Теневой маршрут

Двери лифта открылись. Хейз вышел в вестибюль, прошёл мимо охраны и скрылся в дверях служебного выхода. Снаружи снова начинался дождь.

—

Башня фармакологической корпорации «Хелиос» возвышалась над деловым кварталом Вега-Прайм на сто десять этажей — чёрное зеркальное стекло, золотые логотипы на трёх языках, панорамные лифты, скользящие вдоль внешней стены с видом на бескрайние парки и лесополосы, разрезанные лентами транспортных магистралей. Сектор Вега был богатейшим промышленным и научным регионом на границе освоенного космоса, и «Хелиос» не без оснований считал себя его жемчужиной, контролируя до двадцати процентов всего рынка лекарственных препаратов Федерации.

Отдел корпоративной безопасности занимал шесть этажей в середине башни — с пятидесятого по пятьдесят пятый. Здесь было меньше позолоты и больше металла. Серые стены, защищённые каналы связи, сканеры биометрии на каждой двери. Сотрудники СБ «Хелиос» носили строгие костюмы без опознавательных знаков, но под пиджаками у многих скрывались кобуры с табельными «Хеклерами». Корпорация имела лицензию на вооружённую охрану и активно ею пользовалась.

Кендзи Такахаси, начальник оперативного отдела, сидел в своём кабинете на пятьдесят втором этаже. Кабинет был маленьким и функциональным — стол, терминал, шкаф с оружием за кодовым замком. Никаких фотографий, никаких личных вещей, кроме старой армейской кружки с потёртой эмблемой Флота. Такахаси было сорок два года. Он был сухощав, подтянут, с коротко стриженными тёмными волосами и лицом, которое редко выражало что-либо, кроме спокойной сосредоточенности. Десять лет военной службы, ещё десять — в корпоративной безопасности. Он прошёл дюжину военных операций, прежде чем «Хелиос» перекупил его у Флота, предложив сумму, от которой он не смог отказаться.

Сейчас он просматривал сводки, когда дверь приоткрылась и в проёме показалась голова Рика Танаки — его заместителя и единственного человека в отделе, с кем Такахаси позволял себе неформальное общение.

— Шеф, тебя Хэвенс вызывает.

Такахаси поднял глаза.

— В такой час? Он обычно в это время уже в ресторане.

— Видимо, сегодня без ресторана. — Танака хмыкнул. — Сказал, срочно. По голосу — то ли напуган, то ли важничает. Скорее, и то и другое.

— Это его обычное состояние.

Танака шагнул в кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Как думаешь, что на этот раз? Очередная «стратегическая инициатива»? Он вчера разослал всем меморандум про «повышение эффективности через позитивное мышление». Я прочитал два абзаца — это же форменный бред.

— Я не читал, — сказал Такахаси, выключая терминал.

— Зря. Там был абзац про то, что каждая операция должна «резонировать с корпоративными ценностями». Что это вообще значит?

— Эх, Танака, мы уже почти год работаем с новым шефом, а ты до сих пор не понял его методы? Это значит, что наша работа в службе безопасности должна выглядеть как забота о здоровье человечества.

Танака фыркнул.

— Кстати, ты видел сегодня его секретаршу? — Танака многозначительно поднял бровь. — Она пришла в таком платье, что урок биологии можно проводить прямо в приёмной. Наглядное пособие по анатомии, во всех подробностях.

— Меня не интересует его секретарша.

— А зря. Она — единственная, кто умеет заставить его подписать документы вовремя. Правда, методы у неё не совсем стандартные. — Танака подмигнул. — Ладно, иди. Не заставляй Его Величество ждать.

Такахаси поднялся, одёрнул пиджак и вышел в коридор. До лифта он шёл пешком — пятьдесят второй этаж, лестница, ещё три пролёта наверх. Кабинет Хэвенса находился на пятьдесят пятом, рядом с апартаментами высшего руководства. Чем выше, тем роскошнее становились интерьеры. На пятьдесят пятом коридоры были отделаны натуральным деревом, на стенах висели картины местных художников, а воздух пах чем-то цветочным — не то орхидеями, не то специальным ароматизатором, который закупали для приёмных директоров.

Приёмная Хэвенса была большой и светлой. Панорамное окно во всю стену открывало вид на городской парк — зелёное море, подёрнутое золотистой дымкой заходящего солнца. Среди крон тут и там поблёскивали зеркальные крыши невысоких административных зданий. Белый кожаный диван, журнальный столик с глянцевыми корпоративными буклетами. За стойкой ресепшена сидела та самая секретарша — блондинка с идеальной укладкой, в облегающем платье цвета фуксии. Она говорила по гарнитуре, но, судя по голосу, разговор был не совсем деловым.

— Ну, Джулиан, я же вся горю... Да, после совещания... Конечно, я забронировала столик... Нет, то платье я ещё не надевала... — Она заметила Такахаси и сменила тон на более официальный: — Господин Хэвенс, к вам агент Такахаси.

Такахаси стоял молча, глядя в окно. Секретарша выслушала ответ, поправила волосы и одарила его профессиональной улыбкой:

— Проходите. Господин Хэвенс вас ждёт.

— Благодарю.

Кабинет Хэвенса был значительно больше, чем у Такахаси. Огромный стол красного дерева, кожаное кресло, личный бар с хрустальными графинами, голографический глобус Веги-Прайм в углу. На стене — портрет основателя «Хелиос» в золотой раме. На столе — фотография самого Хэвенса с пожилым мужчиной в дорогом костюме. Такахаси знал этого человека: Эдвард Хэвенс, член совета директоров, родной дядя Джулиана и единственная причина, по которой этот слизняк вообще попал в такой кабинет.

Джулиан Хэвенс возлежал в своём кресле, как император на троне. Ему было двадцать восемь. Пухлые щёки, мягкий подбородок, волосы, уложенные гелем в модную причёску. Костюм сидел на нём немного мешковато — дорогой, но будто с чужого плеча. На столе перед ним стоял стакан с чем-то зелёным — смузи из водорослей, догадался Такахаси. Хэвенс помешал соломинкой и поднял глаза.

— Такахаси. Проходите, садитесь.

Такахаси сел. Хэвенс отпил смузи, поморщился — то ли от вкуса, то ли от важности момента — и отставил стакан.

— У нас проблема, — начал он. — Точнее, не проблема, а... ситуация. Деликатная.

— Я слушаю.

— Сегодня из Федеральной тюрьмы «Дельфин» вывезли одного заключённого. Некоего Стивена Вандерхофа. Бухгалтер. Работал на «Семь Колец», потом пошел на сделку с АРП. Шесть лет сидел и ждал суда. Теперь вот дождался.

— Я знаю, кто такой Вандерхоф, — ровно сказал Такахаси. — Бывший финансовый стратег наркосиндиката. Если он заговорит на трибунале, у нас будут серьёзные проблемы.

Хэвенс нервно помешал смузи.

— Дядя Эдвард сказал то же самое. Почти слово в слово. В общем, есть мнение, что этому Вандерхофу не стоит добираться до трибунала.

— Ликвидация?

Хэвенс вздрогнул, будто Такахаси произнёс неприличное слово.

— Ну, зачем же так грубо... Скажем так — предотвращение нежелательного развития событий.

— Это называется ликвидация, господин Хэвенс. И я могу её организовать. — Такахаси чуть наклонился вперёд. — Что известно о конвое? Маршрут? Состав? Прикрытие?

Хэвенс оживился — здесь он чувствовал себя увереннее, потому что мог пересказать информацию, полученную от дяди.

— Мне сообщили, что конвой идёт по стандартному маршруту. Борт — курьерский корабль ССБС «Свифт». Экипаж — три человека, офицеры транспортного отдела. Никакого эскорта. Они уже забрали Вандерхофа с «Дельфина» и сейчас направляются к торговой станции «Кассиопея». Расчётное время прибытия — через шесть часов.

Такахаси молча переваривал информацию. Три офицера ССБС — это серьёзно. Транспортный отдел не набирал случайных людей. Без эскорта — хорошо, значит, рассчитывают на скрытность. Стандартный маршрут — плохо для них, хорошо для охотников.

— Значит можно попробовать перехватить их на «Кассиопее»? — спросил он.

— Вот это я и хотел с вами обсудить! — Хэвенс подался вперёд с видом полководца, обдумывающего план битвы. — Что у нас там есть?

— На «Кассиопее» у нас прямой оперативный контакт с охранной фирмой «Эгида», — ответил Такахаси. — Они занимаются сопровождением наших грузов по всему сектору. Иногда оказывают и более деликатные услуги. За отдельное вознаграждение.

— «Эгида»? — Хэвенс наморщил лоб, силясь вспомнить. — Это те, которые...

— Те самые. У них хорошая репутация. Бывшие военные, имеют доступ к флотскому оборудованию. Работают чисто.

— Отлично! — Хэвенс просиял. — Значит, свяжитесь с ними. Пусть сделают то, что нужно. Но — никакой связи с нами. Вы понимаете?

— Понимаю. Я свяжусь с ними немедленно. — Такахаси уже поднялся, но Хэвенс остановил его жестом.

— И вот ещё что, Такахаси. Я хочу, чтобы вы лично контролировали операцию. Не лезьте туда сами, конечно, но будьте в курсе. Вы должны быть как лев, затаившийся в кроне дерева, и выслеживающий добычу. Я понятно выразился?

— Разумеется, господин Хэвенс. Я доложу, как только получу подтверждение от «Эгиды».

Такахаси вышел из кабинета. В приёмной секретарша сняла трубку селектора, и тут же замурлыкала в неё вполголоса:

— Да, мой тигр... Ну конечно, мой лев, я помню... Да, вчера было чудесно...

Она заметила Такахаси и на секунду прикрыла трубку ладонью:

— Господин Хэвенс просил передать, что сегодня будет занят. Так что если какие-то срочные вопросы — лучше завтра.

— Непременно, — сухо ответил Такахаси и направился к лифту.

Когда двери лифта закрылись, он достал коммуникатор и набрал Танаку.

— Есть работа, — сказал он без предисловий. — Прямо сейчас свяжись с «Эгидой». Узнай, есть ли у них сейчас люди на «Кассиопее».

— Принято. А что Хэвенс? — раздался голос Танаки в динамике.

— Хэвенс? — Такахаси сделал паузу. — Да ему интереснее трахать свою секретаршу, чем дела компании. Лев, затаившийся на дереве, мать его. Всё, работаем. Конец связи.

Он убрал коммуникатор и посмотрел на своё отражение в зеркальной стене лифта. Оттуда на него глядел усталый человек с лицом, которое не выражало ничего. Шесть часов. Если «Эгида» сработает чисто — проблема исчезнет. Если нет — Такахаси знал, что отвечать за провал придётся ему, а не Хэвенсу. Впрочем, он к этому привык. Он всегда отвечал за всё.

Глава 3 Прямой маршрут

«Свифт» шёл ровно. Барретт вывел корабль из астероидного пояса без происшествий, и теперь они двигались в пустоте, набирая скорость перед первым прыжком к «Кассиопее». Двигатели работали в стандартном режиме, сканеры обшаривали пространство, связь молчала. Нормальный, рутинный рейс.

Хартманн сидел в командирском кресле и просматривал маршрутную карту. Следующие точки: «Дельфин» — «Кассиопея» — Аврора. Стандартный коридор, по которому транспортные суда гоняли еженедельно. Ничего подозрительного. Никаких аномалий. И всё же ощущение, которое появилось ещё на «Дельфине» — когда Ковач слишком мрачно пожелал удачи, — не отпускало. Хартманн привык доверять интуиции. Она редко его подводила.

Фелпс нёс первую вахту у двери каюты Вандерхофа, лениво листая на планшете какой-то технический справочник. Заключённый молчал уже больше часа, и это молчание начинало действовать Фелпсу на нервы. Он привык к шумным объектам — к тем, кто возмущается, угрожает, торгуется. А этот сидел тихо, как мышь, и только изредка постукивал стилусом по экрану своего планшета.

— Капрал, — донёсся из-за двери голос Вандерхофа.

Фелпс поднял голову.

— Чего тебе?

— Будьте добры, позовите капитана.

— Капитан занят.

— Я уверен, что он найдёт минутку для меня. У меня есть важная информация.

— У тебя вся информация важная, — проворчал Фелпс. — Ты мне в прошлый раз полчаса рассказывал про налоговые вычеты.

— Налоговые вычеты — это очень важно, — в голосе Вандерхофа послышалась усмешка. — Особенно для вашего сержанта Барретта. У него, кстати, есть иждивенцы? Я мог бы помочь с декларацией.

— У Барретта нет иждивенцев. У него есть пистолет и дурной характер. И он тебе не сержант, а господин сержант.

— Хорошо, передайте господину сержанту, что я готов проконсультировать его по вопросам налогообложения в свободное от конвоирования время. А пока — позовите капитана. Это действительно важно.

Фелпс вздохнул, отложил планшет и поднялся.

— Если ты опять начнёшь ныть про смену маршрута, я лично тебя заткну. Понял?

— Понял, капрал. Вы очень доходчиво и убедительно умеете доносить информацию.

Фелпс подошёл к рубке и просунул голову в дверь.

— Капитан, наш бухгалтер просит аудиенции. Говорит, важная информация.

Хартманн переглянулся с Барреттом. Тот пожал плечами.

— Ладно, — Хартманн поднялся. — Посиди пока за пультом.

Он подошёл к каюте, открыл дверь и вошёл. Вандерхоф сидел, откинувшись на койке, всё так же пристёгнутый тросом к столу. На лице играла знакомая уже лёгкая усмешка.

— Слушаю.

— Присядьте, капитан. Разговор долгий.

— Я постою.

— Как угодно. — Вандерхоф отложил планшет и сложил руки на столе. — Итак. Вы везёте меня на Аврору прямым маршрутом. «Дельфин» — «Кассиопея» — Аврора. Стандартный коридор. Будет плановая остановки для дозаправки. Я прав?

Хартманн не ответил. Его лицо осталось неподвижным.

— Молчание — знак согласия, — продолжил Вандерхоф. — А теперь слушайте внимательно. Этот маршрут — смерть. Для вас, для ваших людей и, что немаловажно, для меня. Потому что если меня убьют, я уже не получу свои деньги. А я, капитан, очень хочу получить свои деньги.

— Кто нам угрожает?

— Отличный вопрос. — Вандерхоф откинулся к переборке и улыбнулся: — Например — мои бывшие работодатели — «Семь Колец». Они хотят меня убить просто из мести. Особенно Старик. Он человек старой закалки и обид не прощает.

— Старик?

— Элай, — Вандерхоф впервые перестал улыбаться. — Один из боссов «Семи Колец». Никто не знает его фамилии. Те, кто знал, давно мертвы. Он не просто хочет меня убить. Он хочет сделать это лично. Медленно. Наверное, отрезать голову, он это дело любит.

Хартманн скрестил руки на груди.

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Теневой маршрут.

— Что?

— Теневой маршрут, — повторил Вандерхоф. — Сеть неофициальных путей. Точки, которых нет на картах Федерации. Пиратские порты, заброшенные верфи, частные станции. Я знаю этот маршрут, потому что «Семь Колец» годами возят по нему свои товары. Ни одна федеральная система не отслеживает эти точки. Если мы пойдём по Теневому маршруту, нас никто не найдёт.

— Если мы пойдём по Теневому маршруту, — медленно произнёс Хартманн, — мы нарушим прямой приказ. А я не нарушаю приказы.

— Даже если приказ ведёт вас в засаду?

— У нас утверждённый маршрут. — Хартманн говорил ровно, но в голосе появился металл. — Плановые точки. Мы идём по ним. И у меня нет оснований доверять преступнику, который одиннадцать лет отмывал деньги наркокартеля.

Вандерхоф усмехнулся, и усмешка получилась на удивление тёплой.

— Я не только отмывал. Я придумал несколько шикарных схем. Могу лекцию прочитать.

— Обойдусь.

— Зря. Вы, военные, мыслите прямо. Приказ — исполнение. А финансы — они как космос: искривляются. Там зажглась новая звезда, тут белый карлик, а здесь черная дыра. Если вы хотите выжить, капитан, вам придётся научиться.

Хартманн развернулся к двери.

— Разговор окончен. Мы идём по утверждённому маршруту.

— Капитан, — голос Вандерхофа прозвучал резко, без обычной насмешки. Хартманн остановился. — Когда нас начнут убивать, вспомните этот разговор. И знайте: у вас ещё будет шанс изменить решение. Надеюсь, не слишком поздно.

Хартманн вышел, закрыл дверь и вернулся в рубку. Фелпс и Барретт ждали.

— Что ему было нужно? — спросил Фелпс.

— Пытался убедить, что наш маршрут — засада. Предлагал идти каким-то «Теневым путём».

— Теневой маршрут? — Барретт поднял голову от сканеров. — Слышал о таком. Контрабандистские тропы. Неофициальные точки, которые не числятся в федеральных реестрах. Половина из них — пиратские порты. Если сунемся, то помощи ждать неоткуда.

— Поэтому мы идём по плану, — отрезал Хартманн. — Точка прыжка через десять минут. Барретт, готовь расчёт.

— Есть.

Прыжок до «Кассиопеи» прошёл без происшествий. Шесть часов стандартного времени. Вандерхоф молчал — то ли писал что-то в своём планшете, то ли просто ждал. Фелпс сменил Барретта за пультом, потом Хартманн сменил Фелпса. Рутина. Но ощущение тревоги не уходило. Оно висело в воздухе рубки, как запах озона перед грозой.

«Свифт» вышел из прыжка в расчётной точке — в двадцати тысячах километров от «Кассиопеи». Торговая станция висела на орбите газового гиганта — огромное колесо диаметром около километра, медленно вращающееся вокруг центральной оси. Тысячи огней. Десятки кораблей на орбите — транспортники, танкеры, частные яхты. Одна из крупнейших перевалочных баз сектора.

— Вышли из прыжка, — доложил Барретт. — Отклонение ноль два процента. Начинаю стандартное сканирование.

— «Кассиопею» запрашивай. Код доступа — «Конвой-семь».

— Принято.

Барретт переключил канал связи. В динамике зашипело, затем раздался женский голос с лёгким акцентом — уроженка Гелиопольской Конфедерации, определил Хартманн машинально:

— Борт «Свифт», диспетчерская «Кассиопеи». Вас наблюдаем. Подтвердите идентификатор.

Хартманн продиктовал код. Пауза.

— Идентификатор подтверждён. «Свифт», вам назначена стыковка через два часа в доке номер восемь. Расчётное время подлёта — сорок минут. До этого момента ожидайте на внешнем рейде. Канал связи — семь-дельта.

— Принято, диспетчерская. Ожидаем на внешнем рейде.

Хартманн отключил связь и откинулся в кресле. Два часа до стыковки. Час на дозаправку и проверку систем. Потом — следующий прыжок.

— Капитан, — голос Барретта прозвучал неожиданно напряжённо.

— Что?

— У меня метки.

Хартманн выпрямился.

— Какие метки?

Барретт развернул на главном экране тактическую карту. Из-за астероидного поля, расположенного в ста тысячах километров от станции, одна за другой появлялись новые отметки. Малые сигнатуры. Много.

— Вижу четыре... нет, пять... шесть малых меток, — Барретт защёлкал переключателями. — Сигнатуры неопознанные. Транспондеры выключены. Двигатели холодные — они ждали в пассивном режиме за астероидами. А теперь включились.

— Твою мать, неужто за нами? — тихо сказал Хартманн.

— Так точно.

— Кто это?

— Судя по сигнатурам — лёгкие штурмовики. Модель... — Барретт всмотрелся в данные, — «XF-99 Валькирия». Малые, быстрые. Две лазерные турели на каждом. Дальность — до десяти тысяч километров. Сейчас они в семидесяти тысячах и быстро сокращают дистанцию.

Фелпс, стоявший в дверях рубки, присвистнул.

— «Валькирии»? Это же флотские машины. Их на вооружение приняли года три назад.

— Значит, кто-то пустил их в оборот, — сказал Барретт. — Либо флотские, либо наёмники. Либо и те, и другие.

— Сколько у нас времени?

— На такой скорости — минут пятнадцать до контакта. Может, меньше.

Хартманн включил внутреннюю связь с «Кассиопеей».

— Диспетчерская, это «Свифт». У нас шесть неопознанных контактов на радаре. Штурмовики класса «Валькирия». Идут на сближение. Запрашиваю помощь.

Пауза. Женский голос ответил:

— «Свифт», вас поняли. К сожалению, патрульных кораблей поблизости нет. Ближайший военный борт — в трёх часах лёта. Выслать никого не можем.

— Отлично, — процедил Фелпс.

— Однако, — продолжила диспетчер, — если вы подойдёте ближе к станции, в зону действия наших антиметеоритных туррелей, мы сможем вас прикрыть. Дальность эффективного огня — пять тысяч километров. Сможете подойти?

Хартманн взглянул на тактическую карту. Штурмовики приближались. Пять тысяч километров до станции — это около пяти минут полного хода. Если Барретт выжмет из «Свифта» максимум, они успеют.

— Барретт, курс на станцию. Полный ход. Сколько сможешь выжать?

— До девяносто пяти процентов от максимума, если отключу всё лишнее.

— Отключай. Фелпс — к орудиям.

— Есть! — Фелпс бросился к кормовому пульту управления турелями.

— Заключённого пристегнуть к койке!

Хартманн сам метнулся в каюту. Вандерхоф уже сидел на койке — судя по лицу, он слышал каждое слово через тонкую переборку. Усмешка исчезла.

— Я же говорил, капитан. Прямой маршрут — смерть.

— Заткнись, — Хартманн одним движением отстегнул трос от стола и перещёлкнул его на скобу над койкой. — Лежать. Не двигаться.

— Удобно, — прокомментировал Вандерхоф, ложась. — А если в гальюн захочется?

— Потерпишь.

Хартманн вернулся в рубку и занял командирское кресло.

— Доложить обстановку!

— Дистанция — шестьдесят две тысячи, — отозвался Барретт. — Шесть целей. Разделились на две группы — трое заходят слева, трое — справа. Скорость — триста метров в секунду и растёт.

— Фелпс, готовность!

— Турели активированы. Захват целей — по готовности. Жду команды.

— Без команды не стрелять. Пусть подойдут поближе. Барретт, курс?

— Прямо на станцию. Дистанция до зоны туррелей — сорок три тысячи. Время — около четырёх минут на полном ходу.

— Двигатели?

— Девяносто шесть процентов. Больше не выжать — перегрев.

— Принято.

«Свифт» рванулся вперёд. Перегрузка вдавила экипаж в кресла. На тактическом экране шесть красных отметок неумолимо приближались, растягиваясь в дугу. Классический охват. Тот, кто ими командовал, знал, что делает.

— Дистанция — пятьдесят тысяч, — доложил Барретт. — Они открывают огонь через двадцать секунд.

— Манёвр уклонения — змейка. Частота — случайная.

— Принято.

Барретт положил руки на штурвал. «Свифт» начал выписывать зигзаги — резкие, непредсказуемые, на грани перегрузки. Корабль стонал, обшивка скрипела, но держала.

Первый залп штурмовики дали с дистанции сорок тысяч. Лазерные лучи расчертили пустоту — шесть алых линий, прошедших в опасной близости от кормы. Один из лучей чиркнул по корме — короткая ослепительная вспышка, и «Свифт» вздрогнул, как от удара молотом. В рубке тревожно загудела сирена.

— Попадание в корму! — крикнул Барретт, впиваясь взглядом в диагностику. — Касательное. Обшивка нагрета, но держит. Термодатчики показывают критическое повышение температуры. Если ещё раз попадут туда же — прожгут.

— Фелпс, ответный огонь! Цель — ближайший левый.

— Есть!

Кормовые турели «Свифта» ожили. Два скорострельных орудия выплюнули очереди в сторону нападавших. Фелпс стрелял короткими, экономными очередями — не пытался поразить, скорее заставить противника маневрировать. Один из левых штурмовиков вильнул в сторону, теряя атакующую позицию.

— Поправка! — крикнул Барретт. — Правый фланг заходит с кормы!

— Вижу. — Хартманн переключил тактический экран. — Барретт, резкий разворот на сорок градусов влево, потом обратно. Пусть промахнутся.

— Принято. Держитесь.

«Свифт» дёрнулся, уходя с линии огня. Ещё один залп прошёл мимо — правые штурмовики не успели скорректировать прицел.

— Дистанция до зоны туррелей — двадцать восемь тысяч! Ещё минута тридцать!

«Свифт» дёрнулся, уходя с линии огня, но один луч всё же достал — рубанул по левому борту, вспоров внешнюю обшивку. Корабль застонал. На диагностическом экране левый борт замигал тревожным оранжевым.

— Попадание в левый борт! — доложил Барретт. — Внешняя обшивка пробита, внутренняя — держит. Герметизация пока в норме. Но ещё один такой — и будет дыра.

В воздухе рубки появился лёгкий запах горелой изоляции.

— Фелпс, не давай им прицелиться!

— Стараюсь, капитан!

Фелпс вёл непрерывный огонь. Один из штурмовиков задымился — короткая вспышка на левом крыле. Но остальные продолжали наседать. Их было слишком много. «Свифт» не был рассчитан на бой с шестью противниками.

— Дистанция — пятнадцать тысяч! Сорок секунд!

Новый удар — сильнее прежних. «Свифт» тряхнуло так, что Хартманн едва не вылетел из кресла. Где-то в кормовом отсеке что-то громко хрустнуло и затихло. На пульте зажёгся красный индикатор разгерметизации, и через секунду автоматика отрапортовала о закрытии аварийных переборок в кормовом отсеке.