Стирая грани

Безусловно, она любила Джордана. Любила его чистое сердце и заботу о ней, красоту его души. Она понимала, что в их отношениях она — плюс, а он — минус. Она любима, а он любит. И она действительно уважала его.

Вот где она, правда-то. К Джорджу она испытывает только уважение и оттого любит его, а Хави проник в самое ее сердце, в самую душу. С Джорджем у нее проявляется, как она думает, эгоистичная любовь к себе самой, а с Хавьером — всепоглощающая, терзающая любовь к нему. В первом случае она удовлетворяет свое эго, попутно пряча свое сердце от неутомимой, выматывающей любви из второго случая.

Она медленно встала с кристально белой постели своего отельного номера и подошла к окну. Небо беспросветно затянуло облаками. Шел проливной дождь. Лучшее время для того, кто хочет остаться незамеченным для папарацци и любопытных глаз.

Сквозь пелену дождя за окном были видны деревья — их мокрые темно-зеленые листья зеркально отражали огни движущихся в медленном потоке городской суеты машин. Красные, желтые блики мерцая растекались реками воды в ливневки, некоторые из которых были забиты мусором и оттого вода уже не уходила, скапливаясь в большие лужи.

Что-то чарующее было во всем этом городском пейзаже: черные и серые оттенки основного тона полотна будто брызгами с кисти были окроплены разноцветными разводами красок с рекламных вывесок небоскребов... Энджи следила блуждающим взглядом за жизнью города за окном, а перед глазами всплывали слайды воспоминания...

Где-то месяца два тому назад, в начале апреля, она встретила Хави на вечеринке у общих знакомых. Это была не первая их встреча после расставания — на протяжении последних шести или семи месяцев они часто встречались парами: она и Джордан стали чрезвычайно дружны с Хавьером и Кейт, его новой подружкой, ездили вместе на отдых и проводили вечера друг у друга в гостях. И то ли она упорно не хотела ничего замечать, то ли боялась признаться самой себе, но факт оставался фактом — Хавьер питал к Энджи самые сильные чувства и их постоянные встречи, похоже, только подогревали интерес к ней.

— Энджи, ты великолепна, — он подошел к ней в центре зала.

— Хави, ты как всегда не скупишься на комплименты, — ответила она и лукаво улыбнулась, ее глаза блестели.

— Пойдем, мне надо тебе кое-что сказать, — он взял ее под локоть и повел в угол к барной стойке.

— Куда ты меня ведешь, Хав? Послушай, я хочу еще шампанского, оно такое вкусное здесь! — Энджи смеялась, настроение было на высоте. Хоть она и не любила шумные сборища и всякого рода помпезные мероприятия, сегодня, сама не зная (или не признаваясь себе), почему, она была счастлива. Выглядела она и правда великолепно — черное платье в пол, убранные наверх с легкой небрежностью каштановые волосы, яркие по-восточному подведенные глаза и нюдового цвета чувственные губы. В ушах длинные сережки, каплями спадающие на оголенные плечи.

— Эндж, я не могу без тебя, — начал Хавьер без обиняков. Говорить ему приходилось громко, склоняясь над самым ее ухом, так как в зале громко играла музыка, — Я люблю тебя, Энджи.

— Что? Хави, ты что, шутишь? — Энджи искала глазами официанта, пытаясь сделать вид, что все нормально, но ее пробило током от слов Хавьера.

— Нет, Энджи, я не шучу. Я не могу без тебя, для меня мучение видеть тебя и знать, что я не могу поцеловать тебя. Видеть тебя с другим и осознавать, что ты не моя.

— Хави, ты сошел с ума! Что такое ты говоришь?! Господи!

Энджи забыла про официанта и шампанское, отставила свой бокал на стойку, села на барный стул.

— Каждый день я думаю о тебе, вспоминаю нашу с тобой жизнь и, черт возьми, тоскую по ней. Я знаю, что ты тоже ничего не забыла. Нам было вместе хорошо. У меня даже работа не клеится без тебя как надо. Я болею тобой давно, и похоже, это состояние не собирается меня покидать.

— Хави, дорогой, — Энджи взяла себя в руки, — может, дело в том, что мы стали слишком часто видеться последнее время? Как ты думаешь? Давай сократим эти встречи.

Энджи дотронулась до его плеча рукой. Он посмотрел ей в глаза.

— Нет. Дело не в этом, и ты это знаешь. Энджи, мы должны быть вместе. Мы совершили большую ошибку, дав нашим отношениям завершиться. Но ведь, по сути, так и не смогли отказаться от своих чувств. Я знаю, что и ты меня не забыла. Я знаю твой взгляд. Его ни с чем не спутаешь. И в том клубе в Нью-Йорке...

— Какой еще взгляд, Хави? Что ты говоришь? И забудь про клуб! Я встречаюсь с Джорданом, он любит меня! У нас с тобой все закончилось, сколько, два с половиной года назад? Так что все в прошлом, Хави!

Энджи резко встала со стула, не дав Хавьеру ответить на ее тираду, и ушла из зала. Больше он не видел ее в тот вечер. Джордан отправился домой вместе с Энджи, ему она сказала, что почувствовала себя неважно: «Шампанское, видимо, плохое».

Флешбэк в ее памяти о той вечеринке заставил Энджи почувствовать мурашки на своей коже. Она провела самыми кончиками пальцев по холодному стеклу, вторя дорожкам, которые оставляли на нем капли дождя. В тот вечер она была шокирована словами Хави. Но не они ее напугали. Она с тихим ужасом осознала, что ей было приятно услышать от Хавьера это признание. И не из лести или самолюбия, нет. Тут определенно было что-то иное. Как же так? Ведь в ее жизни все шло гладко: есть дом и любящий мужчина, они живут вместе, у нее есть лучшие друзья. И тут вдруг ее «бывший» и одновременно нынешний лучший друг признается ей, что любит ее. Все чувства, которые она с таким трудом подавляла в самой себе, в миг всколыхнулись. Энджи испугалась их. Поначалу она злилась на Хавьера за его наглость, затем злилась на себя за то, что испытала приятные ощущения от его слов. Что это: тщеславие, эгоизм или самовлюбленность? Нет, нет и еще раз нет. Это подавленные чувства к человеку, который так и не стал ей чужим, несмотря на все ее старания.

_____

*Dolce vita — [итал. dolce vita — славная жизнь; сладкая жизнь] выражение, означающее образ жизни, полный наслаждений.

*Эмпайр-стейт-билдинг — [англ. Empire State Building — Здание Имперского Штата] знаменитый 102-этажный небоскрёб в Нью-Йорке.

Глава 5. Дождь. Нью-Йорк

Все еще Нью-Йорк, июнь 2010 года.

Энджи завороженно смотрела на стекающие по окну потоки дождя. Маленькие капельки, переплетаясь друг с другом, превращались в большие капли и стекали по холодному стеклу на откос за окном. Они мерцали, будто праздничная гирлянда, отражая огни большого города. С крыши здания лилась вода, которая не успевала собраться в водоотвод; лилась быстро и стремительно, барабаня по подоконнику. Внизу по тротуарам бежали люди под зонтами, им в унисон двигались машины.

Энджи глубоко вдохнула: «Пора идти к нему».

Открыв свой небольшой чемодан, она минуту поразмышляла, что стоит надеть. Она не хотела привлекать к себе внимание людей и возможных фотокамер, хотя знала, что в Нью-Йорке легче затеряться в толпе, нежели в Лос-Анжелесе. Однако, сегодня вечером в городе состоится премьера его фильма и, конечно, есть вероятность, что за Его квартирой могут следить газетчики.

Энджи надела темные колготки, черную мини-юбку в мелкую белую клетку, в тон юбке — кофточку в обтяжку. Она всегда выглядела так, как подобает молодой женщине — в меру изысканно, со вкусом. Чувство стиля было ей не чуждо, моду же она отвергала, вполне справедливо полагая, что носить нужно лишь то, что украшает тебя.

Она достала из чемодана черный плащ с глубоким капюшоном, мысленно благодаря небо за то, что сегодня идет такой ливень, и она может укрыться от ненужных взглядов. Маленькая графитовая сумочка, в ней — телефон, ключи, кредитка и помада. Ботильоны на удобном высоком каблуке. «Не то на похороны, не то на премьеру», — печально улыбнулась она, глядя на себя в зеркало.

«А что, по сути, очень похоже и на то, и на другое, — подумала Энджи. — Этим визитом к Хави я хороню ту себя, что с таким усердием растила все это время; и одновременно моя жизнь напоминает мне плохую драму с вывернутыми наизнанку чувствами.

Она вышла из номера и решительным шагом нырнула под ледяные струи дождя.

Хавьер ходил из угла в угол по своей большой, но пустой квартире и много курил. Он в принципе не выпускал сигарету из зубов. Бросил взгляд на барную стойку — бутылка хорошего Тосканского вина Кьянти, как она любит, бутылка рома — как любит он. Он подошел к стойке и налил себе полный стакан. Слишком натянута была струна напряжения в нем. Сделал несколько глотков, затянулся. Казалось, треск сигареты разлетается по всем углам этой бетонной коробки. Посередине большой комнаты стоял диван, на котором они с Энджи провели немало вечеров за прослушиванием старых пластинок и просмотром различных качественных фильмов, попутно наслаждаясь друг другом, утопая в обоюдной страсти. Все это было их реальностью до того, как они переехали жить в Лос-Анжелес, ближе к его работе.

Квартира эта и раньше была пустовата, но в ней царил уют даже тогда, когда они лишь изредка стали наведываться сюда — чаще вместе, но иногда поодиночке, по рабочим своим вопросам. Ее руки создавали неповторимые комфорт и тепло, тут же преображая любое жилище, где бы они не жили. Сейчас квартира была совершенно безлика. Хотя нет, не безлика — хуже. Эта помещение из арматуры, бетона и стекла на двадцать третьем этаже небоскреба, как и любое другое жилье человека, все же имела свой лик — мрачный, тусклый и безжизненный. В ней пахло пылью, что навевало мысли об ушедшем прошлом; в ней было серо и темно, словно здесь никогда и не было теплого смеха и нежной любви.

Сам Хавьер давно сюда не наведывался — если он и приезжал в Нью-Йорк, то предпочитал останавливаться в гостинице, лишь бы не натыкаться в темноте ночных бессонниц на воспоминания о любимой и своей любви. Кейт сюда он ни разу не привозил.

Хавьер подошел к окну и стоял там до того момента, пока не увидел Ее плащ. Ливень хлестал беспощадно, и он себя ненавидел за то, что заставил ее прийти в такую непогоду. Но он был рад, что она пришла. Еще пара мгновений — и раздался звонок, разносясь по всей квартире эхом.

Он открыл дверь.

— Привет! — улыбнулся ей, приглашая войти.

— Привет, — ответила она, снимая капюшон и переступая порог. С ее плаща прямо на паркет лилась вода.

— Проходи Замерзла?

— Есть немного, — пожала она плечами, ощущая себя действительно зябко.

Хавьер помог Энджи снять плащ. Она, все еще не глядя на него, прошла в комнату, он — следом. Молча налил ей вина и подал бокал, она взяла его без промедления, коротко кивнув: «Спасибо».

Энджи огляделась. Ничего не сказав, в полной тишине слов, прошла от барной стойки к дивану и села. Хавьер, также не проронив ни слова, расположился в кресле напротив, замер. Создавалось такое впечатление, будто зрители готовятся к спектаклю, который вот-вот начнется. Вот прозвучал уже третий звонок, возня резко стихает и зрительный зал замирает — в воздухе повисает та самая энергия ожидания фееричного действа.

Она провела рукой по спинке дивана. Бархат его лиловой обивки электрическим током сцепился с ее длинными пальцами. Вспышки воспоминаний внезапно ворвались в контекст их сегодняшней встречи и больно ударили ее в грудь — туда, где бьется сердце.

Шум пьяных вечеринок с облаками дыма и ароматом кальяна Музыка томительного вечера с нотками джаза и запахом клубничного мартини... Лица мегаполиса, мелькающие, сменяющие друг друга в шуме «воспитанного» дня и в неоновых огнях распущенной ночи Клубы, танцы, виски, яркие краски, желание Все ночи, проведенные ими в Нью-Йорке, заканчивались одинаково — торжеством их красивых тел, переплетающихся на этом лиловом диване. В те ночи жажда его любви прожигала ее изнутри: приятное тепло разливалось по всему ее телу, поднималось выше к животу, бежало по венам и заполняло ее сердце, будоража мысли и фантазии. Когда он прижимал ее к стене, будто пряча от всего света только для себя одного, она уже была в какой-то иной чудесной реальности...

Энджи почувствовала, как и сейчас тепло волнами расходится по ее телу, а щеки розовеют. Занавес поднимается и начинается первый акт. Она впервые взглянула на Хави. Ласковая улыбка, немного неожиданно для него, озарила ее лицо, в глазах читалась нежность. Она поспешила опустить их, стараясь не выдать себя. Хави смотрел на нее прямо, немного опустив голову вниз. Во взгляде его, напротив, томилась угрюмая тревога, но они был тверды и полны решимости.

Энджи открыла сумочку и достала из ее недр маленький симпатичный портсигар и зажигалку. Она закурила, отпила вина.

— Я рад, что ты пришла, — начал он четко и без воды, как генерал. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, Хави, — отвечала она. — Я рада тебя видеть.

— Ты уже была в издательстве?

— Ах, да, они взяли книгу на верстку. Нужно еще спланировать тираж, поэтому я пробуду в Нью-Йорке до конца этой недели.

— Чем будешь заниматься, когда уладишь дела? Планы есть?

— Нет, нету. Буду отдыхать, — сказала она, начиная подозревать, что планы точно есть у него. И, кажется, планы эти — на нее.

— Как ты? — тут же задала она встречный вопрос, опасаясь своих догадок. — У тебя сегодня премьера, почему Кейт не приехала с тобой?

— У нее изменился маршрут, надо было поехать к родителям, — ответил он и тут же сделал ответный «ход». — Пойдешь со мной на премьеру? Потом останешься здесь на ночь, чтобы не кататься одной по Нью-Йорку.

— Хави!

Она с возмущением посмотрела на него. Может, он сейчас и пошутил, но даже если так, то в его шутке была доля правды, она это знала. Однако, безусловно, он уговаривал ее прийти к нему не для того, чтобы пригласить быть его спутницей на премьере.

Хавьер отпил виски из стакана, затянулся сигаретой и вместе с дымом выпустил в воздух слова:

— Я расстаюсь с Кэтрин. Буду говорить с ней сразу после того, как вернусь в Лос-Анжелес.

У Энджи бешено заколотилось сердце. То ли от ужаса, то ли от радости — это сейчас даже не важно. Она была готова к такому повороту, но эмоции все равно брали свое.

— Вы же недавно объявили о помолвке, — собрав в кулак все спокойствие, с недоумением ответила она.

— Также я недавно говорил тебе, что мне не удается, — он резко отвернулся, устремив свой взгляд в окно, будто ища глоток спасительного кислорода, — черт Не удается забыть тебя! Я не могу жить во лжи и продолжать делать вид, что все хорошо, что я счастлив.

Хавьер резко встал с кресла и начал ходить туда-сюда по комнате, крепко сжимая стакан с виски, выпуская дым сквозь зубы.

— Зачем ты тогда делал Кейт предложение?! — Энджи не могла больше держать в себе возбуждение и эмоции, охватившие ее от этой новости. — Боже, Хави... Она ведь так любит тебя!.. Бред какой-то...

— Я знаю, что дальше будет только хуже, — парировал он. — Я также не могу отмотать пленку назад и исправить все свои ошибки. Теперь есть возможность только ломать ситуацию, как бы ни было больно.

— Ломать ситуацию? А зачем вообще было доводить до такой ситуации?! — Энджи уже не держала себя в руках, от слова совсем.

— Ой, Эндж, ну не надо, хорошо? — начал выпускать на волю свои эмоции Хавьер. — Что за невинность ты строишь из себя? Скажи еще, что ты никогда не думала обо мне после нашего расставания. Ты что, супервумен и обнулилась до такой степени, что, продолжая общаться со мной, полностью избавилась от чувств ко мне?

— Вот не надо только сваливать свои косяки на меня, Хав! Над собой надо работать — я и работала. И у меня есть любимый и любящий человек. Адекватный, терпеливый, да в сто крат лучше тебя, Хави! Не моя вина, что ты слабак и с головой не дружишь!

Энджи чувствовала, как закипала в ее жилах кровь. «Господи, вот они наши страсти опять, как в былые времена. Давно позабытое чувство пожара в крови, тела в огне», — она все же пыталась немного умерить свои эмоции, но страсть брала верх над разумом.

— Вот как?! Это я не дружу с головой?? А ты забыла, как еще этой весной флиртовала со мной? «Хави, как ты пахнешь... Это новый парфюм? Кейт подарила? Ах, нет, это же еще я тебе дарила... М-м-м...»

Хавьер изобразил Энджи, повысив тональность голоса, глядя ей прямо в глаза и поднеся свое лицо совсем близко к ее лицу. Глаза-в-глаза.

У нее закружилась голова от эмоций, слов и такой резкой и настойчивой его близости к ней: «Твою мать, не надо. Не начинай, прошу тебя».

— Что я должен по-твоему думать? Если красивая, да еще и бывшая моя женщина, липнет ко мне со всем своим жаром и воркует мне на ухо сладостные фразочки?

Он выпрямился и отошел от нее, бухнулся обратно в кресло. Они промолчали минуту. На Энджи накатила волна воспоминаний о том вечере.

***

Та неделя в Нью-Йорке была безумная: работа перемежалась с удовольствиями вечеринок. В один из вечеров она пересеклись (совершенно случайно) с Хавьером в баре «Soho House»*. Итальянское Просекко, кубинские сигары, вокруг красивые женщины и мужчины — одним словом, томная обстановка ночной жизни пылающего страстью города. Шумно, играет музыка, а голова идет кругом от обстановки; чувства обнажаются, как и люди... Энджи болтала со знакомой, с которой пришла на вечеринку, а ее Просекко подходило к концу. «Я возьму себе еще бокал, Ли», — Энджи развернулась в сторону бара и тут же уткнулась лицом в широкую грудь мужчины. От нее (от груди, то есть), пахло терпким табаком и какой-то хвоей. И еще чем-то древесным. Не сильно, не чересчур, нет, но очень знакомо и очень... «О, простите... — она подняла глаза. — Ой, привет!» — перед ней стоял Хавьер и как-то нагловато улыбался. Ну, то есть, обычной своей улыбкой. «Привет, вот так встреча, да?» — он чуть наклонил голову и нагнулся к ней, чтобы было лучше слышно (музыка вошла в раж).

— Какими судьбами? — он не отводил от нее улыбающихся глаз. Взял под локоть и повел куда-то в сторону. — Шумно очень, давай найдем место потише?

— Давай, только я хотела взять еще шампанского, — она покрутила перед ним пустым бокалом.

Он поднял руку, обращая на себя внимание бармена. «Бутылку Просекко и лед, пожалуйста!» — громко крикнул он куда-то за стойку бара.

— Так, и что ты здесь делаешь? — спросил еще раз Хавьер, когда они уже сидели за столом в большой компании людей, и он представил ее всем им: «Это Энджи, она писательница, автор романа «Шепот неба». Последовали восторженные взгляды и: «О-о-о, очень рад с вами познакомиться лично, наконец! Очень наслышан о вашем романе, но что автор такая красотка... Хавьер, откуда ты ее знаешь, почему молчал?» — ну и так далее.

— Знаком с этими ребятами пару-тройку месяцев, — как бы объясняя неосведомленность своих друзей сказал Хави. — Ну, рассказывай, что ты тут делаешь?

Энджи поведала ему о своей работе над новой книгой, что она уже вышла на финишную прямую. Приехала она сюда на встречу с редактором, и бла—бла—бла...

Он смотрел на нее, а она думала, хорошо ли она выглядит. Поправляла прядь волос, садилась сексуальнее, чтобы ему были лучше видны ее плечо, колени... И чем больше было выпито, тем больше у нее шумело в голове. Он размеренно потягивал виски и курил свою кубинскую сигару, а она неотрывно следила за движением его губ, пока он выпускал дым и что-то говорил ей. Что именно он рассказывал, она не то, что не помнит, она тогда даже и не слышала его толком... Пузырьки шампанского или запах его сигары задурили ей голову, а может ее собственные мысли всему виной — уже и не вспомнить. Но в какой-то миг она придвинулась к нему ближе. Он не отстранился. И даже не напрягся. Может, тоже захмелел?

И тут случилось это.

«Хави, как ты пахнешь...» — она потянулась к его шее, дотронулась кончиками пальцев до воротника рубашки, отодвинула его в сторону. Хавьер чуть наклонил голову в сторону, как бы помогая ей получше услышать аромат своей кожи. Он продолжал сидеть в расслабленной, но одновременно сильной позе. Было абсолютно ясно, что он ловит кайф от ситуации и от того, как Энджи себя ведет. Он молча наблюдал за ее действиями. Он знал, что ей сейчас не нужен его ответ. И действия не нужны. Сейчас ее «выход».

«Это новый парфюм? Кейт подарила? — она вдохнула его аромат, проведя кончиком носа по его шее и ниже, к груди, насколько позволяла застегнутая рубашка. «А-а-а-а-ах...» — выдохнула она теплым дыханием уже ближе к его уху, дотронувшись слегка горячими губами до мочки его уха.

«М-м-м, — простонала она. — Нет, это же еще я дарила его тебе... «Allure de Chanel»... М-м-м... Я хочу тебя, Хави...»

***

Вот так. Одна она только и знает, чего ей тогда стоило удержаться, чтобы не прильнуть к его губам. Она видела, что в ту самую минуту вся его энергия устремилась напрямую к ней. Чувствовала его напряжение от ответного желания. И да, она отдавала себе отчет в том, что просто изнемогает от желания слиться с ним в этом порыве страстной любви. Она умирала от жгучей, жаркой и мучительной истомы, которой очень давно не испытывала. Да вообще не испытывала ни с кем ни до, ни после Хавьера.

Но она не сделала «практически» ничего постыдного, как она считала тогда — ни перед Джорданом, ни перед собой. Или все же сделала? Флирт считается изменой? А слова чужому мужчине «хочу тебя»? А желание его любить? И прикосновения откровенно чувственные?

Да. Да. И еще раз да. Это был не невинный флирт. Это были страсть, желание, это был, фактически, секс без самого секса.

Она корила себя. Но немного. Совсем чуть-чуть. Постаралась забыть. Но последующие отношения их с Хави пошли совсем наперекосяк. Она поняла, что переступила допустимую черту в дружбе с бывшим любовником. Черту, которую никогда и не при каких обстоятельствах нельзя переступать. Однако, Энджи упустила одно обстоятельство: все это время она продолжала лгать самой себе и вот прямо сейчас, в наглую, Хавьеру.

— Хави, я жила последние месяцы в надежде, что ты наконец наладил свою жизнь и оттого и мне стало легче, — начала она тихо, спокойно, словно уравновешивая недавний взрыв эмоций, чтобы немного осела пыль после него. — Ты с Кейт уже два года. Два чертовых года! Я не могла вытащить тебя никакими тисками из своей головы еще год назад. Пока ваш роман только набирал обороты, я ревела в подушку по ночам и сдирала кожу на пальцах до крови от душевной боли — так я тебя любила.

Она отпила немного вина, покружила его в бокале, затем продолжила:

— Меня вытащил из этого кошмара Джордан. А потом я стала видеть и твои счастливые глаза. Я поняла, что ты тоже, наконец, нашел свое счастье. И вот уже полгода как мне стало легче дышать. А тогда на вечеринке... Я просто выпила слишком много, и ты не так меня понял. Прости за это.

— Да все я так понял, — усмехнулся Хави и, уцепившись за по новой заданный спокойный ритм диалога, продолжил, — И не нужно оправдываться. Не стоит думать, что ты что-то разрушила и чему-то помешала. Или кого-то предала. Пока ты будешь бегать от меня и самой себя, ты так и будешь метаться. Да перестань ты уже. Понятно ведь, что все у нас сложилось по-дурацки. Что расставаться не нужно было нам. Что ничего не изменилось. И нужно перестать прикрываться другими людьми.

— Хави, мы с тобой всегда были как на войне, — мягко напомнила ему Энджи. — То ты меня, то я тебя. Я устала, я не хочу таких отношений больше. Джордж мне дал то, чего у меня не было никогда — спокойствие. Я не хочу больше страстных эмоций, я спокойной семьи хочу, понимаешь?

— Что, пицца по выходным, индейка на День Благодарения, дети, внуки и счастливая старость?

— Да, именно так. И счастливая старость.

Она улыбнулась. Он тоже.

— Эндж Я ненавижу себя за то, что заставил тебя пройти через все те трудности со мной. Ты веришь, что люди могут меняться? Ты сама, неужели ты не изменилась, скажи мне?

— Конечно, изменилась.

— Ну вот. Не я же один разжигал пожар в наших отношениях. Такие вот мы были, молодые и горячие.

Он снова улыбнулся, словно виновато. Взъерошил, как будто застенчиво, волосы у себя на затылке. Энджи немного развеселило это его заявление, она ответила на улыбку пониманием.

— После нас (как будто могло быть какое-то «после нас», — подумала Энджи) я пытался полюбить Кэтрин, — продолжил Хави. — Я честно пытался. Она прекрасная девушка — чуткая, добрая. Но я смотрю в ее глаза, а люблю твои. Я провожу время с ней, а мысли мои о тебе. И в глазах моих было то счастье, которое ты видела, только тогда, когда они смотрели на тебя. Правильно, я уже два года с ней, но все эти два года я ломал себя, так и не переломив.