Первая тишина. Том 1

Я открыл её медленно, с пистолетом в одной руке и фонарём в другой. Щитовая оказалась меньше, чем я ожидал. Несколько шкафов вдоль стен, стойка с автоматами, бесперебойники, панели, какие-то лампочки. В дальнем углу за решёткой стоял генератор в жёлтом кожухе.

Элина вошла следом, огляделась и тоже нашла глазами генератор.

— Он такой… компактный.

Я покосился на неё.

— Я пытаюсь понять, сколько он может тянуть, — пояснила девчонка.

— А я пытаюсь понять, сколько шума он даст, — честно признался я.

Малахов прислонился плечом к косяку и тяжело выдохнул.

— Если в штатном режиме, то слышно будет. Не на весь корпус, но рядом точно. Гудит, падла…

На корпусе генератора нашлась целая простыня наклеек: порядок запуска, интервалы обслуживания, режимы, какие-то коды.

— Пуск тут, — сказала Элина и ткнула пальцем в кнопку под защитной крышкой.

— Вижу.

— А тут режимы.

Она наклонилась к схеме, быстро нашла нужную строку и повела ногтем по обозначениям.

Я перевёл взгляд с листа на неё.

— Не зря таскаю тебя за собой, — усмехнулся я.

— Спасибо, что заметил.

— Не расслабляйся. Ты пока на испытательном.

Я открыл решётку, зашёл внутрь и присел у генератора. Проверил бак, патрубки и крепления. Всё было на месте.

Я обернулся к Малахову.

— Последний раз когда гоняли?

— Не знаю.

— Очень полезный ты кадр.

— Я не электрик, — он как-то виновато пожал плечами.

Я поднялся, нашёл переключатель, щёлкнул в тестовый режим и поднял ладонь.

— Тихо.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом внутри генератора коротко щёлкнуло, стартер прокрутился, мотор схватился и тут же заглох. Звук врезался в тишину громче, чем мне хотелось. Я замер, слушая, как он отозвался в коридорах и по стенам.

— Ещё раз, — сказала Элина.

Я хмыкнул.

— Я без тебя бы пропал.

Второй раз двигатель завёлся увереннее. Низко зарычал так, что пол под ногами слегка отдал вибрацией. Я присел, прислонил пальцы к кожуху, послушал мотор, потом резко заглушил. Тишина вернулась сразу и навалилась так плотно, будто сверху на нас опустили крышку.

— Ну? — спросила Элина.

— Шумит терпимо, но, если держать его постоянно, мы сами себя подсветим и подзовём гостей.

Я снова перевёл взгляд на схему.

— Поэтому думаю, что запускать эту хреновину будем по мере необходимости, — сказал я. — Благо до сюда рукой подать.

Я прошёлся взглядом по щитам, щёлкнул одним из автоматов, посмотрел, как загорелся зелёный индикатор на соседней панели, и кивнул.

— Ладно. Попробуем ненадолго включить… Если что, вырубим сразу. Ты, — я повернулся к Элине, — стоишь у двери и слушаешь. Сержантик — отвечаешь за коридор.

— Принято, — сказал Малахов.

— Есть, командир, — буркнула Элина.

На этот раз генератор завёлся с первого раза. Почти сразу в щитовой ожили два зелёных огонька. Где-то над нами мягко загудела вентиляция. В коридоре вспыхнул слабый дежурный свет.

Я посмотрел на приборы, прислушался к мотору, потом перевёл взгляд на открытую дверь.

— Полминуты, — сказал я. — Смотрим, что поднимется.

Элина выглянула в коридор, где стоял Малахов, и тут же обернулась.

— Свет есть.

— Элин, мы как-то сможем посмотреть, что происходит в городе? Да и по стране? — уточнил я.

— Если здесь есть вайфай… я там видела компьютер в комнате со связью. Можно будет в интернет зайти и покопаться.

— Вай-фай есть, — подтвердил Малахов. — Пароль я знаю, но тогда нужно будет оставлять генератор включённым.

Я задумался, закрыл решётку, шагнул к двери и махнул рукой.

— Пойдёмте, полчаса у нас есть.

И первым вышел из щитовой.

В узел связи мы вернулись быстро. После включения генератора света действительно прибавилось, и уже хватало, чтобы не тыкать фонарём в каждый косяк, как слепой.

Когда мы вошли в комнату, я сразу увидел разницу. На части аппаратуры загорелись индикаторы, один монитор выдал тёмно-синий экран, маршрутизатор у двери заморгал.

Но, пожалуй, самое главное — заработал компьютер. Элина тотчас села за стул перед экраном. Малахов ввёл пароль.

— Вай-фай есть, — обозначила девчонка.

Малахов тяжело сел у стены. Движение далось ему хуже, от меня это не ушло.

— Если сеть поднялась, значит, можно и камеры смотреть, — подсказал он.

Элина щёлкнула мышью, открыла браузер, и с экрана на меня полез этот новый мир со всеми окнами, значками, чатами… Всё сразу, поверх друг друга. В моё время информация вела себя приличнее, что ли. Здесь она лезла из каждой щели.

— Ну что, готов посмотреть, Сергей? — спросила Элина, скосив на меня взгляд. — Мне страшно...

Глава 11

Глава 11

Я подошёл ближе и уставился в экран.

Сначала шли местные новости. Ростов. Нападения. Массовые драки. Непонятные вспышки агрессии. Видео с парковки, где люди бросались друг на друга прямо между машинами. Запись из магазина, где кассирша вдруг вцепилась покупателю в лицо после звонка телефона.

Потом пошли паблики, районные чаты, короткие ролики, обрывки фраз:

«Не включайте звук».

«Они лезут на любой резкий шум».

«Батя сорвался после голосового».

«На Северном жесть».

«Кто знает, что на трассе?»

«Скорая не едет».

«Полиция не отвечает».

Я наклонился ближе.

— Прокрути назад. Ещё.

Элина послушно листала. Чем дальше шло, тем хуже собиралась картинка. Ломалось сразу в нескольких концах города. Потом полезли новости по области. Потом по соседним регионам. Дальше пошли федеральные ленты... Везде происходило одно и то же. Чёртово сумасшествие.

— Вот карта пробок, — сказала Элина. — Видишь?

Я увидел.

Город местами стоял колом. Мосты, выезды, развязки — всё залито красным. Где-то поверх карты висели аварии, в комментариях писали о перекрытиях, и люди сами помечали опасные места.

Элина открыла ещё один чат, потом другой. В одном спорили, надо ли вырубать все уведомления. В другом кто-то клялся, что музыка утихомиривает заражённых. В третьем люди выкладывали советы: не кричать, не слушать голосовые, отключать звонки, держаться подальше от толпы, глушить звук везде, где можно.

— Смотри, — сказала Элина и ткнула в экран. — Их уже молчунами называют.

— Подходит, — хмыкнул я.

— Тут пишут про Краснодар. И про Воронеж. И… про Москву уже.

Я медленно выдохнул, отвечать не стал. Девчонка открыла новостной ролик. На экране какой-то встрёпанный корреспондент стоял на фоне толпы, где люди метались между машинами. Звук она сразу убрала, и правильно сделала. Хватило картинки и бегущей строки внизу.

Малахов от стены решил пошутить:

— Это всё из-за сети, не зря, блин, умные люди носили колпачки из фольги!

Я не ответил, хотя про себя выводы делал. Из-за сети, из-за звука? Разница уже не так важна. Важно, что эта зараза пошла далеко.

Элина откинулась на спинку кресла и принялась нервно жевать губу. Просто смотрела, как на экране снова и снова проходят одни и те же слова с идентичным смыслом, только в разных вариациях: «непонятно», «полиции нет», «связь рвётся», «не слушайте ничего со звуком».

— Я до последнего думала, что это тут локально, — прошептала Элина. — Ну, город, максимум область. Сейчас кто-нибудь разрулит. Армия, МЧС, да кто угодно.

— Разрулят, — сказал я. — Когда поймут, что вообще произошло.

Я ни черта не верил в эти слова, но понимал, что девчонку надо успокоить. Она повернула ко мне голову.

— А если не поймут?

Я пожал плечом.

— Тогда разруливать будем сами.

Элина горько усмехнулась.

— Ты это так спокойно говоришь, Сергей.

— Могу начать драть волосы на голове и орать «мы пропали», хочешь?

Девчонка закатила глаза. Малахов усмехнулся у стены.

Элина ещё раз посмотрела на экран, где новостные сводки сообщали об ограничениях, перебоях, чрезвычайных мерах и просьбах сохранять спокойствие. На фоне роликов с улиц эти просьбы выглядели откровенно тухло.

Новости можно читать до посинения, только пользы с них было мало. Последние актуальные обновления были уже больше часа назад. Я наклонился к столу и ткнул пальцем в карту.

— Значит так. Что нам сейчас реально даёт интернет? — Элина начала рассуждать вслух. — Можно посмотреть уличные камеры... точно!

Элина резко выпрямилась, подтащила к себе клавиатуру и быстро застучала по клавишам.

— Сейчас… подожди… — пробормотала она, щурясь в экран. — Смотреть камеры Ростов-на-Дону в реальном времени… давай, родной, удиви.

Поисковик послушно вывалил ссылки на городские камеры, дорожные сервисы, какие-то дежурные порталы с громкими обещаниями оперативной обстановки. Элина ткнула в первый попавшийся, потом во второй, потом открыла карту с точками по улицам. На экране вспыхнул знакомый городской рисунок: перекрёстки, проспекты, выезды, площади. Только жизни в этом рисунке больше не было.

— Есть, — сказала она.

Я подошёл ближе и упёрся ладонью в край стола. Сначала открылась камера на Большой Садовой. Широкая дорога, светофор исправно моргал своим теперь уже бессмысленным порядком, а под ним стояли машины. У одной легковушки дверь была распахнута настежь. Чуть дальше автобус замер по диагонали через две полосы. Вокруг него были застывшие люди.

— Молчуны, — сказала Элина.

Я ничего не ответил.

Она открыла следующую камеру. Там было то же самое, только хуже. Дворовый выезд, забитый машинами, тротуар, остановка, киоск с сорванной створкой. Между всем этим застыли фигуры. Потом камера на Будённовском, потом у Ворошиловского моста — и везде одно и то же.

Город был на месте. Только вот людей в нём почти не осталось.

— Господи… — выдохнула Элина и быстро перелистнула ещё на одну точку, словно надеялась поймать другой вид, где не будет всего этого кошмара.

На новой камере две машины стояли нос в нос, одна с вмятым капотом, вторая с выбитым стеклом. Между ними стояли молчуны. Много. Слишком много. Вдали, у самого края картинки, кто-то ещё живой, кажется, пытался перебежать улицу, и через секунду вся эта серая масса качнулась в ту сторону.

Элина отдёрнула руку от мышки.

— Да чтоб тебя… Они же везде.

На очередной камере ветер гонял по пустой площади бумагу. Светофор исправно переключался с красного на зелёный. Машины стояли. Молчуны стояли между ними, как хозяева нового порядка.

Все камеры мы не посмотрели, но расклад был понятен и без того.

Элина долго молчала, находясь в шоке. Потом вздрогнула и тут же вставила:

— Надо проверить мессенджеры. Вдруг кому-то можно написать.

Она снова взялась за мышь, начала что-то клацать на экране...

Я же поймал себя на простой мысли. Интернет не дал мне ответа, зато забрал последнюю иллюзию. Ещё полчаса назад можно было допускать, что мы сидим в одной дурной точке, а вокруг город кое-как держится. Теперь этот вариант окончательно сдох.

Я выпрямился, убирая ладонь со столешницы.

— Всё. Пять минут на полезное. Потом вырубаем генератор.

После последних событий я уже перестал смотреть на Элину как на человека, которого надо просто таскать рядом, чтобы не потерять по дороге. От неё уже пошла реальная польза, а значит, держать её при себе просто для успокоения было бы глупо. Пользу надо было ставить на рельсы, пока она не рассыпалась от усталости, поэтому я дождался, когда девчонка закроет очередное окно на компьютере, и сразу разложил ей задачу по частям, коротко и так, чтобы даже при её нынешнем состоянии там не осталось щелей для лишних вопросов.

— Слушай сюда, — сказал я. — Мы сейчас пойдём вырубать генератор, а ты пока загляни в медблок. Собери аптечку, толковую — обезболы, жаропонижающее, вы, женщины, в этих делах собаку съели, так что складывай всё, что посчитаешь нужным.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом кивнула.

— Поняла.

Малахов сидел у стены, прислонившись затылком к облезлой краске.

— А я? — спросил он.

— Ты пойдёшь с нами, — ответил я. — Проводим девчонку до медблока и пойдём дальше. Будешь показывать, где что лежит, пока башку держишь ровно.

Элина поднялась, покосилась на экран монитора, где она пыталась связаться со знакомыми, друзьями и родственниками, и вздохнула. Она повесила через плечо найденную сумку.

— Я готова…

Мы пошли по коридору втроём. Сначала заглянули в медблок, где оставили Элину. Потом заглянули к генератору, а когда вернулись обратно, девчонка уже заканчивала с аптечкой.

— Собрала, Сергей, всё необходимое теперь у нас есть, — сказала она.

Я не стал забирать у неё сумку, которая получилась весьма увесистой. В мире, где нам теперь предстояло жить, работали иные правила хорошего тона.

Следом пошли исследовать часть. Мне нужна была любая мелочь, которой можно усиливать точку: скотч, плёнка, верёвка, стяжки, да хоть старые тряпки, лишь бы с толком.

Элина дошла до полуоткрытой двери, посветила внутрь и вдруг встала так резко, будто уткнулась в стекло.

Я понял сразу.

Подошёл на два шага и заглянул через её плечо. На полу у стены сидел мужик в военной форме. Голова у него была завалена набок, лицо серое, рот приоткрыт, на груди расползлось тёмное пятно, уже подсохшее по краям.

— Это Васька Титов, — прошептал Малахов, увидев труп.

Элина замерла. Фонарь у неё дрогнул в руке, луч скользнул по полу, зацепил ботинок мертвеца и ушёл в угол.

Я уже не смотрел на труп, зато приметил в комнате девятнадцатилитровый бутыль с водой, запакованный. В среднем взрослому человеку нужно употреблять тридцать — тридцать пять миллилитров воды на один килограмм массы тела в сутки. И если без еды человек мог обойтись, то вот без воды — никак.

Элина так и застыла на пороге, будто на краю обрыва, глядя на труп. Я уже хотел окликнуть, когда справа, из тёмного поперечного прохода, донёсся шорох. Тонкий, волочащийся, будто кто-то скрёб плечом по стене. Элина тоже услышала. Голова у неё дёрнулась, фонарь ушёл в сторону, и в тот же момент из бокового проёма вышел молчун.

Один. Мужик лет тридцати с лишним, судя по погонам — лейтенант. Глаза потухшие, рот перекошен, походка скверная, дёрганая. Шёл быстро. Вот это мне сразу не понравилось — значит, слышал звук, который его привлёк.

Элина отшатнулась и локтем задела металлическую створку какого-то щитка у стены. Та качнулась, лязгнула — звук получился короткий, звонкий и очень не вовремя. Я увидел, как девчонка судорожно втянула воздух, и понял: ещё полсекунды — и у нас здесь будет крик на весь коридор.

Пока Малахов соображал и растерянно хлопал глазами, я левой рукой схватил Элину за плечо и рванул к стене, освобождая себе ход. Молчун ожил и уже тянулся к нам, рот у него уже открывался для этого их сиплого шипения, только зашипеть я ему не дал. Ударил фонарём в переносицу. Голова у него дёрнулась назад. Следом я всадил колено в живот, сложил его пополам и тут же, пока он не начал снова дёргаться, добавил локтем в затылок. Мужика отбросило в стену. Я вжал его туда лицом и придавил предплечьем.

Он ещё бился, царапал ногтями краску, пытался развернуться.

— Тише... тише… — срывалось с его губ.

— Сам тише, — процедил я ему в ухо и саданул основанием ладони под шею.

Он обмяк, сполз вниз, оставив на стене влажный след, и затих.

— Лёнчик, прости, — шепнул сержант.

Я сразу развернулся к Элине.

Девчонка стояла белая, с широко раскрытыми глазами. Рот приоткрыт, дыхание рваное, фонарь дрожит.

Я подошёл вплотную.

— Смотри на меня.

Она не сразу, но перевела взгляд.

— Вдох. Ещё раз, медленнее. Успокаивайся… вот так.

Элина стиснула зубы, моргнула несколько раз, приходя в себя. Малахов смотрел на обезвреженного молчуна, сидящего на полу. В его взгляде я видел какое-то горькое сожаление. Тяжело, наверное, было видеть своих сослуживцев сорвавшимися. Но мне казалось, дело не только в этом — сержантик наглядно видел, что случится с ним в скором времени.

— Бутыль дотащить сможешь? — спросил я у него.

— Попробую.

Малахов вздрогнул всем телом, будто приходя в себя. Зашёл, взял бутыль — далось ему не просто, но сержант справился. Я же заметил на стене ещё один план этажа. Подумал и всё-таки решил его снять, аккуратно свернув в трубку.

Элина тоже включилась — молча собрала в сумку перчатки, какие-то стяжки, плёнку, которые нашлись в комнате.

Малахов потащил обратно бутыль, прихрамывая. А мы пошли по коридору, заглядывая в комнаты поочерёдно.

Вскоре у нас в руках собрался хоть какой-то набор полезного хлама. Элина тащила сумку с аптечкой и всей той мелочёвкой, что мы успели выгрызть по дороге. Я ничего не нёс, оставаясь начеку — заглядывал в двери, сразу отсекал лишнее.

Я уже собрался возвращаться в комнату, где я собирался ночевать, как по пути наткнулся на след чужой работы. В одном из помещений кто-то уже пытался сделать ровно то, что собирался делать я — забаррикадироваться. Шкаф был подвинут к двери под углом, стул сломан… Возле косяка темнел подсохший мазок крови, а у стены на полу лежала стреляная гильза.

Я присел, поднял её и повернул к свету фонаря.

Элина заглянула через моё плечо, посмотрела на шкаф, на пол, на дверь. Но сказать ничего не сказала. Настораживало, что трупа здесь не было. Но я откинул эти мысли. Когда неотвеченных вопросов слишком много, от них начинает болеть голова.

Вскоре мы вернулись к той комнате, которая мне понравилась ещё с первого взгляда. Малахов дотащил бутыль и сидел на полу, откинувшись затылком на стену. Со своей задачей он таки справился. Бутыль стояла в углу.

Элина начала вытаскивать из сумки нажитое добро. Я же расстелил на столе карту этажа и подозвал к себе ребят.

— Секунду внимания. Сейчас запоминайте — если начнётся веселуха, будем уходить в обход.

Элина оставила сумку и подошла, Малахов тяжело поднялся и подошёл тоже.

Я провёл пальцем по карте — по коридорам.

— Смотрите. Мы сидим здесь. Основной подход отсюда. Если сюда начинают ломиться и становится ясно, что держать помещение долго не выйдет, откатываемся по этому коридору, потом через хозблок и вниз по служебной лестнице. Здесь боковой выход. Если он закрыт или там уже кто-то ждёт, идём через техпроход к складу. Это второй маршрут.

Элина нахмурилась, ей мои слова явно не понравились.

— Подожди. Мы же решили здесь закрепиться. Зачем ты уже сейчас ищешь путь отхода?

Я поднял глаза на неё.

— Потому что мы здесь сидим, пока точка держится.

Она раздражённо выдохнула и отвернулась на секунду, потом снова уставилась на меня.

— Моя задача — подготовить выход раньше, чем он понадобится, — пояснил я.

— Я поняла.

— Сержант, ты запомнил?

Он молча кивнул. Малахов держался пальцами за стол, стоять даже просто ровно для него было проблематично. Сдавал мужик на глазах. Но никак помочь сержанту я не мог. И он, судя по всему, ни на что не надеялся.

Страшно хотелось спать, но я не имел права вырубиться до того, как мы не обустроим помещение полностью. Следующий час я посвятил тому, чтобы как следует забаррикадироваться. Да, когда вокруг не было никого, это можно было воспринимать как излишнюю осторожность. Вот только не зря римляне возводили лагерь во время абсолютно каждой своей остановки. Элина молча помогала — двигать мебель, растягивать растяжку в коридоре и делать всё то, чтобы, если кто-то решит к нам сунуться, его визит не остался незамеченным.

Когда мы закончили обустраиваться, девчонка, полностью обессиленная, сползла на пол. Я сказал, что она теперь может отдохнуть. Она благодарно кивнула, а через несколько минут разнеслось её ровное сопение. Малахов тоже спал, но рвано, дёргаясь, реагируя на любой звук.

Мне же нужно было доделать ещё одну важную штуку — систематизировать чёртов хаос. Я сел за старый канцелярский стол с потёртыми краями и следами чьих-то давних кружек. Раскрыл блокнот, который нашла Элина, и снял колпачок с маркера.

Я начал писать быстро, крупно и коротко — каждая фраза на отдельном листе, чтобы любой с одного взгляда понял, о чём речь.

Не кричать.

Не стрелять без крайней нужды.

Носить беруши.

У любого маршрута должен быть запасной.

Я писал, упорядочивая знания, полученные от нового мира. Всё, что успел о нём узнать.

В этот момент где-то глубоко в здании звякнул металл. Тихо. Словно кто-то случайно задел ручку, трубу или железяку о железяку. Звук был слабый, но Малахов в углу резко втянул воздух и выругался сквозь зубы.

Я спокойно дописал последнее слово, поставил точку и закрыл маркер колпачком.

— Ты даже на звук не дёрнулся, — вдруг послышался голос Элины.

— Дёрнулся.

Девчонке, несмотря на усталость, не спалось. Нервы у всех после всего случившегося были ни к чёрту. Я поднялся из-за стола, вырвал первый лист из блокнота и прилепил его к шкафу полоской скотча. Элина прочитала надпись и поёжилась.

— Ты собираешь правила, да, Сергей?

— Ну если доживём, издам подарочным тиражом, — пошутил я.

— До сих пор всё это звучит дико. В голове не укладывается.

Я выдрал второй лист, тоже наклеил.

— Согласен, но работать от этого оно не перестаёт.

Клеил я все эти листки не просто так. Принцип здесь был такой же, как у плакатов пожарной безопасности и техники безопасности. Ты вроде бы всё знаешь, но человеческий мозг устроен так, что подобного рода знания он очень быстро делает фоном. Листки же хорошо о подобном напоминали.

Закончив развешивать правила на листках, я обернулся к Малахову. Он тоже не спал, смотрел куда-то в точку на стене, прищурив глаза. Выглядел сержант паршиво, и с каждой минутой ему становилось только хуже. Увы, сорваться он мог в совершенно любой момент. А с учётом того, что нам всё же следовало выспаться, оставлять Малахова в таком состоянии было как минимум опрометчиво.

Элина всё поняла по моему взгляду.

— Ему хуже, — шепнула она.

Малахов поднял на нас взгляд. Чёрт его знает, как он услышал её шёпот, но он услышал. Даже попытался кивнуть, только голова у него пошла вбок, и он сразу скривился.

— Нормально... — выдавил он. — Пока нормально.

— Врёшь, — ответил я.

Сержант слабо усмехнулся, и от этой усмешки его же самого передёрнуло. Пальцы у него дёрнулись на колене, потом медленно сжались в кулак.

Элина присела перед ним.

— Совсем давит?

— На звук ведёт, — хрипло сказал он. — Будто в голову гвозди вбивают...

Он говорил тихо, с паузами, и всё равно было видно, что каждое слово даётся через силу. Элина протянула ему бутылку воды. Он сделал маленький глоток, переждал, пока отпустит, и кивнул ей.

Я подошёл ближе и молча посмотрел на него. Самое поганое состояние. Срыв ещё не случился, только человек уже чувствует, что его несёт. Тут хуже всего именно ему. Он ещё понимает, что с ним происходит, и уже не уверен, сколько этого понимания осталось.

Малахов отвёл взгляд и сказал, не поднимая головы:

— Я дальше с вами не пойду.

Элина сразу повернулась к нему.

— Подожди.

— Да чего ждать, — сказал он и мотнул головой, после чего сразу зажмурился. — Пока ходили, держался. Сейчас уже всё. Сам чувствую, Сергей прав.

Я молчал. Он дошёл до правильной мысли сам, и это стоило больше, чем если бы я сейчас начал командовать.

Малахов сидел с закрытыми глазами, дышал коротко и часто, старался переждать очередной накат, а потом вдруг предложил:

— Меня отдельно посадите. В соседнюю комнату. Где тише. И чтобы дверь закрывалась.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Взгляд был мутный, уставший.

— И пристегни меня или привяжи…

Элина резко выпрямилась.

— Ты чего?

Сержант перевёл взгляд на неё.

— Того. Если меня ночью сорвёт, я вам всё здесь развалю.

Она медленно покачала головой.

— Мы можем придумать что-то другое.

— Не можем, — сказал я.

Элина посмотрела уже на меня, зло и упрямо.

— Дай договорить.

— А что тут договаривать? Он всё правильно говорит.

Элина несколько секунд молчала. Видно было, как её изнутри корёжит. Когда жёсткое решение продавливаю я, это одно. Когда человек сам просит сделать с ним такое, это уже совсем другой разговор.

— Ты понимаешь, как это звучит? — спросила она у сержанта.

— Очень хорошо, — ответил он. — Поэтому и говорю сейчас, пока ещё понимаю.

Элина провела тыльной частью ладони по лицу.

— Это какой-то дурдом.

— Нет, — ответил я. — Дурдом был бы ждать, пока его накроет прямо среди нас.

Она не спорила дальше. Внутри ещё спорила, это было видно, только головой уже понимала, что другого решения тут нет.

Мы отвели сержанта в маленькую внутреннюю комнату рядом с нашей точкой. Шёл он сам, хотя дважды останавливался у стены и пережидал, пока его отпустит очередной звуковой удар. Любой абсолютно — шорох, слишком громкое дыхание. Элина была с одной стороны, я с другой.