Царь Федор Иоаннович и тайные корни Русской Смуты

Валерий Шамбаров

Царь Федор Иоаннович и тайные корни Русской Смуты

© ООО «Издательство Родина», 2026.

Глава 1. Крест-часовня и Василий Блаженный

На трассе «Холмогоры» в 4 км от Переславля-Залесского стоит величественная Крест-Часовня Св. Феодора Стратилата. По преданию, записанному протоиереем Александром Свирелиным, в 1557 г. Иван Грозный с супругой возвращался с освящения храма в Переяславском Никитском монастыре. Царица же была непраздной и здесь, в деревне Собилово, 31 мая родила сына Федора. А государь на месте его рождения велел строить часовню.

Часовня Св. Феодора Стратилата возле Переславля-Залесского.

Хотя на самом деле в мае 1557 г. Иван Васильевич в Переславль не приезжал. И разве повез бы он с собой жену на последнем месяце беременности? По летописным свидетельствам он посетил здешний Никитский монастырь в сентябре 1556 г. [1]. С этой обителью у него и царицы Анастасии было связано важнейшее событие. В 1553 г. во время богомолья на Шексне погиб их сын Дмитрий – кормилица странным образом уронила его в реку. Можно сопоставить, что перед этим умерли две их дочери, и, по крайней мере, одна из них, как показал в XX в. химический анализ останков, была отравлена [2, с. 167]. Так что и смерть Дмитрия была крайне подозрительной.

Для царя и царицы она стала страшным ударом. Но младенец был наследником престола! Значит, требовалось дать России нового. Подавив свою беду, переживания. На обратном пути Иван Васильевич и Анастасия остановились в Переславле, в крохотном монастыре Св. великомученика Никиты, где жило всего 6 монахов. И именно здесь они зачали ребенка, приложившись к мощам преподобного Никиты Столпника, а 6 монахов молились о даровании сына. Это было никак не легкомыслие, не бездумный порыв, а долг царя и царицы. Ради державы, ради будущего! И наследник появился – сын Иван.

А в монастыре государь повелел строить соборный храм. С этим и была связана поездка в 1556 г., и Анастасия подарила обители вышитый своими руками образ Никиты Столпника. Если же сопоставить время богомолья с рождением Федора, то напрашивается и версия о происхождении Креста-Часовни. На обратном пути, проезжая Собилово, царица могла почувствовать, что она снова непраздна, сказать мужу. Таким образом, не исключено, что и Федор был зачат там же, где его брат – в Никитском монастыре.

А где находился государь в мае 1557 г., известно. Продолжалась война с Крымским ханством, и на рубеже Оки, как делалось почти каждую весну, развертывались царские полки. Иван Васильевич выехал проверять их [3, с. 16–17]. Хотя схватиться с татарами на этот раз не пришлось. В прошлом году царь применил против них новую тактику – удары по тылам лодочными флотилиями с Днепра и Дона сорвали набег хана Девлет-Гирея. Восхищенные этими рейдами, на русскую службу перешли подданные Литвы, днепровские казаки во главе с князем Дмитрием Вишневецким. Построили первую Запорожскую Сечь на острове Хортица – и она служила России.

Появление казачьей базы в ханских владениях вогнало Девлет-Гирея в ужас. Он «у турского салтана помощи просил» – взывал, что ханство погибнет, если турки не возьмут его под защиту. Вместо набега на Русь в 1557 г. собрали армию на казаков – султан дал янычар, артиллерию, приказал прислать войска вассальным господарям Молдавии и Валахии (Румынии). После тяжелых боев казаки оставили Хортицу, но и хан уже не отважился идти на север, где его ждали царские рати. За добычей и полоном ринулся на владения литовского короля Сигизмунда – невзирая на то, что тот был союзником, только что прислал 15.000 золотых и дружеское письмо, подстрекая ударить на русских.

А к Ивану Васильевичу, проводившему на Оке смотры, примчался гонец из Москвы с известием: 31 мая Анастасия родила сына. От разведки государь уже знал, что крымская орда повернула в другую сторону, выехал домой. Давний наставник и сподвижник Грозного, митрополит Макарий, окрестил младенца в Чудовом монастыре – видимо, 8 июня, в день памяти Св. Феодора Стратилата. А государь благодарил Господа, заложив храм Св. Феодора Стратилата в Переяславском Феодоровском монастыре, придел в его честь в соборе Соловецкого монастыря. Очевидно, тогда же отметил и памятное место возле Переславля Крест-Часовней того же святого.

И тем же летом слег очень популярный юродивый и провидец, 88-летний Василий Блаженный. Царь глубоко почитал его, был свидетелем и соучастником нескольких его чудес. Узнав, что святой подвижник вот-вот отойдет к Господу, Иван Васильевич навестил его с супругой и детьми, трехлетним Иваном и новорожденным Федором. Блаженный Василий благословил семью, но обратил вдруг внимание не на старшего сына, а на младшего. Сказал: «Все достояние прародителей твоих будет твоим, и ты будешь их наследником». 2 августа, блаженный старец преставился. На похороны собрался весь город. Отпевал сам святитель Макарий, и гроб нес сам царь с высшими государственными чинами.

Хоронили в центре города, у Троицкой церкви на Рву – фактически возле стройплощадки. С 1555 г. здесь возводили великолепный собор Покрова-на-Рву. Храм-памятник в благодарность Господу, Его Матери и святым за взятие Казани. А по замыслу святителя Макария – земной прообраз Небесного Иерусалима, Града Обетованного, девять храмов-приделов, как бы целый город на одном фундаменте. Одним из них стал придел Святой Троицы вместо старой церкви – а на ее паперти Василий Блаженный как раз и обретался чаще всего. Существует и легенда, что он из милостыни собирал деньги на строительство собора. Бросал монеты в одну кучу, и никто не смел их трогать, а перед смертью передал царю.

Сейчас Блаженный уходил из земного мира в Небесный. А Федор, провожавший его в пеленках, только-только пришел в земной. Яркий, красочный, но и неспокойный, опасный. Россия под властью его отца наливалась могучими силами (да и само слово «Россия», «Руссия» лишь недавно было введено в оборот святителем Макарием). Иван Васильевич первым из московских государей венчался на царство, стал царем, Помазанником Божьим. Тем самым принял духовную эстафету от императоров Византии, Второго Рима – к Третьему (и замысел Покровского Собора, прообраза Небесного Иерусалима, тоже служил этой идее).

Но Иван Грозный предъявил права и на наследство другого царства, Золотой Орды. Покорил ее хищные осколки, терзавшие Русь, Казанское и Астраханское ханство. Открылись дороги на восток, на юг. Началось освоение Урала. Под покровительство русского царя попросились Сибирский хан Едигер, народы Северного Кавказа – кабардинцы, адыги.

А на гребне этих успехов царь взялся за реформы. Превращал Россию в новый, доселе не существовавший тип государства – Земскую монархию. Опирающуюся не на родовую аристократию, натворившую немало бед склоками, изменами, хищничеством, а на «всю землю», на широкие слои мелких дворян, городского и сельского населения. Иван Грозный начал созывать Земские Соборы – делегатов разных городов и сословий. Не боялся каяться перед ними в допущенных злоупотреблениях властей, выслушивать проблемы и предложения. Был принят новый «Судебник», полный свод законов, и нацеливались они на защиту простонародья от самовольства знати. Обиженные получили право подавать челобитные напрямую царю, он лично осуществлял суд для тех, кто не смог найти справедливости в низших инстанциях.

Иван Васильевич изменил и систему администрации. Упразднил должности наместников и волостелей, получавших в управление те или иные города и волости. Передал власть на местах земским старостам, избираемых самим население. А для централизованного руководства государством учредил первые в нашей стране постоянные правительственные учреждения, приказы (или избы), аналог министерств и ведомств. Посольский (иностранные дела), Разбойный (уголовный розыск), Ямской (почта), Разрядный (комплектование войск), Холопий, Стрелецкий, Пушкарский и др.

Аппарат каждого учреждения были небольшим, по 5–6 дьяков и подьячих и несколько писцов. Но это были профессиональные чиновники, они принялись кропотливо и компетентно наводить порядок по порученным направлениям. Вот и складывался новый облик земской державы: сильная и централизованная «вертикаль» власти, а наряду с ней – развитое самоуправление на «горизонталях». Царь, таким образом, открыл возможности для инициативы «снизу». Власть на местах теперь была «своя», хорошо знавшая нужды города или волости, их возможности. Результатом стал бурный рост предпринимательства, промышленности, торговли. А Иван Васильевич полезную для страны инициативу всегда поддерживал. Оценив качества купцов Строгановых, пожаловал им для освоения огромную область Приуралья на Каме.

Государь провел и «Стоглавый собор», унифицировавший церковные правила и порядки – в России, не столь уж давно объединившейся из отдельных земель, они до сих пор разнились. По решению собора при монастырях, епархиях, крупных храмах стали создаваться первые в нашей стране школы. Царь наладил ямскую почту, обеспечив устойчивую и быструю связь внутри государства. В армии упорядочил службу поместной конницы из дворян и детей боярских (мелких дворян). Разбил ее на постоянные подразделения. Ввел воинские чины голов (командир отряда из 500 человек), сотников, пятидесятников. Впервые в России сформировал полки регулярной пехоты – стрельцов. Наращивал и совершенствовал артиллерию, Пушечный двор в Москве стал крупным по тогдашним меркам предприятием.

Такое внимание к военному делу было не случайным. Россия оставалась окружена врагами. С юга постоянно грозило Крымское ханство. Оно было отнюдь не маленьким, охватывало всю степную полосу от Дуная до Дона и Северного Кавказа. А сам Крым был крупнейшим мировым центром работорговли – и ханство жило охотой за невольниками. В набегах к крымцам обычно присоединялась Ногайская орда, ей принадлежали волго-уральские степи. Но Крым, ко всему прочему, являлся вассалом огромной Османской империи.

Формально турецкий султан Сулейман Великолепный был в мире с Россией, обменивался с царем посольствами, дружественными письмами. Но фактически Крым выступал орудием скрытой османской экспансии. Сулейман числил в своем подданстве и Казань, и Астрахань. Не оставлял попыток через крымского хана отобрать их у русских. И набеги на нашу страну не запрещал (султан сам состоял в доле, ему шли 10 % добычи и пленных). Иногда выделял в помощь свою артиллерию, янычар.

Враги у России были и на западе. Ливонский орден крестоносцев давно ослабел, рыцарей крепко бил дед Грозного, Иван Великий. Но прошлые уроки они забыли. Забыли и про дань, которую обязаны были платить по мирному договору 1503 г., и условия свободной торговли через их территорию. Не пропускали русских купцов в Европу (поскольку сами наживались на посредничестве). Западные товары военного назначения не пропускали в Россию вообще – а это было крайне важно, в нашей стране еще не открыли своих месторождений меди, свинца, серы. Медь требовалась для пушек, свинец для пуль, сера для пороха.

Правда, с 1553 г. открылся северный морской путь. Русские поморы иногда добирались на своих судах-кочах до Дании, Англии. Узнав об этой дороге, в Белом море появились британские корабли. За ними пожаловали голландцы, французы. Однако навигация в замерзающем Белом море короткая. И плавания в полярных морях опасны. Немало судов погибало в бурях. А самую удобную торговую дорогу в Европу, через Балтику, Ливонский орден перекрывал.

В этом ему помогала Швеция. Она тоже отбросила мирные соглашения с Иваном Великим о свободной торговле. А шведский король Густав возбудился ложными слухами, что Россия не может справиться с восстанием в Казанском крае, что ее громят татары, и царя вот-вот свергнут – полез воевать, захватывать Неву, единственный у русских выход к Балтике. Всыпали ему очень крепко, взмолился мириться. В марте 1557 г., как раз перед рождением Федора, подписали договор. Густаву пришлось восстановить для русских право транзитной торговли через Швецию. А Иван Васильевич повелел лучшему инженеру дьяку Выродкову строить город и порт Невское Устье на месте нынешнего Санкт-Петербурга.

Литва и Польша были еще отдельными державами, связывала их власть общего короля Сигизмунда II. Они таили злобу за русские города и земли, отобранные у них дедом и отцом Ивана Грозного – Брянск, Новгород-Северский, Чернигов, Болхов, Вязьму, Смоленск и др. Аппетиты соседей закидывались и на Новгород, там когда-то изменники-бояре передавали весь северо-западный край под власть Литвы. Сам Сигизмунд в драки пока не лез, но заключил союзы и с Ливонским Орденом, и с крымским ханом, подзуживая его к нападениям. И шведского Густава подстрекнул тоже он.

Но Польша с Литвой были и плацдармом католической экспансии на восток. После того, как Византия в 1439 г. заключила с папой Флорентийскую унию, Ватикан не жалел усилий подчинить Православную Церковь. Но московские государи унию категорически отвергали, а когда в нее насильно начали обращать православных Литвы, Иван Великий выступил в защиту единоверцев, отобрал треть литовской территории и вынудил короля к обязательствам не трогать православных. Таким образом наша страна стала главным камнем преткновения для глобальных планов всемирной «папской монархии» – превращения римского понтифика в единого властителя всех христиан на земле.

А католицизм находился на вершине могущества. Сила папского престола опиралась не только на западных монархов, но и на крупнейшие банкирские дома Европы: Фуггеров, Медичи, Сакетти, Барберини. В 1540 г. был учрежден орден иезуитов – первая в мире профессиональная международная спецслужба. Возглавлял ее генерал ордена. А его члены, кроме обычных монашеских обетов, давали еще один, безоговорочного подчинения начальникам. Иезуиты должны были действовать в миру, распространяя католическое влияние. Девиз ордена гласил «цель оправдывает средства». Средства допускались любые. Иезуиты проходили всестороннюю подготовку, были образованными, умелыми, дисциплинированными. В странах Азии, Африки, Америки они становились миссионерами. В католических государствах старались занять места духовников при монархах, подправляли их политику в нужное русло. В протестантских державах выступали шпионами и дипломатами, организовывали мятежи, политические убийства.

А у польско-литовской верхушки еще и до иезуитов хватало агентуры в России. Традиционно поддерживались тайные связи с русской знатью. А в ее среде постоянно гнездились оппозиционные настроения. С тех самых пор, как Василий Темный и Иван Великий встали на путь Самодержавия, усиливали централизованную власть, дисциплину, а бояре, независимо от происхождения и богатства, становились лишь слугами государя. Но перед их глазами был пример тех же Польши и Литвы с аристократическими «свободами», где реальная власть короля всячески урезалась сенатом и сеймом, где паны проводили выгодные им решения и законы, и каждый из них был полновластным царьком в собственных владениях.

Хотя засилье панов приводило к страшному угнетению простонародья, не обладавшего никакими правами – на него польские «свободы» не распространялись. То же самое вытворяли бояре-наместники в России. А попытки государей обуздать лихоимство вызывали возмущение. Измены аристократов и при Василии Темном, и при Иване Великом, и при Василии Ивановиче были обычным делом. Отец Ивана Грозного даже делал вывод, что у русского народа три врага: «басурманство, латинство и свои же „сильные“» [4, с. 714].

В малолетство Ивана Васильевича, когда бояре Шуйские отравили его мать Елену и перехватили власть, хищничества, казнокрадство и беззакония достигли апогея, доводили народ до мятежей. А последующие смены правительства меняли картину лишь количественно, но не качественно. Именно это побудило царя к реформам Земской монархии. Но его опора на «всю землю», упразднение «кормлений» наместников и волостелей, передача важнейших направлений от бояр «худородным» чиновникам, подогревали недовольство аристократов. Возникали заговоры.

После взятия Казани, невиданно поднявшего авторитет Ивана Васильевича в народе, в марте 1553 г. он внезапно и опасно заболел. Очевидно, был отравлен. И оказалось, что многочисленная боярская группировка уже подготовила вооруженный мятеж, намереваясь возвести на престол его двоюродного брата Владимира Старицкого (сына изменника и мятежника). Хотя царь чудом выжил, вокруг него сплотились верные слуги, и затея сорвалась. Но Иван Васильевич еще не был Грозным для внутренних врагов. Воспитанник святителя Макария, он был настроен по-евангельски, простил всех участников.

Однако оппозиция действовала и другими методами. Под видом честнейшего и вернейшего сумела пристроить к царю дворянина Алексея Адашева. Он, в свою очередь, пристроил священника Сильвестра под видом «святого» мужа. Оба стали ближайшими советниками государя. Интригами убирали неугодных из его окружения, заменяя своими креатурами – Курбским, Курлятевым и др. Составилось правительство так называемой «Избранной рады». Адашев с Сильвестром и себя не забывали, превратились в могущественных временщиков.

«Избранная рада» замкнула на себя дипломатию, кадровые выдвижения, обеспечив своим ставленникам большинство в Боярской думе. Редактировала указы и законы, подправляя их смысл. И те же права, которыми царь хотел защитить простонародье, неожиданным образом обеспечивали особые прерогативы для аристократов, вроде права взятия преступников на поруки. А полномочия Боярской думы исподволь расширялись в ущерб царским. Как ни удивительно, первым с этим довелось столкнуться… младенцу Федору.

До 4–5 лет ему полагалось быть на попечении матери, на «женской» половине дворца. Тем не менее, для малыша составили собственный двор из мамок, нянек, прислуги, для его содержания отвели угодья. И уже вскоре князь Прозоровский возбудил иск по поводу спорных земель. По княжеским меркам пустяковый, на 150 четвертей (около 250 гектар). С такой площади владелец должен был выставлять на войну всего «полтора» ратника. Ответчиком выступал князь Сицкий. Но… он представлял не свои интересы. Сицкий был женат на сестре царицы – и как взрослый родственник представлял малыша Федора!

А Боярская дума запретила царю рассудить тяжущиеся стороны, составила собственный суд. Мало того, обязала Ивана Васильевича быть ответчиком и дать показания перед судьями [5, с. 85]. Выиграл, разумеется, Прозоровский… Спрашивается, так ли важны были 150 четвертей? Нет, важен был прецедент! Царь должен был подчиниться не духу самодержавного права, а букве, как на Западе! И разумеется, Прозоровский не осмелился бы затевать столь необычное для России дело, если бы не был уверен в мощной поддержке. Точнее, сам его иск мог быть только преднамеренной провокацией. Именно на «пустяках» следовало утвердить правило, что царь всего лишь должностное лицо. А принимает законы и следит за их исполнением Боярская дума, становится аналогом польско-литовского сената.

Глава 2. Царевич и его отец

Всыпав шведам, Россия в 1557 г. готовилась вразумить Ливонский орден, расчистить пути к международной торговле. Правда, могли вмешаться Литва с Польшей, и с Крымом продолжались боевые действия. Но правительство «Избранной рады» доказывало, что операция в Ливонии будет легкой и скоротечной – как против Швеции. Один удар, и Орден согласится на любые условия. А насчет Крыма Адашев представил «хитрый» план – война с ним нужна еще и для того, чтобы примириться с Литвой и Польшей. Заключить с Сигизмундом союз против ханства. Оно досаждало обеим державам, вот и сокрушить его вместе. А в благодарность король, конечно же, признает интересы русских в Прибалтике.

Приезд Ивана Грозного в Александровскую слободу.

Обращение хана, уже соглашавшегося мириться, Адашев даже не стал рассматривать. Снова направил лодочные флотилии на Днепр и Дон, «воевать Крым», а к Сигизмунду – послов с предложением союза. Татары Литву крепко допекли. Шляхта (дворяне), купцы и прочее население восприняли инициативу Москвы с колоссальным воодушевлением. Государевых послов носили на руках, в их честь устраивались пиры и праздники. Казалось, что и Сигизмунд был счастлив. В письмах к Ивану Васильевичу изливал лучшие чувства, обещал прислать полномочное посольство для заключения «вечного мира» и союза.

Хотя на самом деле король и его правительство были вовсе не заинтересованы в разгроме Крыма. Ханство считалось необходимым противовесом России – позже литовские дипломаты проболтались об этом русским. Да, татары разоряли Литву. Но они в основном угоняли и истребляли крестьян – а много ли те стоили в большой политике? Зато крымцы были мощным орудием против нашей страны. Уступать царю Прибалтику Сигизмунд и подавно не собирался. Его посланцы в Москве пускали пыль в глаза – а в это же время король возобновил союз с Девлет-Гиреем и вел переговоры о покровительстве Ливонскому ордену. Он ждал, чтобы ливонцы вымотали русских – но и их русские разгромят, и они сами кинутся под польскую власть.

В 1558 г. царские полки двинулись в Прибалтику. Взяли Нарву – крупный балтийский порт. Один за другим брали другие города. Верхушка Ордена скисла, многие склонялись к капитуляции. Но в марте 1559 г. в Москву пожаловало посольство Литвы. Вместо «вечного мира» и союза Сигизмунд вдруг потребовал… вернуть Смоленск и «запрещал воевать Ливонию». Вмешались и германский император, шведы, просили не трогать Орден. Датчане предложили свое посредничество в урегулировании.

А Адашев с какой-то стати согласился. Вместе с датскими послами выработал очень мягкие условия мира. Россия удерживала за собой только Нарву. А Орден должен был признать себя вассалом царя, платить дань и открыть свободу торговли через свои земли. Для согласований объявлялось перемирие до октября 1559 г. Ливонцам, которых оставалось только добить, подарили полгода передышки. Но советники убеждали Ивана Васильевича: война уже выиграна, остались дипломатические формальности. Перемирие же оправдано тем, чтобы сосредоточить все войска против Крымского ханства. Именно оно – главный враг.

11 марта не царь, а Боярская дума приняла постановление о походе на Крым. И о том, что возглавить его должен сам государь. Полки с западных рубежей перебрасывали на юг. Правда, союз с Сигизмундом уже провалился, и он предъявил претензии на Ливонию. Но Адашев и его присные доказывали: дело поправимое. Король оценит собственные выгоды от крушения Крыма, и ясное дело, одумается. Начало кампании и впрямь было блестящим. 8 тыс. ратников и казаков высадились десантом в Крыму, навели страшный переполох. Донские казаки побили татар на Северском Донце и под Азовом.

Адашев, Курбский и другие воеводы «Избранно рады» подталкивали царя – если ханство запросто громят казачьи отряды, разве оно устоит против всей нашей армии? Остается только пойти – и овладеть. Иван Васильевич приехал к полкам, уже стоявшим на Оке. И все же усомнился, вправду ли все так легко? Интуицию опытного полководца подсказывала ему, что-то здесь не так. Он вызвал казачьих атаманов и воевод, уже воевавших в степях. Расспрашивал их и понял – вести армию на Крым нельзя. Одно дело, когда отдельные отряды совершали набеги на лодках. А огромному войску пришлось бы идти тысячу верст через степи. Тащить артиллерию, обозы с припасами. По летнему зною, под палящим солнцем. Воины гибли бы без боёв – от жары, жажды, болезней.

А татары в степи были, как дома. В походах скакали налегке, без запасов. Лошади у них привыкли питаться степной травой. Окружили бы слабеющую армию, клевали со всех сторон. Мало того, наступление на Крым вело к столкновению с Османской империей. Она же могла перебросить войска на полуостров без всяких трудностей – на кораблях за пару дней. На уговоры Курбского со товарищи царь не поддался. На погибель армию не повел. Против Крыма он выбрал тактику, уже оправдавшую себя. Приказал днепровским и донским казакам продолжать удары, используя их для дипломатического давления на хана, принуждая к миру.

Но государю удалось предотвратить только одно бедственное решение «Избранной рады». А западные враги России в полной мере воспользовались полугодичным перемирием, полученным через Адашева. Ливонский орден подписал договор о переходе «в протекцию» Сигизмунда. Они даже заранее условились разделить будущие завоевания в России. Готовились не обороняться, а наступать. И «посредники» датчане высадили войска в Прибалтике. Добавились шведы. Против нашей страны формировалась целая коалиция.

А те же самые советники принялись уговаривать царю, что теперь-то уже ничего не поделаешь. Надо уйти из Ливонии, уже разгромленной – и такой ценой помириться с Сигизмундом. Подарить ему свои завоевания, заключить с ним союз и все-таки идти на крымцев и турок! Да, «Избранная рада» силилась настроить Ивана Васильевича именно на то, чего хотел сам Сигизмунд. Царь стал осознавать – в правительстве неладно. И его подозрения подтвердились. Осенью 1559 г. он поехал с семьей на богомолье в Можайск и застрял там из-за оттепели и дождей, превративших дороги в месиво грязи. Но ему доставили грамоту Сигизмунда, перехваченную на Днепре казаками. Король писал Девлет-Гирею, что посылает к нему «большого посла с добрым делом о дружбе и братстве», чтобы хан «с недруга нашего с Московского князя саблю свою завсе не сносил». Вот с таким «союзником» предлагалось мириться любой ценой! Вместе воевать против «врагов Христа»! [5. с. 133; 6, с. 33]