. Барретт подключился к терминалу шлюза, пробежался пальцами по клавиатуре — и он открылся.

— За мной! — крикнул он, первым поднимаясь на борт.

Фелпс затолкнул Вандерхофа в шлюз. Хартманн — последним. Люк закрылся.

— Барретт, делай что хочешь, но запускай двигатели. Фелпс — закрепить заключённого!

Баррет рванул в кабину пилота и начал подключаться к аварийному терминалу.

— Это что, мы её угнали? — спросил Вандерхоф, которого Фелпс затащил в тесную каюту и пристегивал к койке. — Я впечатлён. Вы, ребята, порвали все мои шаблоны.

— Может тебе челюсть сломать? — сказал Фелпс задумчиво.

— «Толстая Бэтти», — Вандерхоф усмехнулся, не обращая внимания. — Как символично. Была у меня одна Бэтти, с вот такой задницей. Столько воспоминаний.

— Что это ты пустился по волнам воспоминаний? — буркнул Фелпс.

— Это потому что я старше тебя, капрал. И если бы меня отбили там в доках, то сейчас пилили бы голову на живую. А так — сижу тут. На этом прекрасном корабле, в такой великолепной компании. Это ли не чудо. Нужно уметь радоваться мелочам.

Прошло несколько минут и «Толстая Бэтти» вздрогнула, оживая. Двигатели загудели — неровно, с перебоями, но гудели. Барретт уже сидел в кресле пилота и переключал каналы связи.

— Диспетчерская, это конвой-семь, транспортный борт «Толстая Бэтти», — произнёс он быстро и чётко. — Отстыковался от шлюза тридцать два. Вынужден отходить без запроса вектора. Повторяю: вынужденный старт без вектора. Сообщите службе безопасности — мы не нарушители, ситуация нештатная.

В динамике зашипело, затем раздался возмущённый голос диспетчера:

— «Толстая Бэтти», вы нарушаете процедуру! Немедленно запросите коридор! В секторе С-четыре движение, вы создаёте аварийную ситуацию!

— Принято, диспетчерская. Аварийную ситуацию фиксируйте, а мы пошли. Конец связи.

Барретт отключил канал и потянул штурвал на себя. Корабль рванул прочь от шлюза, оставляя диспетчера ругаться в пустоту.

Рубка «Толстой Бэтти» была под стать кораблю — тесная, обшарпанная, с двумя продавленными креслами, старым навигационным пультом и широким обзорным экраном во всю стену. Хартманн сидел в правом кресле, просматривая на планшете карту сектора и пытаясь игнорировать запах горелой проводки, тянущийся откуда-то из вентиляции.

Дверь за спиной открылась. Фелпс втолкнул Вандерхофа в рубку — заключённый всё ещё был в ограничителях, накинутая на запястья куртка уже сбилась и теперь болталась на одном плече.

— Привел, шэф, как и просили.

— Капитан, я, конечно, ценю заботу о моей безопасности, — начал Вандерхоф, оглядывая рубку с брезгливым любопытством, — но ваша каюта — это просто камера с койкой. И воняет там так, будто предыдущий хозяин возил в ней тухлую рыбу. Я требую перевода в более комфортабельное помещение.

— Здесь грузовой транспорт, а не круизный лайнер, — отозвался Хартманн, не оборачиваясь. — Привыкай.

— Я привыкаю. Но мой нос — нет. У него, знаете ли, тонкая душевная организация. — Вандерхоф подошёл ближе и остановился у командирского пульта, разглядывая обзорный экран.

Там, в черноте космоса, медленно удалялась «Кассиопея» — огромное вращающееся колесо, утыканное огнями. Где-то там, пришвартованный к ремонтному доку, висел «Свифт» — уже не видимый, с рваной раной на левом борту.

Вандерхоф несколько секунд смотрел на экран молча. Затем негромко произнёс, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то новое, похожее на уважение:

— Вы бросили свой единственный корабль ради меня. Я польщён.

Хартманн наконец обернулся.

— Мы бросили его, чтобы уйти.

— О, не прибедняйтесь, капитан. — Усмешка вернулась на лицо Вандерхофа. — В глубине души вы уже поняли, что я был прав. Теневой маршрут — единственный выход. И теперь, когда вы угнали гражданский транспорт, нарушили приказ и оставили место дислокации без доклада, у вас просто нет другого выбора.

Хартманн выдержал его взгляд. Потом повернулся к Барретту.

— Курс?

— Прыжок через двадцать минут. — Барретт оторвался от навигационного пульта. — Двигатели в порядке, топлива хватит на два прыжка. Куда летим, капитан?

Хартманн посмотрел на Вандерхофа. Тот улыбнулся шире.

— Первая точка — колония «Нова-Рифт» в системе Карно. Это на самой окраине, дальше только необитаемые системы и пояс астероидов. Раньше там добывали руду, но лет двадцать назад шахты закрыли. Сейчас это перевалочная база для наркотраффика. Перепаковка, фасовка, временное хранение. Планета так себе — пыльная, жаркая, но жить можно. Там оседает всякий сброд: контрабандисты, бывшие пираты, те, кто хочет спрятаться от цивилизации. Или те, кто там родился и никогда не видел ничего другого. Несколько десятков тысяч человек.

— И ты хочешь, чтобы мы сунулись в наркоколонию? — уточнил Фелпс. — С заключённым, за которым охотится половина галактики?

— Именно. Там нас никто не будет искать. А если будет — им придётся иметь дело с местными. Местные чужаков не любят. Своих, конечно, тоже не любят, но чужаков — особенно.

— И как мы туда попадём? — спросил Барретт.

— Прыгаем в систему Карно, на внешний край астероидного пояса. Дальше включаешь гиперволновой передатчик, частота три-восемь-два-точка-семь, посылаешь кодовый запрос: «Семь-четыре-девять, запрос доступа». Это старый код контрабандистов, он не менялся лет десять. Если колония работает — ответят и сбросят вектор подлёта. А там уже найдём хирурга.

— Зачем нам хирург? — резко спросил Хартманн.

Вандерхоф помедлил. Его улыбка стала чуть более натянутой.

— Есть у меня одна идея, капитан. Как прилетим в колонию — я вам её озвучу. Ничего особенного, просто мои фантазии. Но без хирурга нам не обойтись.

Хартманн посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Я всегда что-то недоговариваю. Это моя профессиональная привычка. Бухгалтер не должен раскрывать все статьи бюджета сразу. Это нервирует инвесторов.

— Я тебе не инвестор.

— Капитан, вы себе льстите. Вы — мой самый главный инвестор. Вы вложили в меня свою карьеру и, кажется, свою жизнь. Я этого не забуду. — Вандерхоф пожал плечами. — Дайте мне немного кредита доверия. В конце концов, я пока что не подвёл.

Хартманн помолчал. Потом кивнул Барретту.

— Закладывай систему Карно. Дальше — по обстановке.

— Принято, — кивнул Барретт и принялся вводить данные.

— Фелпс, отведи заключённого. И проверь, что там с запахом в каюте.

— Есть, капитан.

Фелпс взял Вандерхофа под руку. Тот не сопротивлялся, но, уже выходя, бросил через плечо:

— И всё-таки насчёт кофе, капитан. Серьёзно. Моя продуктивность напрямую зависит от уровня кофеина в крови. А вам сейчас нужна моя максимальная продуктивность.

Дверь закрылась. Хартманн откинулся в кресле и потёр переносицу. Хирург. Что за хирург? Что за идея? Он чувствовал, что Вандерхоф опять что-то задумал. И это ему не нравилось.

Глава 5 Маяк

В кабинете Кендзи Такахаси горел только настольный светильник. За панорамным окном пятьдесят второго этажа Вега-Сити мерцал ночными огнями — бесконечные цепочки автомобилей, светящиеся рекламные голограммы, далёкие огни садящихся кораблей. Но Такахаси не смотрел на город. Он сидел за терминалом, подперев подбородок кулаком, и изучал файлы, которые его аналитики подняли из архивов.

Перед ним на экране разворачивалось досье Стивена Вандерхофа — не то урезанное, что было в открытом доступе, а полная версия, собранная по крупицам из разных источников. Такахаси читал быстро, выхватывая главное: даты, цифры, процедуры. Шесть лет назад Агентство раннего предупреждения завербовало Вандерхофа. Он сдал трёх боссов из синдиката «Семи Колец» и готовился дать показания на открытом процессе. Но процесс засекретили, Вандерхофа спрятали в «Дельфине», а дело заморозили. Стандартная практика АРП — убрать ценного свидетеля подальше и ждать подходящего момента.

Такахаси пролистнул ещё несколько страниц и остановился. В разделе «Протоколы безопасности» значилось: «Объекту Вандерхоф С. внедрён пассивный идентификационный маяк модели "Эхо-62". Процедура проведена медицинской службой АРП в тюрьме "Дельфин" согласно протоколу 17-В». Дата — шесть лет назад. Передатчик был вживлён в тело Вандерхофа, когда он только попал в тюрьму.

Такахаси откинулся в кресле. Значит, АРП боялось, что свидетеля могут похитить, или он может бежать. Устройство позволяет отследить перемещения Вандерхофа. Работает оно не постоянно — только когда объект попадал в зону действия федеральных ретрансляционных станций. Но как только корабль выходил из прыжка в секторе, маяк активировался, фиксировал координаты и отправлял пакет данных, который попадал на сервер АРП. Тихо, незаметно, без участия самого объекта.

Если получить доступ к этим данным, задача по поиску конвоя решается в одно действие.

Он потянулся к коммуникатору и набрал внутренний номер.

— Танака, зайди.

Рик Танака появился через две минуты — как всегда, с планшетом под мышкой и неизменной кружкой кофе в руке.

— Шеф?

— Мне нужен контакт в АРП. У нас был кто-то в аналитическом отделе. Помнишь?

Танака нахмурился, припоминая.

— Фергюссон. Мартин Фергюссон. Мелкий клерк. Мы его завербовали года три назад. У него были проблемы с долгами, мы предложили сумму, от которой он не смог отказаться. С тех пор числится в резерве — услуги не требовались, но мы регулярно подкидывали ему премиальные, чтобы не забывал, кому обязан.

— Дело на него есть?

— Разумеется. — Танака уже листал планшет. — Вот. Фергюссон Мартин, 34 года, аналитический отдел АРП, третий уровень доступа. Контактный номер, личный идентификатор, кодовая фраза для активации — «Мой милый Мартин». Он выбрал сам. Не спрашивай, шэф.

— «Мой милый Мартин», — повторил Такахаси бесстрастно. — С кем мне приходится работать?

— Я же говорю, я тут ни при чем. — Танака пожал плечами. — Что ему передать?

— Пока ничего. Дай мне защищённый канал.

Танака кивнул, подошёл к терминалу и защёлкал клавишами.

— Готово. Шифрование четвёртого уровня. Время соединения — две секунды. Можешь говорить.

Такахаси набрал номер из досье. Через две секунды в динамике раздался щелчок, затем осторожный голос:

— Алло?

Такахаси произнёс кодовую фразу:

— Мой милый Мартин.

На том конце повисла пауза. Затем голос ответил — уже не осторожный, а собранный:

— Слушаю вас.

— Вы нас помните?

— Да, — коротко ответил Фергюссон. — Помню.

— Вы можете говорить свободно?

— Да. Я дома. Жена спит. Что вам нужно?

Такахаси удовлетворённо кивнул и перешёл к делу:

— Шесть лет назад АРП внедрило пассивный маяк модели «Эхо-62» заключённому по имени Стивен Вандерхоф. Передатчик должен быть всё ещё активен. Данные с него поступают на внутренний сервер АРП. Мне нужен доступ к этим данным. Все входящие сигналы — пересылать мне в реальном времени.

Фергюссон помолчал.

— «Эхо-62» — это закрытый протокол. Данные по сигналам такого уровня хранятся на сервере с двойным шифрованием. Мне нужно попасть в здание, в свой отдел, и сделать всё с рабочего терминала. Удалённо не получится.

— Сколько времени вам необходимо?

— Завтра у меня дневная смена. Если всё пойдёт гладко, я смогу настроить переадресацию в течение дня. К вечеру — максимум к утру послезавтра — данные начнут поступать вам.

— Это долго.

— Быстрее не выйдет, — в голосе Фергюссона послышались нотки раздражения. — Я не могу просто так зайти в закрытый раздел и скачать файл. Это сложная процедура. Мне нужно будет подделать запрос, замаскировать переадресацию под плановую диагностику и свалить логи на сбой системы. Если меня поймают...

— Вас не поймают, — перебил Такахаси. — Вы же профессионал, Мартин. И мы платим вам именно за профессионализм.

— Сколько?

— Стандартный тариф плюс пятьдесят процентов за срочность. И ещё столько же — когда данные начнут поступать.

На том конце послышался вздох.

— Хорошо. Я сделаю. Но мне нужна гарантия, что после этого меня оставят в покое. Хотя бы на год.

— Год, — согласился Такахаси. — И никаких новых поручений раньше этого срока. Слово.

— Слово, — эхом отозвался Фергюссон. — Тогда до связи. Я сообщу, когда всё будет готово.

— Жду.

Такахаси отключился и повернулся к Танаке, который всё это время стоял у двери с кружкой в руке.

— Ну? — спросил Танака.

— Будет готов в течение суток. Максимум — двух. Как только маяк активируется, мы узнаем, где они.

— А если они до этого времени выйдут из прыжка в глуши, где нет ретрансляторов?

— Тогда мы их не засечём, — признал Такахаси. — Но это лишь вопрос времени. Рано или поздно они появятся в зоне покрытия. И тогда — они наши.

Танака кивнул и отхлебнул кофе. Такахаси поднялся и одёрнул пиджак.

— А теперь — к Хэвенсу. Пора доложить, что операция на «Кассиопее» провалилась.

Танака поморщился.

— Удачи. Он, говорят, с утра не в духе. Опять кричал на кого-то по селектору.

— Мне не привыкать, — коротко бросил Такахаси и вышел из кабинета.

---

Коридоры пятьдесят второго этажа были пусты и тихи. Ночная смена в отделе корпоративной безопасности работала круглосуточно, но сейчас даже дежурные аналитики сидели по своим углам, не попадаясь на глаза. Такахаси прошёл мимо закрытых дверей, мимо огромной эмблемы корпорации, которая в полумраке светилась приглушённым голубым светом, и вызвал лифт.

В лифте он прислонился спиной к зеркальной стене и прикрыл глаза — ровно на те несколько секунд, что кабина поднималась на пятьдесят пятый. Разговор с Фергюссоном прошёл успешно. Сроки были вполне реалистичные. Сутки, максимум двое — и данные с маяка начнут поступать. Оставалось только ждать. И доложить Хэвенсу, что операция на «Кассиопее» провалилась.

Приёмная Хэвенса встретила его тишиной. Секретарши не было — неудивительно, учитывая поздний час. Даже у самой преданной помощницы, способной ворковать с боссом по селектору круглые сутки, был предел рабочего дня. Стойка ресепшена пустовала, на ней ровной стопкой лежали глянцевые корпоративные буклеты. Панорамное окно за диваном темнело ночным небом, и в нём отражался приглушённый свет настенных ламп.

Такахаси подошёл к массивной двери из красного дерева и дважды коротко постучал.

— Войдите! — раздался из-за двери голос Хэвенса. Голос звучал раздражённо и устало — судя по всему, спать ему этой ночью не довелось.

Такахаси толкнул дверь и вошёл в кабинет.

Хэвенс сидел за столом, подперев голову рукой. Перед ним стоял стакан с остатками смузи — уже тёплого, потерявшего всякий вкус. Выглядел он отвратительно: мешки под глазами, рубашка помята, галстук ослаблен. Его подняли среди ночи звонком с новостями, и с тех пор он не находил себе места.

Такахаси, напротив, выглядел так, будто только что вернулся с вечерней прогулки. Свежий, подтянутый, в безупречном костюме. Контраст был разительным.

— Докладывайте, — бросил Хэвенс, не здороваясь.

— Атака на «Кассиопее» не удалась, — начал Такахаси, садясь в кресло напротив. — Штурмовики «Эгиды» перехватили «Свифт» на подлёте и нанесли повреждения, но не смогли уничтожить. Корабль добрался до станции. После этого в дело вступили наши... партнёры.

— Партнёры? — Хэвенс нахмурился. — Какие ещё партнёры? Я не давал санкции на привлечение никаких партнёров! Что это за глупости?

— Это не глупости, господин Хэвенс, — ровно ответил Такахаси. — У вас есть все необходимые допуски. Совместные проекты «Хелиос» и организации «Семь Колец». Вы можете открыть досье и ознакомиться, там есть фото и видео материалы. Второе нападение в доке провели их люди.

— Что значит — я могу ознакомиться?! — Хэвенс побагровел. — Это я должен вам указывать! Вы нарушаете основу нашего корпоративного этикета — тон-оф-войс!

— Я не могу обсуждать эту тему свободно, — голос Такахаси остался ледяным. — Это запрещено нашей политикой безопасности. И если политика безопасности противоречит тон-оф-войс, то ничего не поделаешь. Безопасность важнее.

— Что вы мне морочите голову?! — Хэвенс резко развернулся к своему монитору и ткнул пальцем по сенсору. — Сейчас я сам всё посмотрю!

Такахаси молча ждал. Хэвенс погрузился в чтение. Сначала его лицо выражало решимость, потом — недоумение, потом — ужас.

— А? — тихо произнёс он. — Ничего себе...

Он пролистнул дальше. Его глаза расширились.

— Ой-ой-ой... Ах, как жестоко! Это что? Бензопилой? Аааа...

— Господин Хэвенс, — начал Такахаси, но тот уже не слушал.

— Такахаси, закройте это! — взвизгнул Хэвенс, отшатываясь от монитора. — Я не могу на это смотреть! Выключите!

Такахаси спокойно наклонился и выдернул шнур монитора из розетки. Экран погас. Хэвенс, бледный как полотно, схватил стакан и сделал судорожный глоток смузи. Руки у него дрожали.

— Ну как, сэр? — спросил Такахаси. — Вам легче? Теперь вы в курсе, кто такие «наши партнёры»?

— А-а-а... да-да-да... — Хэвенс часто закивал. — Такахаси... а можно они не будут нашими партнёрами?