Улики не выбрасывать!

Варя Белова

Улики не выбрасывать!

Убийство в домовом чате

Глава 1. Добро пожаловать в дурдом

До этого понедельника я считала самым опасным предметом в подъезде сломанный доводчик. У нас дома из-за него успели поссориться три соседа и один курьер. Но домовой чат, как вскоре выяснилось, умел причинять неприятности без всяких дверей.

В восемь сорок семь утра мне пришло приглашение в группу соседнего дома.

«Уважаемая Софья Андреевна, срочно подтвердите своё согласие вступить в группу “Лесная, 18. Только по делу”».

Под ссылкой красовались три восклицательных знака. До первой чашки кофе я воспринимаю такую пунктуацию как разновидность угрозы.

— Кто тебе пишет? — поинтересовался Павел.

Он стоял у плиты в моей кухне, пытаясь приготовить омлет. Омлет посередине ещё плескался, а по краям уже напоминал старую афишу, забытую на солнце.

— По всей видимости, будущие работодатели. Или сектанты. Пока не разобралась.

— Вступай. Вдруг там выгодное предложение.

— Павел Алексеевич, меня пугает, как быстро ты стал легкомысленным.

Две недели назад мы наконец сходили в театр. Спектакль оказался хорошим, а наш вечер — ещё лучше. С тех пор Павел Миронов — следователь, с которым мы познакомились благодаря одному из моих заказов, — иногда оставался у меня до утра. Пуговица пока одобрял эти перемены только в те дни, когда ему перепадал сыр.

Пёс сидел возле плиты и наблюдал за омлетом с выражением человека, которому доверили судьбу отчизны.

— Не корми его со сковороды, — предупредила я.

— Я и не собирался.

— Он тебя слышал. Сейчас будет изображать обморок от голода.

Пуговица жалобно вздохнул. На такие выступления его и репетировать не приходилось.

Я открыла переписку с заказчицей. Я руководила небольшой фирмой «Лишнего нет»: мы разбирали чужие шкафы и кладовые, помогали с переездами. Накануне вечером мне позвонила Алёна Григорьевна Новикова, председатель совета многоквартирного дома на Лесной улице. В доме затеяли ремонт общих помещений. Требовалось разобрать кладовую на первом этаже, где за двадцать лет накопились банки, детские коляски и предметы неизвестного назначения.

— У нас проблема, — призналась Алёна.

— С чем именно?

— Жильцы не могут договориться, что выбрасывать.

Я слегка успокоилась: разбирать чужие ссоры мне приходилось едва ли не чаще, чем шкафы.

— Пришлите фотографии и список вещей, которые нужно сохранить.

— У нас нет общего списка. Поэтому мы хотели бы, чтобы вы вступили в чат.

Это предложение следовало отклонить сразу. Но я уже мысленно подсчитывала объём работы — и нажала на ссылку.

Телефон завибрировал. Потом ещё раз. Потом восемь раз подряд.

— Ничего себе, — заметил Павел.

На экране возникли сорок семь непрочитанных сообщений.

«Кто опять оставил пакет на подоконнике?»

«Это не пакет, это грунт для рассады».

«На подоконнике НЕ МЕСТО ГРУНТУ».

«А ваши велосипеды где стоят?»

«У МЕНЯ НЕТ ВЕЛОСИПЕДА».

«Вот и не надо нервничать».

И заключительная реплика от пользователя с именем «Елена С. Администратор»:

«Прошу придерживаться темы. Сегодня у нас профессиональная сортировка имущества. Всё, что не подписано, может быть утилизировано».

— Всё, — сказала я. — Ещё не вышла из дома, а меня уже готовы утилизировать.

Павел выключил плиту и поставил передо мной тарелку.

— Сначала позавтракай. Утилизация на пустой желудок переносится хуже.

* * *

Дом на Лесной, восемнадцать, оказался тринадцатиэтажным кирпичным зданием с выметенным двором и клумбой, где даже увядшие бархатцы выглядели дисциплинированными. На воротах висела табличка «Наш дом — наша ответственность». Под ней кто-то аккуратно дописал маркером: «Особенно за парковку».

Алёна Григорьевна ждала у входа. Невысокая женщина лет тридцати восьми, в строгом пальто и с планшетом в руках. Она говорила быстро, как человек, который привык зарабатывать секунды на каждом предложении.

— Софья Андреевна? Очень хорошо. Ключ от кладовой у меня. Вещи будем делить на четыре категории: оставить, передать владельцам, отдать на благотворительность и вывезти.

— Нормальный подход.

— Всё фотографировать. Никому ничего не отдавать без подписи. И главное — не спорить с Еленой Сергеевной.

— А кто это?

Алёна посмотрела на меня так, будто я спросила, кто такой Пушкин.

— Администратор чата.

— Понятно. И давно она администратор?

— С тех пор, как появился чат. Четыре года.

— Это выборная должность?

— В уставе так написано. Практически кандидат всегда один.

У консьержки в холле стояла крошечная искусственная ёлка, хотя до Нового года оставалось больше месяца. За столиком сидела пожилая женщина в очках, соединённых золотой цепочкой.

— Надежда Петровна, — представила Алёна. — А это Софья Белова, будет разбирать кладовую.

— Она-то хоть выбросит старое кресло? — спросила консьержка.

— Какое кресло?

— То, которое все называют чужим, но пятеро на нём сидят.

Я записала в блокнот: «Кресло — коллективная собственность при отсутствии коллективной ответственности».

Кладовая находилась за дверью напротив лифта. Помещение было небольшим, метров пятнадцать, но вещей в нём умещалось столько, что я заподозрила тайный вход на ещё один склад.

Слева громоздились лыжи и санки. Справа — коробки с новогодними украшениями. Посередине стояла сломанная коляска без одного колеса, а рядом — таинственная клетка, в которой, к моему облегчению, никого не было.

На стене висел старый план первого этажа. Кладовая соседствовала с узким служебным коридором, который выходил к лестнице и комнате для инвентаря уборщицы.

— Здесь ещё стеллаж для посылок, — пояснила Алёна. — Раньше курьеры оставляли крупные коробки в холле, потом Елена Сергеевна добилась отдельного места за решёткой, чтобы не мешали проходу.

— Кто открывает решётку?

— Консьержка. Иногда жильцы сами по коду.

— Удобно.

— Очень, если не считать жалоб. У нас то посылка перепуталась, то курьер не туда поставил, то кто-то за чужую расписался.

Я посмотрела на неё.

— Такие случаи часто?

— В последнее время чаще. Но это не ваша задача. Вы занимаетесь кладовой.

Я кивнула. Не всякая странность требовала немедленного расследования, хотя у меня с этим правилом складывались сложные отношения.

За спиной послышался решительный стук каблуков.

— Так. Значит, приступили без меня.

Женщина, вошедшая в кладовую, была высокой, прямой, в идеально выглаженной светлой блузке и с короткой укладкой, пережившей, судя по всему, не одну жизненную бурю. Выглядела она так, будто в прошлом году утвердила собственный день рождения протоколом собрания.

— Елена Сергеевна Гаврилова, — представилась она, не протягивая руки. — Я отвечаю за порядок.

— Софья Белова. Я отвечаю за сортировку.

Она оглядела мой блокнот.

— Надеюсь, никакой самодеятельности. У каждого предмета есть хозяин.

— Тогда мне понадобится список хозяев.

— Я составлю.

— Отлично.

— И все решения сначала согласовывать со мной.

Алёна у меня за спиной беззвучно втянула воздух.

— Как с председателем совета дома, — вежливо уточнила я, указывая на Алёну.

Елена Сергеевна сдвинула брови.

— В чате я администратор.

— Очень удобно. Но имущество всё-таки не в чате хранится.

Две секунды мы смотрели друг на друга.

За моей спиной звякнула выпущенная Алёной рулетка.

И тут из коридора раздался голос:

— Лена, я принесла тебе чай!

Вошла женщина в мягком лиловом кардигане, с круглым добрым лицом и небольшим термосом в руках. За ней тянулся запах ванильного печенья.

— Тамара Аркадьевна Самойлова, — сказала Алёна. — Наша палочка-выручалочка. Помогает пожилым соседям, принимает доставку, поливает цветы, когда люди уезжают.

— Ой, ну зачем так громко, — засмущалась Тамара. — Мы же все здесь свои. Софья Андреевна, вам печенье?

— Спасибо, после кофе с удовольствием.

Тамара достала из сумки контейнер. На крышке была наклейка с нарисованным колокольчиком.

— Только осторожно, с корицей. У нас Вера на девятом этаже на неё обижается, говорит, аллергия. А я всё равно иногда забываю.

Она улыбнулась так открыто, что я почти позавидовала жильцам: здорово, когда в подъезде есть человек, который помнит про твой день рождения и приносит чай. Про ключи от своей квартиры я, впрочем, пока не думала.

Елена Сергеевна печенья не взяла.

— Тамара, мне не до чая. Вечером собрание по ремонту. А этот вопрос с посылками я тоже подниму.

Улыбка Тамары едва заметно дрогнула.

— Опять?

— На этот раз с доказательствами.

— Лена, ты же знаешь, как Игорь переживает из-за всех этих обвинений. Не надо людей зря тревожить.

— Посмотрим, кого именно я тревожу.

Она развернулась и ушла.

Тамара постояла у двери ещё мгновение, потом защёлкнула крышку контейнера.

— Не обращайте внимания. Елена у нас человек принципиальный. Бывает, что слишком.

— Но без неё дом развалится? — предположила я.

— Ах нет, — засмеялась Тамара. — Дом крепкий. А вот нервы жильцов на последнем собрании уже начали осыпаться.

Когда она ушла, Алёна тихо произнесла:

— Я говорила, день будет интересный.

Я посмотрела на сугроб коробок, за которым скрывался стеллаж, и поняла, что пока мы обсуждали местное правительство, настоящая работа даже не началась.

* * *

К шести вечера я успела составить опись сорока трёх предметов, обнаружить две пары одинаковых детских коньков и убедиться, что загадочное кресло действительно никому не принадлежит. Мягкое сиденье ясно давало понять, почему никто не хотел признавать его своим и одновременно все им пользовались.

На телефоне появилось сообщение от Павла:

«Сегодня вечером увидимся? Могу забрать тебя после работы».

Я ответила:

«Если переживу домовой чат».

Ещё одно уведомление пришло из группы.

«ЗАВТРА В 19:30 ОБЩЕЕ СОБРАНИЕ. ПОВЕСТКА: РЕМОНТ, КЛАДОВАЯ, ПОСЫЛКИ. ПРИСУТСТВИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО», — написала Елена Сергеевна.

Сразу ниже пользователь «Вадим, кв. 62» спросил:

«А кто оплатит сгоревшую лампу на восьмом?»

«Вадим, не засоряйте чат», — ответила администратор.

«Так она сгорела из-за протечки, а вы запретили писать сантехнику».

«САНТЕХНИКУ ПИШУТ ЧЕРЕЗ ДИСПЕТЧЕРА».

«А диспетчер не отвечает».

«ЭТО НЕ ПОВОД НАРУШАТЬ ПОРЯДОК».

Я убрала телефон в карман.

Зато теперь точно знала: завтра вечером понадобится запасной блокнот. И беруши. Каску я оставлю на случай, если обсуждать будут пожарную лестницу.

Глава 2. Не пишите капслоком!

Когда в доме собираются обсуждать ремонт, самые воспитанные жильцы внезапно вспоминают размер своих коммунальных платежей и забывают, как обращаться друг к другу по имени.

Во вторник я приехала на Лесную к полудню, намереваясь спокойно разобрать оставшиеся коробки. Но дом начал переговоры со мной ещё до того, как я сняла пальто.

Первым меня остановил мужчина в спортивной куртке, державший под мышкой складной самокат.

— Вы из компании, которая вывозит мусор?

— Смотря какой мусор.

— У меня на балконе старая дверь. Если я её принесу вниз, заберёте?

— Если она из общей кладовой — обсудим. Если с вашего балкона, это отдельная услуга.

Он задумался.

— А если я скажу, что дверь когда-то была общей?

— Тогда попрошу свидетелей её трудной судьбы.

Мужчина хмыкнул и пропустил меня к лифту. На площадке третьего этажа вошла женщина с пакетом скрипичных нот.

— Вы та самая, которая разбирает кладовую? — спросила она.

— Та самая.

— Скажите, пожалуйста, мою коробку с новогодними игрушками вы не отдали Тамаре?

— Пока никому ничего не отдавала.

— И прекрасно. Она любит делать добро без предварительного согласия.

— Вы о Тамаре Аркадьевне?

— О ней. На прошлой неделе без спросу унесла мою коробку из-под обуви. Сказала, пустая. А там чеки на инструмент сына.

— Возможно, вы сможете их найти?

— Она уверяет, что отнесла в макулатуру. А я ей не верю. Добрая душа. Вероника Петровна, девятый этаж.

Вышла, оставив после себя запах дорогих духов и впечатление, что доброта в этом доме оценивалась неоднозначно.

У кладовой меня встретил тот самый контейнер с колокольчиком — стоял на стеллаже рядом с бумажными стаканчиками. Тамара принесла очередное печенье для рабочих. Рядом лежал рулон сиреневой упаковочной ленты: ею она перехватывала пакеты, которые собирала для благотворительности.

— Не берите конфеты из белой коробки, — предупредила консьержка Надежда Петровна, выглянув из-за стойки. — Их ещё в январе принесли.

— Почему не выбросили?

— Елена Сергеевна сказала, подлежат учёту.

Внутри кладовой я приступила к документированию вещей. Через полчаса появилась Алёна, достала из сумки пачку распечатанных листов и, не здороваясь, сказала:

— Вчера в чате кто-то написал, что вы хотите вывезти детские велосипеды и продать их на рынке.

— Почему именно на рынке?

— Не знаю. Наверное, для драматизма.

— А кто написал?

— Анонимный аккаунт с именем «Мама троих». В доме, между прочим, всего две семьи с тремя детьми. Обе клянутся, что не они.

Я стала доставать коробки из-под стеллажа.

— Передайте, что я вывожу вещи только с письменного согласия. И велосипедов пока не находила. Санки могу показать.

Алёна опёрлась о дверной косяк.

— Елена сегодня с утра подняла скандал. Пропала посылка с ноутбуком для сына Крыловых. В воскресенье курьер отметил доставку и прислал фотографию коробки на стеллаже. В понедельник Крыловы вернулись — коробки не оказалось.

— Курьер оставил её за решёткой?

— Сказал, что да. Даже сфотографировал. Крыловы уезжали на выходные и вернулись вчера вечером.

Я повернулась.

— А кто мог попасть туда за это время?

— Все, кто знает код. Его год не меняли. А если кто-то открывал решётку, придерживал дверь, доступ получал и следующий.

— Вы сказали, что посылки пропадали и раньше.

— Мелочь. Детская куртка, набор косметики, наушники. Но ноутбук — совсем другая сумма. Елена уже потребовала записи с камеры.

— Камера есть?

— В холле. Только угол со стеллажом целиком не захватывает. Елена полгода добивалась другой камеры. Жильцы спорили, не нарушит ли она их личную жизнь.

Снаружи послышался характерный звук: чьи-то пальцы яростно постукивали по стеклу экрана.

Елена Сергеевна вошла, не поднимая глаз от телефона.

— Алёна, пожалуйста, прекратите распространять сведения о камерах. Кто-то намеренно подогревает подозрения.

— Мы обсуждаем, что у нас исчезла техника, — ответила Алёна.

— Я лично разберусь. У меня есть кое-что получше камеры.

— Что именно?

— Объясню на собрании.

Мне не понравилось, как она произнесла последнюю фразу. Скорее устало, чем победно. Она казалась женщиной, которой надоело собирать чужие отговорки.

Я заметила у неё в руке тонкую красную папку на резинке. Из-под края выглядывала фотография транспортной наклейки, распечатанная на обычной бумаге.

— Елена Сергеевна, — спросила я, — вы случайно не знаете, кому принадлежат банки с вареньем из верхнего шкафа?

Она раздражённо взглянула на меня.

— Варенье Галины Александровны, она умерла три года назад. Банки выбрасывайте.

— Официально оформим, — сказала я.

— Вы всё переводите в бумажки.

— Это защищает от неприятных разговоров.

— Если бы все вовремя читали бумаги, — тихо сказала Елена, — некоторые неприятности давно бы закончились.

Она вышла.

Мы с Алёной посмотрели друг на друга.

— Пожалуй, одними банками сегодня не отделаемся, — сказала я.

* * *

В шесть мне позвонила Катя, моя лучшая подруга со студенческих лет. В стоматологической клинике она умела успокоить кого угодно; со мной у неё чаще получалось разволновать.

— Соня, ты где?

— Сортирую общий фонд неизвестных вещей.

— Прекрасно. У меня к тебе вопрос. У тебя есть хорошее пальто, которое ты не носишь?

— Зачем?

— Мне нужен приличный вид. Завтра встреча с клиентом.

— Катя, ты умеешь выглядеть прилично даже в домашней футболке.

— Это ты меня любишь. А клиент мне заплатить должен.

Катя всё-таки добилась обещания встретиться в выходные. Про Павла она спросила мимоходом, но с таким вниманием, будто я сообщала ей результаты медицинского обследования. Узнав, что он всё ещё завтракает у меня, постановила: отношения приобретают подозрительно серьёзный характер.

Когда я отключилась, у входа в кладовую стояла Тамара.

— Вы же сегодня задержитесь? — спросила она.

— До конца собрания, если Алёне понадобится показать опись.

— Не слушайте Лену слишком внимательно. Она иногда… увлекается.

— В каком смысле?

Тамара оглянулась в сторону консьержки.

— Все сейчас нервничают из-за посылок. А ведь вещи иногда просто путают. Мой Игорь работает с доставками, он говорит, курьеры по десять часов бегают. Ошибки у них постоянно.

— Сын работает курьером?

— На складе, иногда развозит заказы. Хороший мальчик. Ему уже тридцать три, но для меня-то всё равно мальчик. И Елена это отлично знает.

Я не стала уточнять, в каком возрасте мужчины перестают считаться мальчиками. Боюсь, у некоторых матерей этого события не предусмотрено.

— Вы знаете Крыловых, у которых пропал ноутбук?

— Крыловы. Неприятная семья. Обязательно раздуют из мухи слона.

— Но ноутбук — не муха.

Улыбка Тамары опять дрогнула, почти незаметно.

— Разумеется. Я просто за то, чтобы никого не обвиняли без оснований.

Она поправила кардиган и ушла. На его рукаве, возле локтя, прилип маленький кусочек сиреневой ленты. Я машинально отметила этот кусочек — такая лента лежала у стеллажа. Ничего необычного: женщина весь день возилась со своими пакетами.

* * *

Собрание проходило в холле первого этажа. Стулья принесли из диспетчерской, из кладовой выкатили загадочное кресло. На него немедленно сел мужчина с самокатом, заявив, что кресло принадлежит его бабушке. Спорить не стали: у бабушки было слишком много потенциальных наследников.

К половине восьмого собралось около двадцати жильцов. Елена Сергеевна заняла место возле стеклянной доски для объявлений и объявила, что говорить будут по очереди.

Через семь минут одновременно говорили восемь человек.

— Почему у нас пятый месяц не работает доводчик?

— Потому что вы всё время хлопаете дверью!

— Я хлопаю, потому что он не работает!

— А мне зачем запретили ставить цветы у лифта?

— Потому что туда паркуют самокаты!

— Это не мои самокаты!

Я стояла у стены с папкой описи. По договору мне полагалось рассказать о вещах. Судя по накалу голосов, организаторам требовался не сортировщик, а посредник с опытом мирных переговоров.

Когда слово дали мне, я за пять минут объяснила порядок сортировки и предложила владельцам подписывать свои коробки. Зал облегчённо выдохнул: наконец-то кто-то не требовал немедленно наказать соседей.

— А теперь посылки, — произнесла Елена Сергеевна.

Стало тише.

Она положила красную папку на стул.

— За три месяца пропало не меньше пяти доставок. У меня есть даты, фотографии и сведения о том, кто находился у стеллажа в соответствующие часы.

— Назовите фамилию, — потребовал мужчина с самокатом.

— Пока нет. Я хочу проверить последнее обстоятельство.

— Так это кража или ошибка? — спросила Алёна.

— Не знаю, как назвать это иначе, когда вещи исчезают из запертого помещения.

Из толпы выступил крупный мужчина с седой щетиной.

— Елена Сергеевна, а вы сами не забирали чужие коробки? — спросил он. — У нас из-за ваших распоряжений диспетчер три раза переносил доставку холодильника!

— Вадим Николаевич, не смешивайте холодильник с ноутбуком.

— Я не смешиваю. Холодильник вообще трезвый приехал!

Несколько человек рассмеялись. Елена не улыбнулась.

Тамара стояла у окна, скрестив руки. Она не произнесла ни слова. Она тёрла большой палец о шов кардигана. Странное движение — будто пыталась стереть с пальца невидимую грязь.

— Я прошу сутки, — сказала Елена. — Завтра к вечеру направлю материалы участковому. И сообщу в чате, что именно выяснилось.

— А если выяснится, что вы зря подозревали людей? — негромко спросила Тамара.

Елена повернулась к ней.

— Тогда я извинюсь.

— А если не зря?

— Тогда извиняться придётся другим.

Раздались аплодисменты. Кто-то хлопал от поддержки, кто-то — лишь бы всё поскорее закончилось.

В двадцать пятьдесят собрание окончательно распалось на маленькие группы недовольных. Я сложила свою папку, простилась с Алёной и направилась к выходу.

У дверей я столкнулась с Еленой. Красную папку она прижимала к боку локтем, телефон зажала в одной руке, сумку — в другой. Папка норовила выскользнуть.

— Софья Андреевна, вы завтра с утра будете?

— После десяти.

— Хорошо. Посмотрите со мной одну коробку из кладовой. Наклейка там какая-то странная. Я никак не разберусь, от чьей она доставки.

— Покажете завтра?

— Покажу. И ещё…

Она хотела что-то добавить, но из лифта вышел молодой мужчина в чёрной куртке. За плечом у него висел объёмный курьерский рюкзак. Парень оглядел холл, остановился, увидев Елену.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Игорь, — ответила Елена.

Голос у неё стал сухим.

Он перевёл взгляд на красную папку, потом на меня.

— Мама здесь?

— Тамара Аркадьевна уже ушла, — ответила я.

Он кивнул и направился к лестнице. Елена посмотрела ему вслед. Бумага у неё под локтем смялась.

— Это сын Тамары? — спросила я.

— Да. И я очень надеюсь, что завтра он сам захочет со мной поговорить.

С этими словами она ушла в сторону лифтов.

Я отправилась домой. Дождь стучал по стеклу такси; на светофорах фонари расплывались в жёлтые пятна. Мой телефон продолжал время от времени извещать о сообщениях в домовом чате. Новое уведомление появилось в 21:18:

«У кого ключ от второго технического шкафа? Срочно», — спросила Елена С.

Спустя минуту Надежда Петровна ответила:

«У Елены Сергеевны, у Алёны и у меня. Остальные по заявке».

Следующее сообщение принадлежало Тамаре:

«Лена, пожалуйста, не надо ничего решать ночью. Утро мудренее».

Ответа в чате не последовало.

Я убрала телефон и вспомнила о Пуговице. Уходя, я оставила ему ужин, но пакет с сухариками на столешнице — вот о нём-то и следовало беспокоиться.

О том, что происходило в служебном коридоре, я узнала только утром.

К утру у дома на Лесной уже стояла машина скорой помощи.

Глава 3. Администратор покинул чат

Среда началась с двух неприятностей, совершенно несравнимых по масштабу.

Первая состояла в том, что Пуговица съел уголок нового коврика. От приветствия «Добро пожаловать» он отгрыз слово «Добро», а на меня смотрел так, будто оставшееся было щедрым подарком.

Вторая неприятность пришла сообщением от Алёны Новиковой.

«Софья Андреевна, пожалуйста, не приезжайте до моего звонка. У нас несчастье».

Я позвонила немедленно. Алёна ответила не сразу, и её голос был таким чужим, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его.

— Елену Сергеевну нашли. На лестнице. Она умерла.

Я присела на край дивана.

— Как? Когда?

— Не знаю. Уборщица открыла служебный коридор и нашла её там. Приехала полиция. Меня только что опросили. Я позвонила вам, потому что вы вчера были на собрании и ещё вчера фотографировали кладовую. Они наверняка захотят поговорить и с вами.

— Конечно. Вы сами как?

Алёна с трудом выдохнула.

— Плохо. Мы вчера спорили. Я думала, утром она снова напишет мне три страницы о правилах. А теперь…

Она не договорила.

— Я приеду, когда скажете, — ответила я. — И фотографии не трону.

Я потянулась к телефону, чтобы набрать Павла, и остановилась: не хотела мешать его работе и просить профессионального ответа там, где мне требовалось обычное человеческое участие. Отправила сообщение: «На Лесной, где я работаю, умерла администратор дома. Меня, вероятно, вызовут для объяснений. Со мной всё в порядке».

Ответ пришёл почти сразу.

«Хорошо, что написала. Не торопись с выводами и не пытайся проверять всё сама. Вечером позвоню».

Я посмотрела на Пуговицу.

— Слышал, Пуговица? Нам обоим приказано вести себя прилично.

Пёс поднял голову, убедился, что о еде речи не идёт, и заснул.

* * *

В половине одиннадцатого Алёна перезвонила. Попросила подъехать к дому и взять с собой рабочий блокнот.