Первая тишина. Том 1

В комнате было пусто: стол, стул, батарея под окном, глухая стена, дверь с обычной ручкой. Для Малахова подходило идеально.

Он сам сел у батареи и вытянул руку.

— Давай.

Я достал наручники, которые прихватил с собой ещё с участка, и на секунду задержал взгляд на его лице. Он это заметил и усмехнулся краем рта.

— Что смотришь? Думаешь, сейчас передумаю?

— Проверяю, не решил ли ты сыграть в героя.

— Пристёгивай.

Я защёлкнул браслет на его запястье, второй пустил через трубу батареи и дёрнул на проверку. Держало крепко. Малахов поморщился, только ничего не сказал. Элина поставила рядом воду и аптечку.

— Если что, стучи один раз, — сказала она.

Сержант кивнул.

— Если меня поведёт, я лучше вообще замолчу.

Я, закончив его пристёгивать, встал на ноги.

— Ладно. Отдыхай, солдат.

Он слабо усмехнулся.

— Сейчас это звучит смешно.

— Других слов у меня нет.

Мы вышли в коридор. Я прикрыл дверь, только не до конца, чтобы слышать, если он начнёт шуметь по-другому, чем обещал. Элина остановилась рядом и несколько секунд просто смотрела в пол.

— Ненавижу это всё, — сказала она тихо.

— Нормальное чувство, — ответил я.

Она подняла на меня усталый злой взгляд.

— Он мужик. Раньше нас понял, что с ним творится, и сам попросил сделать как надо. Это стоит дорого, уж поверь.

Она молчала.

Я посмотрел на дверь, за которой Малахов сидел пристёгнутый к батарее по собственной воле.

— Всем бы так соображать в плохой момент.

Элина кивнула, скорее от усталости, чем из согласия.

— Пошли, — сказал я. — Всё-таки надо попытаться выспаться.

Глава 12

После возни с сержантом и беглой подготовки к ночёвке наконец появилось ощущение передышки, если мозги ещё работают по старой, мирной привычке. Я такой роскоши себе не позволял. Сначала проверил дверь, потом ещё раз глазами прошёлся по листу с правилами, после чего разложил вещи так, чтобы в темноте до каждой можно было дотянуться сразу: пистолет ближе к правой руке, нож на ящике, рюкзак у стены. Элина села у стены, вскрыла пайковую упаковку, поковыряла вилкой кашу и отложила. Организм просил еды, но голова отказывалась её принимать.

Сержантик первые минуты молчал, только шуршал там чем-то и иногда дышал тяжело, а потом начал дёргаться на каждый шорох. Он всё чаще подавал голос и каждый раз тише, будто боялся самого звука своего рта.

— Тише... мужики... тише там... — сдавленно донеслось из-за стены.

Элина сразу подняла голову и посмотрела на дверь.

— Он же один там сидит. Бредит...

Я ей не ответил. Вернее, ответил совсем другое.

— Давай спать.

Я закрыл глаза, улёгшись на диване. Мой организм был приучен к чрезвычайным ситуациям, так что отключился я почти сразу. Но потом… Потом что-то пошло не так.

Я открыл глаза мгновенно, без раскачки. Где-то в глубине здания тяжело, с натугой, заворчал мотор. Звук был такой, что спутать его с чем-то другим было трудно. Генератор.

Через секунду по части пошёл ток. Под потолком вспыхнули лампы, в коридоре загорелся свет, и из-под двери в комнату легла жёлтая полоса.

Я открыл глаза, потому что отчётливо слышал посторонний звук. Поверх гула генератора тянулся ещё один — тонкий, слабый, рваный электронный писк. Он шёл откуда-то из глубины части. Короткая серия, пауза, потом ещё одна серия.

Элина тоже проснулась, резко села и уставилась сначала на лампу под потолком, потом на дверь. Сон пролетел как одна минута, а по факту я отрубился часа на четыре. Было начало шестого утра.

— Слышишь? — спросил я.

Элина уже прислушивалась.

Звук повторился ещё раз. Малахов за стеной тут же дёрнулся так, что я услышал, как он стукнулся затылком о штукатурку.

— Вот это, — сказал я.

— Да мало ли что тут может пищать... — начала она, но тут же осеклась, ещё раз глянула на полоску света под дверью и тихо, уже совсем другим голосом, добавила: — Погоди... Свет.

Девчонка быстро посмотрела на меня.

— Это кто-то включил?

Я поднялся, подошёл к двери и положил пальцы на косяк. Звук пришёл снова. Один короткий писк. Задержка. Потом два подряд. Потом длиннее промежуток и заново.

— Или я уже схожу с ума, или это вообще сигнал, — сказала она. — Азбука Морзе, что ли...

Я молча вышел из нашего нового штаба, заглянул к Малахову.

— Ты эту дрянь слышишь?

Сержантик ответил сдавленно, с хрипом:

— Слышу... как иголкой... в ухо...

Я задумался. Если звук уже цеплял человека в его состоянии, к утру вокруг источника соберётся всё, что ещё шевелится поблизости. Слух у этих молчунов был явно обострённей.

Но кое-что в этом звуке как будто было не так. Я вернулся в штаб. Элина уже встала, поправляя одежду, всю смятую.

Да и генератор… его явно кто-то включил.

— Подожди. Мы только устроились. Рядом этот психованный сержант, в части полно тёмных углов, мы толком ещё схему крыла не поняли. Может, пересидим до утра, а потом посмотрим? Он же мог включиться сам? Ну в смысле генератор?

— Не пересидим. Опасно — молчуны слышат этот звук. Да и ты лучше моего понимаешь, что сам генератор не включается.

Я не стал тратить время на долгий спор. Взял пистолет, проверил магазин, сунул за пояс. Потом подтянул ремень, поправил нож, чтобы на ходу ничего не цепляло и не звенело. Элина смотрела с раздражением, но уже собиралась.

— Я пойду с тобой, не хочу оставаться здесь одна.

Я протянул ей фонарь и сразу поправил её хват, развернув кисть чуть вниз.

— Держишь так.

— Да я поняла... учёная уже! А зачем фонарь? Свет же есть!

— Затем, что его может в любой момент отрубить.

Я снова подошёл к двери комнаты Малахова.

— Мы уйдём на несколько минут.

— Давайте... — выдавил он.

Писк снова пришёл сквозь бетон, всё с тем же ритмом, что и до этого. Я дождался ещё одного повтора. Это мне уже не нравилось по-настоящему. Элина была права — кто-то явно подавал сигнал с помощью азбуки Морзе и для этого включил генератор.

Мы вышли в коридор. Я шёл медленно, держась ближе к стене, и прислушивался. Но, кроме этого самого противного писка и мерного гула генератора, пока не слышал ничего. Но потом в глубине части хлопнула дверь.

Я сразу остановился. Элина тоже замерла за моей спиной. Мы выждали. Секунда. Ещё одна. Я поднял руку, показывая стоять. Элина кивнула, хотя я этого почти не видел. Писк пришёл снова, едва слышно, и теперь я уже точно понимал: мы идём верно.

А ещё крепло понимание, что генератор точно включился не просто так, хотя я и так не верил, что это запоздало сработала автоматика.

— Сергей…

— Ни звука, — перебил я.

На повороте я шагнул первым, только начал переносить вес, как боковым слухом поймал чужое движение справа. Сразу выбросил руку назад, вжал Элину в стену и сам прилип рядом. Элина дёрнулась всем телом, но я уже держал её за плечо.

По соседнему коридору прошёл молчун. Один. Шёл медленно, будто внутри него команды доходили с опозданием. Плечом он почти задел косяк, потом провёл по нему пальцами, остановился, наклонил голову и сдавленно выдохнул:

— Тише...

Он постоял секунду, будто слушал стену, потом двинулся дальше, задевая ладонью бетон. Я чувствовал, как под моей рукой у Элины напряглось плечо. Она уже собиралась вдохнуть глубже, и я наклонился почти к самому её уху.

— Замри, — шепнул я.

Молчун слышал писк и пытался найти его источник. Он сделал ещё несколько шагов, миновал наш проём и ушёл за угол. Сначала стихли его шаги, потом скрежет пальцев по стене, и только после этого я медленно убрал руку. Элина тотчас выдохнула.

— Я думала, он нас засечёт, — прошептала она, едва справляясь с голосом.

Она сглотнула, кивнула и перехватила фонарь крепче.

Мы пошли дальше. Теперь писк слышался яснее. Коридор вывел нас в бетонный карман с техническим закутком, старым окном наружу и врезанным в стену шкафом связи. Дверца шкафа висела криво, замок кто-то выломал наспех, металл у кромки был свежо загнут. Я сразу присел на корточки и остановил Элину жестом.

Кто-то вскрыл внутренний шкаф связи и посадил на линию здоровую колонку из местной системы оповещения. Рядом, прямо на нижней полке шкафа, лежал мобильный телефон с треснутым экраном. От него в колонку уходил провод, наспех воткнутый через переходник в разъём. Сделано было грубо, торопливо, местами по-варварски, но руки у этого человека росли откуда надо. Он понимал, что делает. Телефон крутил один и тот же сигнал по кругу, а колонка разносила его на всю округу. Сама колонка была развёрнута к приоткрытому окну. Именно туда и шёл этот мерзкий тонкий писк.

— Телефон, — тихо сказала Элина. — Только этого нам не хватало.

Я достал листок и карандашный обломок, быстро начал записывать ритм. Точка, пауза, две точки, длиннее, снова пауза.

— Ты чего делаешь? — прошептала она. — Может, сначала просто выдернем эту дрянь?

— Выдерну. Через минуту.

Я дослушал ещё один проход, добил последовательность и только тогда потянулся не к проводу, а к самому телефону.

— Здесь есть интернет? — спросил я.

Элина уставилась на меня. Взяла телефон.

— Да, подключён к вайфаю.

— Сможешь мне найти азбуку Морзе?

— Если пароля нет… — девчонка быстро смахнула экран. — Пароля нет.

Она ткнула в поиск. Быстро нашла азбуку Морзе.

— Есть… вот.

Я забрал у неё телефон, положил рядом со своим листком. Всё быстро удалось расшифровать. Таблица на экране телефона была максимально удобная, не помешал даже треснутый экран.

Я прочитал получившуюся фразу вслух:

— «Я внутри не один».

У Элины лицо стало белее бетона вокруг.

— Вот же дрянь...

Я поднял глаза на тёмный коридор. В голове уже складывалось простое. Тот, кто это собрал, похоже, знал, что здесь есть мы... Хотя тоже вопрос — почему тогда не попытался поймать нас в ловушку?

Как бы то ни было, он искал своих. Или предупреждал.

Я посмотрел на колонку, потом на провод.

— Если я сейчас просто выключу телефон, тот, кто это поставил, рано или поздно заметит, что сигнал пропал, и придёт смотреть.

— Так это же хорошо, разве нет? — сразу шепнула Элина. — Давай тут и дождёмся.

Я быстро оглядел закуток ещё раз. Узкий карман, шкаф, окно, один нормальный подход и слишком тесно, чтобы здесь нормально встретить даже одного. А если их двое — нас тут просто раздавят.

— Нет, — сказал я. — Тут нас самих в коробку закроют.

— Тогда что?

— Сделаем так, будто оно сдохло само.

Я ухватил провод ближе к колонке, чуть надломил жилу у самого штекера, потом выдернул его не до конца — ровно настолько, чтобы контакт пропал, а с виду всё оставалось почти на месте. Со стороны выглядело так, будто разъём просто разболтался.

Писк обрубился сразу.

Я замер и прислушался. Генератор продолжал тянуть. Но больше ничего не было слышно.

— Всё? — выдохнула Элина.

— Пока да.

— И что теперь?

Я кивнул назад, в темноту коридора.

— Отходим на развилку. Там будет угол, дистанция и обзор. Если хозяин игрушки рядом, придёт смотреть быстро.

— А если он не один?

— Тогда хорошо, что мы не остались торчать у шкафа.

Мы отошли к развилке и встали в темноте по обе стороны проёма. Я выбрал место так, чтобы видеть подход к шкафу и не светиться в коридор. Элину поставил у стены, чуть глубже.

Минуты тянулись медленно. Генератор гудел. Где-то дальше царапнул по полу молчун, потом снова всё стихло. Никто к шкафу не шёл.

Я досчитал про себя до трёхсот, потом ещё раз посмотрел в сторону закутка и качнул головой.

— Не придёт никто, — шепнул я. — Пошли…

Но не успел я закончить, когда из другого крыла пришёл новый писк.

Я остановился сразу.

Элина тоже замерла и тихо выругалась:

— Да вы издеваетесь...

Я не ответил. Стоял и слушал. Новый источник бил с другого края, ровно, упрямо, с тем же ритмом. Значит, кто-то раскидал по части несколько точек и запускал их по очереди или держал наготове сразу.

Элина смотрела на меня снизу вверх, уже понимая по моему лицу, что назад в спокойную ночь мы не вернёмся.

— Что делаем? — шепнула она.

Я быстро прикинул расклад. Лезть сейчас на второй источник вслепую значило играть в чужую игру. Одну точку мы нашли только потому, что шли на звук и нам повезло. Второй раз везение могло закончиться. Тем более снаружи на этот писк уже начинали подтягиваться молчуны. Если внутри сидел кто-то живой и с головой, он либо уводил нас глубже в крыло, либо проверял, кто клюнет первым.

— Возвращаемся, — сказал я. — Быстро.

Элина коротко кивнула. Спорить не стала, как и спрашивать.

— Назад тем же путём?

— Да. Тихо. И смотри по сторонам. Теперь нас тут могут ждать.

Мы развернулись и пошли обратно. Я шёл так же вдоль стены, слушал каждый шорох. Сейчас важнее было занять свою точку, закрыться, понять, с кем именно мы сидим в одном здании, и только потом решать, что делать дальше.

Мы добрались до своей комнаты без новых сюрпризов. Я взялся за ручку, приоткрыл дверь, проскользнул внутрь и сразу ушёл влево, освобождая проход Элине.

Шкаф у стены был тяжёлый, советский, с перекошенной дверцей. Я заранее пододвинул его ближе к двери, а теперь ещё раз прикинул траекторию и передвинул так, чтобы в случае если начнут ломиться, он дал хотя бы короткую задержку. Полсекунды — тоже время, если рука уже на оружии.

Для меня это возвращение не выглядело концом вылазки. Мы просто откатились на свою точку. Одну линию сигнала заглушили, вторая уже работала, а значит, ночь только начинала показывать зубы.

В горле стоял сухой кол. Я отпил воды и поставил бутылку на пол у ноги.

— Предлагаю подкрепиться, пока есть время. Потом его может уже не быть.

Элина ничего не ответила, только посмотрела на меня исподлобья. Но глупых вопросов девчонка задавала всё меньше. Если я говорил, что времени потом может не быть, значит, так оно и было.

Я сел к столу, подтянул к себе паёк и быстро вскрыл упаковку. Внутри было всё то же армейское честное убожество, которое в такие минуты ценишь сильнее ресторанов: галеты, паштет, тушёнка, батончик, чайный пакетик, сахар, пластиковая ложка. Я подцепил ножом банку, вскрыл тушёнку, отломил кусок галеты и выдавил на неё паштет. Запах сразу пошёл густой, солёный, мясной, консервный. Нормальный запах.

Элина села напротив, нехотя потянула к себе свой паёк и распечатала его так, будто не завтрак собирала, а выполняла неприятный приказ. Достала галеты, посмотрела на них с такой ненавистью, будто это они были виноваты в конце света, потом всё-таки вскрыла банку с кашей.

— Если меня кто-то спросит, как выглядит апокалипсис, — пробормотала она, ковыряя еду вилкой, — я отвечу: тушёнка в военной части, псих у батареи за стенкой и мужик, который говорит «поешь, пока можешь».

— Хоть что-то полезное ответишь.

Она тяжело выдохнула, отправила в рот первую ложку, прожевала через силу и запила водой.

За стеной дёрнулся сержант. Сначала коротко звякнуло железо, потом стул царапнул пол, и сразу следом донеслось сдавленное ругательство. Я повернул голову на звук. Элина тоже застыла с батончиком в руке.

Я поднялся и подошёл к окну внутреннего крыла. Свет наружу я не выпускал. Просто чуть отвёл край занавески и прижался к стеклу.

Снаружи двор уже не был пустым.

У ворот, у линии забора, в тенях вдоль стены шло движение. Несколько фигур тянулись к части, как к магниту. Один молчун стоял у столба, чуть покачиваясь. Второй шёл вдоль стены, ведя ладонью по бетону. Третий замер у ворот, потом медленно повернул голову в сторону дальнего крыла.

Элина поднялась и подошла сзади.

— Что там?

Я не отрывал глаз от двора.

— Первые подтянулись.

Я ещё несколько секунд смотрел наружу. Движение было пока жидкое, но направление уже не оставляло вопросов. Они шли на звук. Медленно, тупо, по-своему, но шли. А если дать этой дряни поработать ещё час, у нас под окнами соберётся такая толпа, что потом из здания придётся вылезать на авось.

Я отпустил занавеску и повернулся к Элине.

— Хотим мы этого или нет, вторую точку придётся глушить.

Она сжала губы.

— Прямо сейчас? А если там нас и ждут?

Я взял со стола пистолет и посмотрел на дверь.

Малахов за стеной уже стонал почти во весь голос:

— Тише... тише, сука...

Звук шёл из другого крыла, сериями, с паузами, с тем же упрямым ритмом, что и первый. Я задержал взгляд на двери ещё на секунду и только потом обернулся к Элине.

— Пошли.

Мы отодвинули шкаф и выбрались из баррикады. На этот раз путь вёл через техническое крыло. Коридоры там были уже, потолки ниже, воздух тяжелее, как в подвале. Где-то за перегородкой лилась вода, и этот ровный звук действовал на нервы хуже шума.

В одном тёмном проходе опять появился молчун. Он вышел боком из тени, задел плечом стену, замер, будто прислушивался к тому, что слышал только он, потом медленно повёл головой и пошёл дальше. Через несколько метров упёрся в стену и там и застыл.

Новый писк шёл всё яснее, и я сбавил шаг…

Интуиция? Может быть. Но в следующий момент я услышал чих. Подавленный, но чих. Я сразу выставил ладонь, останавливая Элину, и прижал её к стене, приложив указательный палец к губам.

Сам медленно опустился на корточки, не сводя глаз с тёмного прохода. Под рукой на полу попалась ножка стула. Я взял её, примерил в ладони. Элина смотрела вопросительно, но не шевелилась.

Я выждал секунду и бросил железку вперёд, в тёмный проход.

Грохот вышел отличный. Ножка ударилась о щит на стене, и в ту же секунду из бокового коридора сорвался тот самый молчун. Он рванул на звук с судорожным ускорением.

Засада сработала сразу. Из темноты впереди коротко, нервно лязгнуло несколько выстрелов. Молчун замер и безжизненно сполз на пол.

Значит, я угадал. Там действительно ждали того, кто пойдёт на сигнал. Вспышки выстрелов были короткие, запах пороха потянуло по коридору.

Элина вздрогнула, но с места не сорвалась.

— Чёрт... — выдохнула она.

— За мной.

Глава 13

Глава 13

Я не стал отвечать огнём. Это было бы подарком для того, кто сидел впереди. Пока он палил в молчуна и пытался понять, кого именно зацепил, я уже тянул Элину в обход. Мы скользнули по боковому проходу, ушли через техническую перемычку, где потолок почти упирался в макушку. Далее — вдоль стены, через узкий карман с трубами, и вышли сбоку, туда, откуда засадник нас уже не ждал.

Он стоял на одном колене у раскрытого технического шкафа, с пистолетом в руке, и смотрел туда, где отработал по молчуну. Я увидел затылок, ворот куртки и шагнул к нему молча. Ствол лёг ему под основание черепа ещё до того, как он успел повернуться.

— Тихо, — сказал я прямо в ухо. — Тихо.

Он вздрогнул, но замер. Я свободной ладонью тут же прижал ему запястье вниз.

— Бросил.

Железо брякнуло на пол.

— Умница. Теперь слушай внимательно. Ты один?

Он сглотнул так, что это передалось мне через ствол.

— Да.

— Врёшь — умрёшь быстро и глупо. Ещё раз. Ты здесь один?

Я чуть довёл курок и сильнее вжал дуло, чтобы он почувствовал металл и всё, что идёт следом за неверным ответом.

— Да, один. Моих тут нет. Клянусь, — захрипел мужик.

Элина уже стояла сбоку и смотрела на незнакомца. Я отметил важную деталь — мужик был одет по-гражданке.

— Это он подавал сигнал? — едва слышно спросила девчонка.

— Сейчас узнаем.

Я дёрнул пленного за воротник, поднимая с колена.

— Медленно встал. Очень медленно. Дёрнешься — упадёшь обратно уже продырявленный, — я коротко покосился на Элину и кивнул на валявшийся на полу ствол. — Подбери.

Девчонка тотчас забрала пистолет. Пленник поднялся, тяжело дыша. Обычный мужик, живой, потный, в грязной тактической куртке, со щетиной и с бешеными глазами. За его спиной в техническом шкафу виднелась та же знакомая картина: вскрытая линия, грубо подключенный мобильник. Вряд ли он бы стал таскать с собой несколько мобильников, а значит, шёл сюда незнакомец явно подготовленный.

Я держал ствол у его затылка и не давал ему даже мысли о резком движении. Мужик дышал часто, грудь ходила ходуном. Он всё прекрасно понимал — в таких случаях человек либо начинает говорить сразу, либо пытается потянуть время в надежде, что ситуация сама как-нибудь вывернется в его сторону. Этот был из второй породы. Значит, надо было очень быстро объяснить ему, что сторона у него уже закончилась.

Я прижал мужика к стене боком, коленом подсёк ногу, чтобы он не решил вдруг красиво развернуться, и свободной рукой пошёл по карманам. Под пальцами почти сразу нашёлся армейский нож в ножнах на ремне, запасной магазин, ещё один телефон.

Я снова вжал ствол ему под основание черепа.

— Зовут как?

— Гена… — захрипел мужик.

Звук морзянки по-прежнему резал воздух.

— Выруби колонку, — бросил я Элине.

Пленный скосил глаза на Элину, но я тут же вернул его внимание, вдавив рожу в холодный бетон. Элина время зря не теряла и отключила нехитрое устройство передачи сигнала.

Было очевидно, что Гена — засланный казачок и передаёт сигнал явно не просто так. Первый источник поработал. Второй поработал. Снаружи эти сигналы наверняка услышали те, кому они предназначались. То, что мы сейчас их заткнули, ничего не отменяло. А вот кому именно сигналы предназначались — хотелось бы узнать. Но для такого содержательного разговора я всё же решил отвести Гену, если, конечно, его действительно так звали, в нашу комнату.

— Пошёл! — я схватил пленного за шиворот и толкнул по коридору.

Поддал ему стволом между лопаток, ровно настолько, чтобы мысль дошла быстрее. Гена зашагал быстрее.

Прямой дорогой я не пошёл. Повёл сразу, увёл нас через хозблок. Слишком опрометчиво — верить на слово я всё же ему не собирался, хотя видел, что мужик не врёт. В конце концов его дружки могли уже услышать сигнал…

Пленный шагал нехотя. После отключения сигнала он сдулся, но совсем не потух. В какой-то момент, когда из глубины части донёсся глухой стук — скорее всего, один из молчунов во что-то врезался, — Гена повёл головой в сторону звука. Очень коротко. Почти незаметно.

Я тут же остановил его рывком за ворот.

— Ждёшь своих?

— Да никого у меня нет, — поспешно сказал он. — Это просто...

— Просто что?

Пленный промолчал. Ничего, заговорит.

Мы двинулись дальше. Пару раз из-за стен приходили шорохи, один раз где-то выше хлопнуло что-то металлическое, и Элина уже почти на автомате подняла ствол туда, откуда мог кто-то выйти.

До своего крыла я вывел нас через боковой служебный выход, откуда коридор шёл уже знакомый. Только знакомство в таких местах — вещь скользкая. Ты можешь знать каждый косяк и даже каждый скол на стене, а потом из тёмного проёма вылезет новая проблема и отменит всю географию. Поэтому я был внимателен до самого входа в комнату.

— Стоим, — тихо бросил я, когда мы подошли к комнате.

Пленный замер у стены. Я прислушался к комнате, к коридору, к двери Малахова. Внутри было подозрительно тихо. Снаружи тоже, если не считать звука работающего генератора. По-хорошему, вырубить бы его, но у меня пока руки связаны, а посылать девчонку одну, учитывая, что в любой момент могут появиться нежданные гости, — попросту опасно.

Я открыл дверь, быстро втолкнул пленного внутрь, за ним пропустил Элину и только потом вошёл последним. Дверь закрыл сразу, опустил подпор, дёрнул ручку, ещё раз проверил. Потом придвинул шкаф плотнее.

Только после этого позволил себе выдохнуть.

Элина опустила пистолет и опёрлась рукой о стену. За дверью, где сидел сержантик, послышалось движение. Живой, значит. Всё-таки мужественный Малахов мужик, надо отдать ему должное. Даже обидно, что подцепил эту чёртову заразу…

Пленного я сразу уложил на пол. Гена попробовал упереться, чисто по привычке, без настоящей веры в успех, и получил коленом в бок. Вся тяга к сопротивлению вышла вместе с воздухом.

— Лежи спокойно, — сказал я.

— Да лёг уже...

Я выдернул из шкафа бухту кабеля, перехватил ему руки за спиной, связал туго, потом добавил виток на ноги. Проверил узлы. Плохо связанный пленник — это будущая глупость, а глупостей на сегодня и так хватало.

Элина наконец опустилась на стул. Лицо у неё было бледное от недосыпа. Она смотрела на пленного, тоже желая как можно скорее узнать, с какой проблемой нам предстоит столкнуться в ближайшее время.

Я присел перед пленным на корточки и взял его за подбородок, чтобы не отворачивался.

— Начнём просто. Кто ты такой, Геннадий?

Он сразу попробовал старую игру.

— Гражданский. Такой же, как вы…

Я перебил:

— Для кого сигнал?

Гена вздрогнул, завертел башкой. Понял, куда я целюсь, и попытался переключить моё внимание.