Теневой маршрут

— Есть пробой по касательной! — голос Барретта перекрыл вой сирен. — Кормовой отсек разгерметизирован, автоматика сработала, переборки закрыты. Мы теряем давление в корме! Если заденет маневровые — мы трупы!

— Фелпс! — рявкнул Хартманн. — Держи их подальше от кормы!

— Держу, капитан! — отозвался Фелпс сквозь грохот турелей. — Двоих я отогнал, но ещё четверо висят!

— Барретт, манёвр «петля»!

— На такой скорости петлю?! — выдохнул Барретт. — Капитан, мы можем потерять управление!

— Делай.

Барретт рванул штурвал на себя. «Свифт» задрал нос, уходя в вертикальную петлю. Перегрузка вдавила всех в кресла, в глазах потемнело. Два штурмовика проскочили мимо, не успев повторить манёвр. Оставшиеся два продолжали висеть на хвосте.

— Дистанция — пять тысяч! Мы в зоне!

— Диспетчерская, это «Свифт»! Мы в зоне! Где туррели?!

Ответом стал залп.

Антиметеоритные туррели «Кассиопеи» не были предназначены для боя с кораблями. Они создавались для уничтожения астероидов и космического мусора — тяжёлые, неповоротливые, но чудовищно мощные. Четыре орудия, расположенные на внешней обшивке станции, выплюнули сгустки плазмы, и пространство вокруг «Свифта» расцвело огненными шарами.

Один из штурмовиков не успел уйти — плазменный заряд разорвал его пополам. Яркая вспышка, облако обломков — и на тактическом экране осталось пять красных отметок.

— Есть попадание! — крикнул Фелпс. — Минус один!

Остальные штурмовики резко отвернули, уходя из зоны поражения. Им не нужен был бой со станцией — они охотились на одиночный корабль, а не на укреплённый объект. Пять отметок быстро удалялись в сторону астероидного пояса.

— Уходят, — выдохнул Барретт. — Уходят, капитан.

— Повреждения?

Барретт тяжело дышал, не отрывая глаз от диагностики. На экране корабль горел тревожными огнями — левый борт, кормовой отсек.

— Повреждения серьёзные. Кормовой отсек разгерметизирован — там теперь вакуум. Левый борт: внешняя обшивка пробита, внутренняя деформирована, но герметичность пока держит. Термодатчики по всему корпусу зашкаливают — обшивка нагрета до предела. Если бы они попали в маневровые, мы бы уже дрейфовали. Двигатели перегреты — ещё минута на форсаже, и начали бы сбоить.

— А так?

— А так — дотянем. Но пробоину надо заварить, и чем скорее, тем лучше. И маневровые проверить — после такого виража там могло что-то погнуть.

Хартманн откинулся в кресле и позволил себе выдохнуть.

— Диспетчерская, это «Свифт». Благодарю за прикрытие.

— «Свифт», это «Кассиопея». Рады помочь. Вам нужна техническая помощь? Можем прислать ремонтную бригаду.

— Принимаем. И готовьте стыковочный док. Нам нужен ремонт. Срочный.

— Принято. Док номер восемь. Ремонтная бригада будет ждать. Конец связи.

Хартманн отключил канал и провёл ладонью по лицу. В рубке пахло горелой изоляцией и озоном. Где-то в переборке что-то тихо потрескивало — видимо, остывал повреждённый кабель.

— Фелпс, доложи по турелям.

— Боекомплект — минус тридцать процентов. Перегрева нет. Готов к следующему бою, если понадобится.

— Барретт?

— Я в норме. Кораблю нужен ремонт. Часов на десять, если бригада толковая.

— Тогда сажай нас.

Из каюты донёсся голос Вандерхофа — приглушённый переборкой, но отчётливый:

— Я же говорил. Но вы, военные, никогда не слушаете бухгалтеров.

Фелпс хмыкнул. Барретт покачал головой. Хартманн ничего не сказал, но где-то глубоко внутри уже понимал: этот рейс не будет рутинным. И разговор с Вандерхофом, скорее всего, придётся продолжить.

—

Солнце садилось за гряду невысоких холмов, окрашивая небо планеты Верданс в густой багрянец. Жара спадала медленно, нехотя — нагретая за день земля дышала сухим зноем, и воздух над полями дрожал, как над раскалённой сковородой. До самого горизонта, насколько хватало глаз, тянулись ровные ряды невысоких кустарников с серебристо-серыми листьями и острыми шипами. Растение называлось «эспина». Из его стручков, собранных вручную до восхода солнца, производили концентрат «Пульсар» — самый дорогой галлюциноген в Федерации. Тонна сырца стоила на чёрном рынке больше, чем средний транспортный корабль. А здесь, на Вердансе, собирали по триста тонн в сезон.

Ранчо «Эль Рефухио» стояло на вершине пологого холма в стороне от полей. Белые оштукатуренные стены, красная черепичная крыша, внутренний двор с фонтаном. Вокруг — охранный периметр из десяти человек с автоматическими винтовками. У ворот — два армейских бронированных «Гризли». Над домом лениво вращались лопасти ветряка, качавшего воду из артезианской скважины. Со стороны ранчо походило на дом зажиточного фермера, удалившегося на покой. Так оно и было — с той лишь разницей, что фермер этот был одним из семи боссов крупнейшего наркокартеля в секторе Вега.

Элай сидел на широкой деревянной веранде, выходившей на запад, к закату. Перед ним стоял низкий стол, накрытый на одного человека: глиняная миска с бобовой похлёбкой, лепёшки из местной муки, жареное мясо с перцем и лаймом, кувшин с ледяной водой. Элай ел медленно, аккуратно, отламывая лепёшку двумя пальцами и макая её в похлёбку. Движения были скупыми, точными — так двигаются люди, которые никуда не спешат. И которые знают, что любая спешка — удел слабых.

Ему было около семидесяти. Он был худ, но жилист — тело человека, который всю жизнь провёл в седле, а не в кресле. Лицо его было страшным. Левая половина — от виска до челюсти — носила следы старого химического ожога: мёртвая кожа, натянутая как парусина, цвета засохшей крови, лишённая волос и мимики. Правая половина осталась нетронутой — морщинистой, смуглой, с глубоко посаженным тёмным глазом. Говорили, что ожог он получил много лет назад, когда конкуренты из картеля «Триада» напали на его лабораторию. Говорили также, что всех, кто причастен к тому событию, нашли в течение года — всех до одного, и каждого держали в сознании достаточно долго, чтобы он понял, за что умирает. Элай не подтверждал и не опровергал эти слухи.

На перилах веранды висела небольшая клетка с двумя местными птицами — ярко-синими, с длинными хвостами. Птицы молчали, нахохлившись на своих жёрдочках. Элай иногда бросал им крошки лепёшки, но сейчас его внимание было занято другим.

В воздухе над столом висела голограмма. Стивен Вандерхоф — худое лицо, острые скулы, насмешливый прищур. Запись была сделана в тюрьме, во время одной из проверок: Вандерхоф сидел на койке и читал что-то в своём планшете, не подозревая, что его снимают. Элай смотрел на голограмму долго, не мигая. Его правый глаз изучал изображение с холодным, почти коллекционерским интересом.

На веранду поднялся помощник — молодой мужчина лет тридцати пяти, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами и с планшетом в руке. Звали его Кортес. Он был племянником Элая — сыном его покойной сестры, — и одним из немногих людей, кому Старик позволял говорить с собой без предварительного разрешения.

— Дядя, — сказал Кортес, останавливаясь в двух шагах от стола. — Есть новости.

Элай не обернулся. Он продолжал смотреть на голограмму, медленно пережёвывая лепёшку.

— Говори.

— Конвой ушёл с «Дельфина». Информация подтверждена. Маршрут известен: «Дельфин» — «Кассиопея» — Аврора. Сейчас они в прыжке. Скоро прибудут на «Кассиопею».

— Люди готовы?

— Да. Оружие, снаряжение, всё на месте. Ждут приказа.

Элай наконец повернулся. Его здоровый глаз впился в лицо Кортеса.

— Убейте эту крысу, — произнёс он тихо, почти ласково. — Но голову — голову отрежьте и привезите мне. Хочу посмотреть в его лживые глаза.

Кортес кивнул. Он знал эту интонацию. Когда дядя говорил таким голосом — тихим, почти нежным, — это означало, что он в бешенстве.

— Ладно бы этот урод сдал только меня, — продолжил Элай, и его голос упал до шёпота. — Я бы, может, и простил. Бизнес есть бизнес. — Он взял кувшин и налил воды, рука не дрожала. — Но он хочет сдать людей, которые годами вкладывали в наше общее дело, которые обеспечивали нам прикрытие. И он — тварь! — хочет выйти сухим из воды. Такое простить нельзя.

Он отпил воды и поставил стакан на стол.

— Знаешь, что было написано в его последнем письме из тюрьмы? До того, как адвоката отстранили?

— Нет, дядя.

— «Я просто сделал то, что должен». — Элай усмехнулся, и усмешка получилась страшной — левая половина лица осталась неподвижной, а правая растянулась в гримасе. — Он обязан нам всем и пошёл против нас. Мы долго ждали этого дня. И теперь должны не просто убить его. Мы должны преподать урок всем. Вся обитаемая галактика должна знать — «Семь Колец» не прощают предателей.

Он отодвинул миску и поднялся. Он был невысок, но в его движениях чувствовалась сила, которую годы пока не сломили. Он подошёл к перилам веранды и посмотрел на закат.

— Когда привезёте голову, поставь её вон там, — он указал на пустую клетку, висевшую рядом с птичьей. — Чтобы все видели, чем заканчивается предательство.

— Будет сделано, — сказал Кортес.

— Ступай.

Кортес кивнул и бесшумно спустился с веранды. Элай остался стоять у перил, глядя, как последний край солнца исчезает за холмами. Багрянец сменялся густой синевой, на небе загорались первые звёзды. Из-за холмов тянуло прохладой, приносившей запах сухой травы и пыли.

Птицы в клетке зашевелились. Элай повернул голову и посмотрел на них.

— Вот видите, — сказал он им негромко. — Этот урод ещё жив. Пока жив. Но это ненадолго.

Он бросил в клетку последнюю крошку лепёшки и ушёл в дом.

Глава 4 Кассиопея

«Свифт» хромал к станции на маневровых. Барретт вёл корабль осторожно, компенсируя повреждённую обшивку левого борта короткими импульсами двигателей. Каждый манёвр отдавался в переборках глухим стоном — где-то в кормовом отсеке продолжала остывать деформированная внутренняя обшивка, и термические датчики ещё фиксировали повышенную температуру. Но корабль шёл. Барретт выжимал из него всё, что мог.

«Кассиопея» висела на орбите газового гиганта — огромное колесо диаметром около полутора километров, медленно вращающееся вокруг центральной оси. Тысячи огней. Десятки кораблей на орбите — от малых курьеров до тяжёлых грузовых транспортов, ожидающих очереди на разгрузку. На внешней обшивке станции, в районе четвёртого сектора, виднелись четыре массивные башни антиметеоритных туррелей — те самые, что час назад спасли им жизнь.

— «Кассиопея», это борт «Свифт», — произнёс Хартманн в канал связи. — Запрашиваю аварийную стыковку. У нас повреждения корпуса, разгерметизация кормового отсека. Нужен ремонт.

Диспетчер ответила через несколько секунд — тот же женский голос с лёгким гелиопольским акцентом:

— «Свифт», диспетчерская. Вас наблюдаю. Аварийная стыковка разрешена. Док номер восемь, сектор С-четыре. Ремонтная бригада будет ждать на месте.

— Принято. Док восемь.

Барретт подвёл «Свифт» к шлюзу. Стыковка прошла жёстче обычного — повреждённый корпус вибрировал, и магнитные захваты сработали с задержкой. Но шлюз загерметизировался. Зелёный индикатор зажёгся.

— Мы на месте, — выдохнул Барретт.

Хартманн отстегнул ремни. В рубке пахло горелой изоляцией и озоном. Фелпс уже стоял у двери каюты Вандерхофа, готовый вести заключённого.

— Фелпс, заключённый с нами. Барретт, вызывай ремонтников, пусть оценят повреждения. Я — к дежурному ССБС. Встречаемся у дока через час.

— Принято.

***

Через двадцать минут Хартманн стоял в небольшом служебном отсеке станции, который арендовал для своих нужд местный представитель ССБС. Отсек был крошечным — стол, два стула, терминал защищённой связи и голографический экран, на котором сейчас висело лицо дежурного офицера ССБС с Авроры. Лейтенант с нашивкой оперативного отдела. Молодой, напряжённый.

— Капитан Хартманн, — произнёс он, — я получил ваш рапорт. Нападение шести неопознанных штурмовиков класса «Валькирия» в зоне «Кассиопеи». Объект цел?

— Объект цел, — подтвердил Хартманн. — Экипаж без потерь. Но корабль повреждён. Кормовой отсек разгерметизирован, левый борт пробит, маневровые под вопросом. Понадобится капитальный ремонт. Есть что-то на замену?

— На замену? — лейтенант нахмурился. — Капитан, других кораблей ССБС на «Кассиопее» сейчас нет. Ближайший курьерский борт будет на станции через двенадцать часов. Я могу зарезервировать вам места в гостинице станции до его прибытия.

— Двенадцать часов, — повторил Хартманн. Он не сказал «это долго», но подумал именно это. Двенадцать часов на станции с заключённым, за которым охотятся. Двенадцать часов в открытом пространстве, где их могут найти.

— Это всё, что я могу предложить, капитан. Приказ начальства — ждать.

Хартманн помедлил.

— Принято. Ждём.

Экран погас. Хартманн потёр переносицу и связался с Барреттом по внутренней связи.

— Что сказали ремонтники?

— Двое суток, капитан. И это если найдут запчасти. У них нет секции обшивки для «Свифта» на складе. Нужно заказывать.

— Отлично. — Хартманн выдохнул. — Тогда так. Берём Вандерхофа и идём поедим. Заодно обсудим, что делать дальше.

***

Закусочная называлась «Звёздная Пыль». Она располагалась на третьем уровне жилого сектора станции — длинный узкий зал с пластиковыми столами, голографическим меню над стойкой раздачи и видом на вращающуюся ось «Кассиопеи» через панорамное окно. Здесь пахло разогретым белковым концентратом, специями и чем-то сладким. Народу было немного: двое техников в комбинезонах пили кофе у стойки, пожилая пара ела суп в углу, да какой-то торговец в потёртом плаще просматривал новости на планшете.

Хартманн выбрал стол в дальнем конце зала, спиной к стене, лицом ко входу. Фелпс усадил Вандерхофа на скамью рядом с собой, Барретт сел напротив. Заключённый всё ещё был в ограничителях, но Фелпс накинул ему на запястья свою куртку, чтобы не привлекать внимания.

— Ну, — произнёс Вандерхоф, оглядывая закусочную, — должен признать, это не совсем то, что я ожидал от своей первой трапезы на свободе. Я думал, будет что-то более... торжественное. Стейк. Вино. Может быть, небольшой оркестр.

— Заткнись и ешь, — сказал Фелпс, пододвигая к нему поднос с синтетическим рагу.

— Это точно съедобно? — Вандерхоф поднял бровь. — В «Дельфине» кормили лучше. И это не шутка.

— В «Дельфине» у тебя не было шанса получить пулю в лоб, — напомнил Хартманн.

— О, я бы не был так уверен, капитан. — Вандерхоф взял ложку и принялся за еду с неожиданным аппетитом. — Вы просто не знаете, какие там были повара.

Несколько минут ели молча. Барретт поглядывал на коммуникатор — портативное устройство размером с ладонь, которое он положил на стол рядом с подносом. Фелпс жевал быстро, по-солдатски, не отрывая глаз от входа. Хартманн пил кофе и думал.

— Ладно, — сказал он наконец, отставляя кружку. — Вандерхоф. Давай расклад. Кто именно на нас охотится?

Вандерхоф отложил ложку и вытер губы салфеткой.

— Вы хотите полный список? Извольте. — Он откинулся на спинку скамьи. — Первое: корпорация «Хелиос». Это они финансировали «Семь Колец». Не напрямую, конечно. Через цепочку подставных компаний, офшорных счетов и фиктивных контрактов. Я лично разрабатывал для них схему. «Хелиос» поставлял прекурсоры для наркотиков под видом медицинских препаратов, а мы их распространяли. Прибыль делили пятьдесят на пятьдесят. Их служба безопасности — это бывшие военные, очень профессиональные. Если они нас найдут, будет плохо.

— Второе?

— Второе: Министерство здравоохранения. Точнее, несколько конкретных чиновников. Они закрывали глаза на поставки и получали свой процент. Я знаю их имена и суммы. Если мои показания дойдут до трибунала, эти люди сядут. А они очень не хотят садиться. У них есть связи в полиции, в ССБС, даже во Флоте.

— Третье?

— Адмиралы Флота. — Вандерхоф усмехнулся. — Вы знаете, что часть кораблей Федерального Флота использовалась для перевозки наркотиков? Да-да. Официально — патрулирование дальних секторов. Фактически — логистика для «Семи Колец». Я придумал схему оформлять грузы как «специальное медицинское оборудование». Флотские генералы получали свой процент. Если я заговорю, кое-кто лишится звёзд на погонах.

Фелпс присвистнул.

— И ты хочешь сказать, что все эти люди сейчас охотятся на нас?

— Возможно не все сразу, — сказал Вандерхоф. — Но каждый из них хочет, чтобы я замолчал. И каждый готов заплатить за это. Кто-то — деньгами. Кто-то — оружием. Кто-то — информацией. Ваш маршрут, капитан, был известен им всем. Поэтому я и говорил: прямой маршрут — смерть.

— И что ты предлагаешь? — спросил Хартманн. — Теневой маршрут?

— Именно. — Вандерхоф оживился. — Я знаю этот маршрут как свои пять пальцев. Пиратские порты, заброшенные верфи, частные станции. Места, где нет федерального надзора. Если мы пойдём по Теневому маршруту, нас никто не найдёт.

— А если найдёт? — подал голос Барретт. — Там нет никакой защиты. Никакой помощи. Если что-то пойдет не так, мы останемся одни.

— Если нас засекут на стандартном маршруте, мы тоже останемся одни, — парировал Вандерхоф. — Разница в том, что на стандартном маршруте нас точно ждут. А на Теневом — ещё поискать надо.

Хартманн молчал. Вандерхоф был прав. И он это знал.

— Допустим, — медленно произнёс он. — Допустим, мы пойдём по Теневому маршруту. Где мы возьмём корабль? «Свифт» в ремонте на двое суток. Ждать курьерский борт долго. Двенадцать часов на станции, где нас могут найти в любую минуту.

— Капитан, — Вандерхоф подался вперёд, — мы на торговой станции. Здесь сотни кораблей. Найдите неприметный транспортник, арендуйте его, купите, угоните — что угодно. И улетаем. Чем быстрее, тем лучше.

— Угонять корабли — не моя специальность, — сухо сказал Хартманн.

— А вы попробуйте. Это весело.

Хартманн посмотрел на Барретта. Тот пожал плечами.

— Капитан, я могу проверить, какие корабли сейчас в доке. Если есть что-то подходящее — можем попробовать договориться. Или, если не получится, — реквизировать.

— Вот это правильно, — Вандерхоф одобрительно кивнул. — Конструктивный подход. Мне нравится.

Хартманн вздохнул.

— Ладно. Барретт — проверь доки. Фелпс — глаз с заключённого не спускать. Если заметишь что-то подозрительное — сразу докладывай.

— Есть.

Они поднялись из-за стола. Хартманн бросил на стол несколько кредитов для оплаты и обвёл взглядом закусочную. Пожилая пара доедала суп. Торговец в плаще всё так же сидел над планшетом. Техники у стойки заказали ещё кофе.

Но что-то было не так.

Хартманн заметил это краем сознания: торговец в плаще слишком старательно не смотрел в их сторону. Слишком ровно держал планшет. Слишком тихо сидел. И на его лице была татуировка — несколько капель в углах глаз.

— Уходим, — тихо сказал он.

Фелпс понял мгновенно. Он подхватил Вандерхофа под локоть и двинулся к выходу. Барретт сунул коммуникатор в карман и пошёл следом. Хартманн — последним, прикрывая группу.

Торговец поднял голову. Встретился глазами с Хартманном. И потянулся к чему-то под плащом.

Хартманн сорвал с плеча автомат — «Картер» сам лёг в ладони, предохранитель сдвинут большим пальцем ещё в момент подъёма ствола.

— Контакт! — крикнул он.

И закусочная взорвалась движением.

Торговец вскочил, опрокидывая стул, и выхватил из-под плаща короткий автомат. Хартманн выстрелил первым — короткая очередь в грудь. Торговца отбросило на стол, планшет полетел на пол.

Но он был не один.

Техники у стойки развернулись одновременно. Тот, что справа, достал из-под куртки обрез, висевший на ремне. Второй выхватил из-под стойки помповый дробовик. Никаких гражданских — только боевики, ждавшие сигнала.

— Слева! — крикнул Барретт, падая на колено.

Обрез бахнул, картечь веером прошла над головой Хартманна, разнеся голографическое меню. Барретт выстрелил в ответ, целясь стрелку в бедро, но тот уже нырнул за перевёрнутый стол. Дробовик второго техника рявкнул, и пластиковая стена рядом с Фелпсом взорвалась крошевом.

Фелпс толкнул Вандерхофа на пол и накрыл его собой. Пули крошили пластик, летели щепки, звенело стекло. Хартманн сменил позицию, уходя за массивный автомат с напитками, и дал очередь по тому, что с дробовиком. Попал в плечо — боевика развернуло, но он устоял.

И тут из дальнего угла, из-за колонны, которую Хартманн не заметил раньше, ударили ещё двое. Одетые как работяги из дока — грязные комбинезоны, тяжёлые ботинки, — но в руках у них были автоматы. Они открыли шквальный огонь, не целясь, просто поливая свинцом всё пространство зала.

Пули ударили в стойку, разнесли кофемашину, пробили пластиковые перегородки. Пожилая пара, оказавшаяся не такой уж пожилой — женщина сдёрнула парик, мужчина выхватил из-под стола компактный пистолет-пулемёт, — бросилась на Хартманна с фланга.

Засада. Грамотная, со всех сторон.

— Барретт, глуши им связь! — рявкнул Хартманн, уходя в перекат.

Барретт метнул в центр зала небольшой цилиндр. ЭМИ-граната взорвалась с глухим хлопком, и по закусочной прокатилась волна помех — гасли экраны, взвывали и отключались коммуникаторы, трещали искры в электропроводке. Теперь никто из нападавших не мог вызвать подкрепление.

Но бой только начинался.

Хартманн вышел из переката и всадил очередь в «пожилую даму». Та рухнула, даже не вскрикнув. Её напарник дал короткую очередь в ответ, но автомат в руках Хартманна уже сменил направление — две пули в грудь, контрольный в голову. Боевик сполз по стене, оставляя кровавый след.

Фелпс тем временем поднялся, держа Вандерхофа за шкирку. Одной рукой он тащил заключённого к выходу, другой — вёл огонь из автомата. Одна рука, один автомат, а пули ложились кучно — капрал был в своей стихии. Очередью он срезал того, что с дробовиком, и тот рухнул лицом в стол, утянув за собой посуду.

— К двери! — крикнул Фелпс, пробиваясь к выходу.

Барретт прикрывал их, стреляя короткими, экономными очередями. Один из «работяг» высунулся из-за колонны — и тут же получил пулю в плечо. Автомат выпал из его рук, но он не отступил — выхватил нож и бросился на Барретта.

Барретт встретил его прикладом. Хруст кости, глухой вскрик — и боевик отлетел к стене. Барретт выстрелил ему в грудь, поставил точку, и развернулся к последнему.

Последний «работяга» попытался обойти их с фланга, прячась за перевёрнутыми столами. Но Хартманн уже ждал его. Две очереди — одна в корпус, вторая в голову. Боевик рухнул, даже не успев нажать на спуск.

Зал замер. Где-то капала вода из пробитой трубы. Где-то шипела искра в разбитом терминале. Пахло порохом, горелым пластиком и кровью. Шесть тел на полу. Четыре боевика, два «гражданских». И ни одного раненого в конвое.

— Все целы? — Хартманн перезарядил автомат, не опуская ствола.

— Целы! — отозвался Фелпс, уже стоя у выхода с Вандерхофом.

— Чисто, — коротко бросил Барретт, контролируя стволом автомата свой сектор стрельбы.

— Это было... впечатляюще, — подал голос Вандерхоф. Он тяжело дышал, но улыбка уже возвращалась на его лицо. — Я, конечно, знал, что вы профессионалы. Но чтобы настолько...

— Замолкни, — сказал Хартманн, пинками переворачивая тела боевиков и проверяя их экипировку. — Это люди Элая. Вон татуировки «Семи Колец». Как они нас нашли?

— Капитан, смотри, — Барретт поднял с пола планшет убитого торговца. — У них было наше описание. И частота нашей связи. Откуда у них это?.

— Хреново все это, очень хреново, — процедил Хартманн.

— Не говори, — кивнул Барретт.

— Уходим. В доки. Быстро.

Они вывалились из закусочной в коридор. Фелпс толкал Вандерхофа впереди себя, прикрывая его спину. Барретт бежал рядом, на ходу доставая из подсумка дополнительный магазин. Хартманн — последним, прикрывая отход.

Из-за угла в конце этажа выскочили ещё двое. Один указывал пальцем на группу Хартманна, другой что-то кричал в коммуникатор. Но граната Барретта делала своё дело — в эфире был только треск помех, и подкрепление на вызов не спешило.