Стирая грани

Пока так. Надо потерпеть. Потом ассоциативный ряд пройдет. Заменится, будто поверх одной пластинки запишут новую, совершенно другую музыку. Только какая эта будет музыка?

Глава 2. Дорога размышлений

«Что он делает сейчас? Интересно, он сейчас один или сошелся снова с Кэт? Пф-ф, нет Он так громко с ней порвал. Хотел тихо, чтобы не сделать ей больно, но не вышло. Конечно, он идиот. Зачем было это делать, для чего? Вот что он получил в итоге? Рассыпалось все как карточный домик. он будто обезумел. А, может, устал терпеть?» — мысли Энджи бежали одна за другой без остановки. Без шанса передохнуть. Без шанса на победу. Без возможности найти ответы. Вопросы сыпались из бездны нейронных связей, как из рога изобилия...

Еще пару месяцев назад он говорил Энджи, что не может ее забыть. Ничто ровным счетом не стирает ее из его памяти. И в тот самый миг, когда он выдал ей эту свою правду — выдал без обиняков, прямо в лоб, в самый центр, как первую и последнюю пулю в ее жизни — в тот самый миг все и разлетелось в дребезги. Такой хрупкий мост, по которому она шла из прошлого в будущее, собранный из тоненьких прутиков, раскачивающийся даже при самом легком дуновении ветерка, внезапно перевернулся от этого резкого порыва правды в его исполнении. И тут же бездонная пропасть разверзлась у нее под ногами...

«Я тоже устала... Как же я устала... Я не хочу думать. Как-то можно отключить эту идиотскую функцию нон—стоп мышления, а, Господи? Слышишь ты меня, ей?» — Энджи подняла глаза к небу, усыпанное миллионами звезд: ярких и тусклых, мерцающихся и настырно светящихся без помех сквозь все слои атмосферы и солнечного ветра. Хотя это описание звезд, как «тусклых» — это ведь всего лишь интерпретация нашего мозга той картинки, которую передает ему несовершенное человеческое зрение. Серому веществу всегда нужно что-то интерпретировать.

Сейчас она стояла, опираясь на бампер машины, словно все еще пытаясь обрести какую-то опору. Мерный звук мотора успокаивал ее тело, придавая сердцу в груди и крови в венах нужный ритм. Конечно, она редко показывала окружающим свое отчаяние. Она чаще замыкалась в себе, если ей было плохо. Так бывало. А уж чтобы упасть в обморок или покрыться пятнами, или побледнеть — это вообще не про нее. Хотя порой она удивлялась выдержки своего в общем-то не самого сильного организма. При росте сто шестьдесят сантиметров она весила всего сорок пять килограм-м-м. Но как бы ей не было плохо — морально или физически — ее сознание никогда не отключалось (а порой было бы неплохо хоть ненадолго вырубить этот рубильник). Энджи в принципе не знала, где ее точка невозврата.

— Мисс Энджи, смотрите, чего я нам с вами тут набрал, — Юкон материализовался внезапно прямо перед ней, будто из воздуха. В руках он держал пакет с хот—догами и подставку с напитками. Довольный — жуть.

— Сэр Юкон, вы как-то слишком радостны для человека, который столько часов за рулем, — Энджи устало, но счастливо улыбнулась.

— Ну, должен же быть кто-то слишком радостным, пока другой слишком грустный, мисс! Закон равновесия Вселенной, — Юкон Санчес сказал эту фразу очень просто. Без пафоса и позерства, без тени лукавой улыбки и иронии в глазах, а со всей честностью. У Энджи даже пробежали легкие мурашки — такой он был... «Естественно... Естественно... Естественно-потусторонний?» — Энджи усмехнулась про себя своим мыслям. Что только не происходит в уставшем взбудораженном мозгу...

— Предлагаю отужинать с чувством, с толком, с расстановкой, — предложил сэр Санчес.

— С удовольствием! Давайте нормально поедим и потом уже поедем дальше. Дорога темная, нельзя, чтобы вас отвлекал хот-дог, каким бы вкусным он ни был, — Энджи поддержала таксиста в его излюбленном слегка юмористическом стиле.

— Энджи — вы же не против, если я буду звать вас просто по имени — Энджи? А вы зовите меня просто Юкон, если хотите. Мне так привычно и вообще приятно. У меня дочь вашего возраста, давно не видел ее, а вы мне очень ее напоминаете...

— Да ну! Сэр Юкон Санчес, а у вас уже такая взрослая дочь? Не может быть, вам же не больше сорока пяти лет!

— Ой, ну тут вы красиво мне польстили... — Юкон улыбнулся, чуть смутившись. — Мне пятьдесят, а дочке тридцать три года. Мы с женой были очень молодые, когда полюбили друг друга... Ну да это подождет, вы кушайте, пожалуйста. Вот вам два хот-дога, так... Картошка фри... Так... Соусы на выбор...

Юкон Санчес рылся в пакете, бормоча немного себе под нос.

— Ай, что это я! Садитесь в машину. Так, хорошо, — таксист проводил ее до места и открыл дверь. Энджи села в салон, приятно тронутая его заботой.

Сэр Юкон протянул ей пакет с ужином и напиток. «Какая-то шипучка — м-м-м, да это же апельсиновая фанта!» — подумала Энджи.

— Пожалуйста, вкушайте, а я тоже сейчас к вам присоединюсь, — Юкон улыбнулся, захлопнул за ней дверцу машины и нырнул на свое сиденье. Покрутив приемник, чтобы настроить волну со звучанием получше, он «поймал» ласковый джаз, сделал громкость чуть выше и принялся за свою еду. «Правильно, — отметила Энджи про себя, — музыку стоило сделать громче, чтобы не слышать обоюдное чавканье».

Подкрепившись в полном молчании под ночное мурлыканье радиоприемника, они снова отправились в путь. Ехать предстояло еще порядком, поэтому Энджи сняла обувь, укрылась мягким велюровым пледом оранжевого оттенка в мелкую клеточку, который ей предоставил заботливый Юкон, и немного как бы «растеклась» по заднему сиденью, подтянув под себя ноги.

Ступни гудели, тело ныло от напряжения и усталости. День был невероятно длиннющий — он начался еще вчера. Такой бесконечный, что Энджи уже казалось, будто она не спала ни разу в своей жизни. Словно она сейчас проходит какой-то долгий уровень компьютерной игры — без «сохранений» и возможности нажать на паузу.

Стемнело уже порядком, время приближалось к десяти часам вечера, на небе загорались первые звезды. Запах воздуха был чарующим. Она пыталась заставить себя отвлечься от тяжелых мыслей и решила устроить себе челлендж: если ей удастся хоть на миг почувствовать удовольствие от этого путешествия и от пейзажа вокруг, то она поймет, что может все же гордиться собой

Энджи принялась мысленно блуждать по закоулкам своего прошлого. Путешествуя во времени, ее разум то забрасывал ее в далекое детство, то вихрями обволакивал событиями десятилетней давности. Порой она улыбалась своим мыслям, вспоминая, как целовала такую теплую и мягкую щеку своей бабушки, попутно уплетая ее самые вкусные на свете пирожки. Затем думала о том, как будучи на море лет двадцати от роду представляла себя пиратом, выжившим в кораблекрушении и оказавшимся одним в бирюзовой пучине морских волн; как ныряла на дно, пытаясь достать до него рукой и вдруг мысленно перевоплощалась в длинноволосую русалку — гибкую, извивающуюся, сливающуюся воедино с морем.

Энджи мчалась в такси, окутанном в мрачное покрывало ночи, а ее взгляд цеплял застывшие на небе кристаллы звездных бусин. И вот она уже переносилась мыслями в свою юность, когда в полночь лежала на земле вдали от городских огней и небо казалось ей таким далеким и одновременно таким близким, что можно было каждую звездную бусинку ухватить кончиками пальцев и нанизать на невидимую нить, словно росинку на паутинку

— Ты что тут лежишь? Холодно же. Пошли спать, — беспокоилась о ней подруга.

— Та не, не хочу, — отвечала задумчиво она, глубоко затягиваясь сигаретным дымом. Лежа на траве, она просто вглядывалась в небесную глубину. Рассматривала звезды, думала про себя: «Вот она, Большая медведица. А вот под ней, совсем рядом, как ребенок под бочком у матери, притаился детеныш — Малая медведица». Звезды мерцали, становясь то на толику мгновения ярче, то тут же тусклее. Они словно играли в прятки со Вселенной. Играли в прятки с ней, с Энджи.

Еще затяжка. Глубокий вдох. Сигаретный дым проникает в легкие, никотин обволакивает мозг.

— Подвинься, — подруга, видимо, решила все же разделить юношеское наслаждение бескрайним ночным атласом звезд. — Двигайся, говорю.

Энджи нехотя перекатилась чуть левее на покрывале. Молча протянула подруге только что начатую сигарету. Раскурила себе новую.

Им обеим только исполнилось по двадцать лет. Есть, что вспомнить, есть, о чем помечтать. Можно не слишком корить себя о последствиях беспечной молодости, а просто жить Жить, любить, мечтать и кайфовать.

Они лежали рядом, две юные красивые девушки. Каждая устремлялась мыслями в свои гавани жизни. Одна думала о маленьком сыне, таком неожиданном и таком любимом; о путешествиях, которыми грезила с детства и которые казались пока туманными Туманно все. Но и все радужно одновременно. «Все будет. Да, все будет именно так. Все, как я хочу, как мечтаю» — думала она.

Другая вспоминала свою первую любовь — самую первую и такую недавнюю. Стремительное ее развитие и скоропостижная кончина выбивали из колеи. Столько болезненных ощущений подарила юной девичей душе та любовь!

Не то, чтобы Энджи была подобна дамасской розе в те времена. Или пиону, цветущему и благоухающему под сенью плодовых деревьев. Она бывала очень разной за свои «всего лишь» двадцать лет.

Например, она была озорной малышкой. С уверенностью она могла бы сейчас сказать, что озорство, неподдельный интерес к жизни и хитроумный нрав (в исключительно беззлобном смысле этого слова) — это ее настоящее «Я». Притвориться спящей, чтобы не отнесли спать в кроватку? Обязательно. Ковырять обои в углу, чтобы не просить прощения за наказание у старших? Ну конечно! Какой вопрос? Это же скрашивает скуку. Сбежать из детского сада со всеми его дурацкими правила и распорядками, пока воспитатель не видит? С превеликим удовольствием!

Она была живой. Настоящей. Озорной, хулиганистой, веселой малышкой. Доброй, смышленой, активной. А затем вдруг — застенчивым, неуверенным в себе подростком.

Наверное, это началось с тех пор, как она стала до конца понимать «глубокие» мысли посторонних взрослых и придавать им значение. «Не такая умная. Все делаешь не так. Слишком худая. Слишком Не такая», — твердили они.

Индивидуальность потухает именно тогда — в очень юном и нежном возрасте. Но ее озорной девочке в то время хватило духу показать зубки — и опять проявилась та смелая, веселая и очень умная девчушка, что водила за нос всех «умных» взрослых. Немного сумасбродная, немного сумасшедшая, чудаковатая с точки зрения взрослых — и с наглецой.

***

Терпкой и легкой, сладкой и томной, лихой и беззаботной — звездная даль казалась просто бесконечной

Энджи всегда манила космическая пучина. Все ее проблемы и страхи всегда меркли при мыслях о глубинах Вселенной. Она даже не пыталась считать звезды — это было бессмысленное занятие. Но она старалась вглядеться как можно глубже в океан неба, распознать, что там, внутри его бесконечных просторов. Ночью воздух был прозрачным, весь космос был как на ладони. Стоило забрезжить рассвету, как голубая, слегка молочная пелена заволакивала космическое пространство, пряча его от людских глаз, будто сокровище. Но даже сквозь голубые волны небесной глади она видела густую, словно деготь, черноту космоса.

На дороге практически не было встречных или попутных машин. И когда, примерно раз в час, из темноты выплывали фары дальнего света (словно космические кометы из пояса Койпера), Энджи возвращалась в свою реальность. Сейчас она мчит навстречу неизвестности. Год назад она и подумать не могла, что окажется на шоссе, ведущим в такое далекое будущее. Как же так вышло, что сегодня она, так ценящая уют и спокойную домашнюю жизнь, несется на скорости сто десять километров в час в неизведанную даль навстречу неизвестно чему? Из грез о безмятежном детстве она окунулась в воспоминания восьмилетней давности.

Глава 3. Знакомство с Ним

Сколько себя помнила, Энджи писала. Писала в школе, писала в университете, работала в газете. Но однажды она бросила работу репортера, буквально только начав ее, потому что ей претило писать заказные статьи, и уехала в экспедицию в Италию. Там она принялась изучать творчество художников и скульпторов эпохи Ренессанса. На просторах долин величественной Тосканы зародился ее роман с этой страной.

Невозможно было просто взять и выкинуть из своего сердца этот край. Тоскана закружила ее в танце любви так молниеносно и не терпя отказа, что по сути своей и стала самым реальным любовником. Но не во плоти человеческой, а как бы в очень разных физических проявлениях... Этот край, как самый истый возлюбленный, как самый чарующий магнит, тянул ее к себе. Заставлял покрываться мурашками кожу при одном лишь взоре на его долины, подернутые сизой дымкой... Застилал чувственной пеленой глаза при звуках его нежной и страстной музыки. Окружал восторгами и комплиментами, даря бесконечное солнце, тепло и сладость запахов его цветущих букетов... Куда бы она ни шла, он удивлял ее красотой и эстетикой даже в самых, казалось бы, неприглядных своих проявлениях. Это похоже на то, как женщина влюбляется в мужчину и даже его недостатки превращаются для нее в достоинства.

То был самый настоящий роман: итальянский, жгучий и страстный, без обязательств и клятв в вечной любви, но при этом с полным ощущением того, что он будет длиться на самом деле вечно...

Когда Энджи получила такой толчок для своего творческого нутра, когда Тоскана начала заполнять ее до отказа событиями, мыслями и эмоциями, то она была уже не в силах сдерживать своего творца. Творчества стало в ней настолько много, что оно уже безо всякого сопротивления выплескивалось в черновики и заметки. Тогда Энджи еще не была уверена, что оно примет итоговую форму значительного и стоящего произведения.

Не факт, что творчество вообще примет какую-либо форму. Что не заглохнет на полпути. Что не иссякнет. Не померкнет. Ведь в конечном счете все это может оказаться фарсом. Просто полной ерундой. А это хуже самой смерти — состояние, когда все нутро немеет, слова замирают на полпути. Все, что ни напишешь, — такая ерунда, что аж блевать тянет. Ты пишешь и стираешь, пишешь и стираешь вновь и вновь...

Но тот роман с Тосканой оказался счастливым в жизни Энджи. Все сложилось у нее с ним. И сладкое ленивое начало, будто рассвет в Ареццо, и жгучая, как сицилийский перец, обжигающая середина, и трепещущая, словно закат в лоне Тирренского моря, истома окончания...

В Тоскане она познакомилась с немалым количеством выдающихся деятелей искусства, и, как это часто бывает, когда ты действуешь в нужном направлении, и фортуна ведет тебя за руку (нужна лишь капелька доверия), Энджи поступило предложение о написании сценария к фильму. Не будем вдаваться в подробности, но если кратко изложить суть, то дело было так: какой-то там Лучано порекомендовал ее Андрее, Андрея настойчиво обратила внимание помощника режиссера Смита, ну и так далее...

По прошествии нескольких месяцев, когда ее сценарий был утвержден, все было готово к началу съемок. На съемочной площадке той кинокартины она познакомилась с актером, утвержденным на главную роль — Хавьером Гонсалесом или просто Хави.

Хави был красавцем высокого роста, крепкого телосложения с голубыми глазами (что, конечно, странно для испанца, коим он являлся). Волосы — черные, густые, жесткие, как проволока. Кожа его смуглая, но в меру, ведь загорать он не любил (опять же, странно для испанца, скажете вы). Носил сорок пятый размер обуви (его рост под два метра вполне оправдывал необходимость устойчивого равновесия), дорогие часы и одни и те же джинсы (или они были все одинаковые — не поймешь). Теперь, когда стандартное описание внешности испанца для фантазии читателя дано, перейдем к главному.

На момент знакомства с Хавьером Энджи было двадцать семь лет, а ему — тридцать семь. Но это, конечно, не самое главное. Возраст вообще тут не при чем. Для нас важно знать лишь одно: на съемках у Энджи закрутился головокружительный и судьбоносный роман с этим жгучим мужчиной. На тех самых съемках, в той самой колыбели итальянского Возрождения. Да, да, такой же сильный и яркий, как и роман с прекрасной Тосканой. Хотя нет, наверное, даже ярче. Сильнее. Сладкое начало его не было ленивым — оно было слишком страстным для рассвета... Середина не обжигала, она просто сжигала дотла! Испепеляла, не давая вдохнуть; даже маленький глоточек свежего воздуха был недоступен... Всепоглощающая и бескомпромиссная любовь.

Фильм был отснят, выпущен в прокат ровно в срок и имел грандиозный успех: сразу несколько номинаций премии «Золотой Глобус», в том числе за лучший сценарий. Что и говорить Это была первая в жизни Энджи большая победа. Она находилась на самом пике своей писательской формы, в самом расцвете своего женского очарования. Будто избранница судьбы, не иначе.

Когда она только уезжала в Тоскану, за пару лет до всех этих удивительных событий, она полагала, что останется жить в Италии если не навсегда, то на долго уж точно. Но сама судьба распорядилась иначе. Роман с Хави был в самом своем расцвете. Фильм отснят и ее возлюбленный должен был вернуться в Штаты насовсем. Энджи пришлось выбирать: остаться в Тоскане и продолжить упоительный роман с этим краем или уехать с Хави — своим любимым во плоти. И она сделала единственно возможный выбор, решив, что нашла свою судьбу именно здесь и именно для этого жизнь и привела ее в Тоскану — чтобы встретить его, эту свою истинную любовь и вернуться домой.

И вновь ее судьба оказалась связана с Калифорнией и Нью-Йорком. Издательства наперебой хотели заполучить возможность публиковать молодую писательницу. Да, популярность делала свое дело — гонорары стали выше не только у ее персоны, но и у всех, кто сотрудничал с ней тем или иным образом. Выбор Энджи пал на Рандом Хаус* — старейшее и самое главное издательство США.

_____

*Random House — легендарное американское издательство, основанное в 1925 году. Сегодня оно является частью крупнейшего в мире издательства Penguin Random House со штаб-квартирой в Нью-Йорке.

Глава 4. Вечеринка в апреле

«Как быстро несется время», — думала Энджи.

— Юкон, скажите, а жизнь всегда так быстро бежит вперед?

— О, мисс Энджи, еще как! Я до сих пор, глядя в зеркало, думаю, что увижу там парня лет двадцати пяти, не больше.

Юкон усмехнулся, без грусти и горечи, а просто принимая сам факт.

— Во Вселенной все идет своим чередом. Просто идет и все.

«Точнее и не скажешь, — мысленно согласилась Энджи. — Казалось, еще вчера я любила шумных итальянцев и собиралась жить в Италии, а сегодня вот стремлюсь подальше в глушь. А ведь всего лишь восемь лет прошло... Или «целых восемь лет»?»

Восемь лет работы над сценариями и книгами. И вот, полгода назад, в июне две тысячи десятого года, пришло время издать самую серьезную свою работу... Роман, масштаб которого уже даже не пугал Энджи. Она была просто не силах осознать его объемы. Она выжала из себя все соки для его создания.

Восемь лет назад она написала тот свой первый сценарий, благодаря которому вошла в темные и таинственные леса Голливуда. Восемь лет назад она встретила Хавьера Гонсалеса. Многое в ее жизни изменилось с тех пор

Из мыслей о своих двадцати семи годах Энджи нырнула в закоулки совсем недавних воспоминаний.

***

Июнь 2010, всего полгода назад. Ей тридцать пять лет. Месяц выдался знойным в Калифорнии. Лос-Анжелес — такой невыносимо-позитивный, пышущей жизненной силой и липкой радостью бытия. Солнце своим золотом разрывало в клочья голубую простыню небес, волны качали на своих бархатистых гребнях беспечных виндсерферов. На пляжах и набережных занимались спортом поджарые парни и подтянутые девочки всех возрастов и мастей. Красота...

Энджи очень любила этот штат, его живую энергию, которая порой чуть-чуть напоминала ей Тоскану. Это были два совершенно разных прочтения dolce vita*, но оба очень манкие.

Но не тогда, не для нее в те дни.

В том июне две тысячи десятого года она всем сердцем жаждала укрыть свое тело и свою душу в Нью-Йорке, в этом шумном мегаполисе, в котором она знала и любила все островки и уголки спокойствия. Здесь она родилась и сюда всегда возвращалась в поисках ответов на свои вопросы. Здесь ей становилось хорошо и спокойно. Бывало, она гуляла по знакомому шумному проспекту, полотно которого вибрировало и сотрясалось от наземного и подземного транспорта, от топота сотен тысяч пар ног; голова полнилась разговоров, криков, шепотов на всех языках мира; сознание кружилось от мельтешащих то там, то сям бизнесменов, бомжей, приезжих, семей среднего класса... Гуляла ровно до той самой любимой кофейни, куда забиралась целиком и полностью, и за дверью которой после приятного и звонкого «динь-дзынь-терлинь-динь-динь» оставляла весь безумный мир Нью-Йорка. Ровно как в начале истории «Хроники Нарнии» маленькая Люси проваливается в совершенно иной мир за дверями платяного шкафа, Энджи окуналась в теплый и обволакивающий своим уютом и мягкостью мир с ароматом масляных булочек и кофе с корицей.

Она всем сердцем любила Нью-Йорк: его парки и скверы, его башни и шпили, залитые солнцем улицы и томные дождливые ночи-вечера. Он спасал и укрывал ее своими крыльями в самые ненастные дни. Его здания из бурого кирпича очаровывали ее своей простотой и фундаментальностью, дерзкой состоятельностью. Теплые пекарни так и манили заглянуть на чашку бразильского кофе или английского чая и насладиться огнями города, подмигивающими из-за оконного стекла. И когда она задыхалась в зное калифорнийских окрестностей, она сбегала в Нью-Йорк.

Так случилось и в этот раз. Она сбежала. Сбежала в город ее сердца, в город ее жизни.

Энджи села в самолет в Городе Ангелов и опустила шторку иллюминатора, как только тот набрал высоту, чтобы не видеть этого тошнотворного праздника жизни... Спустя шесть с лишним часов она вышла из здания Международного аэропорта имени Джона Кеннеди — главного приемного пункта всех, кто стремится в мировой финансовый, политический и культурный центр мира.

«Ну, привет, дорогой. Я скучала», — усталой улыбкой приветствовала она Нью-Йорк, выдохнув с тяжелым облегчением.

Под стать смуте, которая творилась у нее в душе в те дни было настроение города. Он будто чувствовал ее. Его обволакивали плотные, густые, вязкие туманы и тяжелые, грузные металлические дождевые облака.

В первые сутки своего пребывания в Нью-Йорке она отдала на верстку свою книгу, почти весь день проторчав в издательстве. По правде говоря, она тянула время, лишь бы отсрочить ту неизбежную встречу, которую ей вскоре предстояло провести. Встречу с Хавьером. Что она ему скажет? Куда приведет их разговор?

Эмпайер-стейт-билдинг* был затянут пеленой до самых верхних этажей, его шпиль протыкал собой тяжелое, ватное облако дыма, будто рапирой. И, казалось, дождь не переставая идет именно поэтому.

Энджи чувствовала себя странно. Предательство по отношению к Джордану было для нее немыслимо, но «Будь честна с собою, Энджи, ты хочешь Его увидеть. Ты хочешь», — твердило ее сознание.

Что лучше — горькая правда или сладкая ложь? Да и как разобраться где что?

К встрече с Хави она хотела подготовить себя, собрать все свои сумбурные и разрозненные мысли. Однако все было очень сложно. Больше всего ее коробило осознание того, что Джордж (она знала) преданно любит ее; она же, наблюдая за своими чувствами как бы со стороны, ненавидела себя и полагала, что он ее идеализирует.

«Он не знает, не подозревает, на какое предательство я способна», — думала она. Именно предательством она называла уже сами мысли о Хави.

Все эти месяцы, почти полтора года, что они расстались с Хавьером, она работала над собой, тщательно контролируя свои эмоции и оценочные суждения по поводу происходящего вокруг нее и в ее жизни. Все было прекрасно, она была любима, а ее Джордан — лучший из мужчин, способный на искреннее чувство. Галантный, деликатный, заботливый В общем, он всегда был самим собой, и она видела, до чего у него чистая душа и какая большая любовь в ней царит. Любовь к ней. Она старалась отвечать ему тем же. Внешне это всегда выглядело так, будто она искренне в нем души не чает. Да, сила ее убеждения всех вокруг и, самое главное, саму себя работала, безотказно.