Читать книгу Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9 (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9
Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9
Оценить:

3

Полная версия:

Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9

Modus appropriati — форма для индивидуального. Это в первую очередь имена собственные, которые, в отличие от общих понятий, не могут быть высказаны о многом. Далее идут прозвища (praenomen), родовые имена (cognomen) и прозвания по событию (agnomen).

Pronomen (Местоимение). Его сущностный модус — modus entis et indeterminatae apprehensionis. Оно, как и имя, означает предмет как сущее, но схватывает его неопределённо, не фиксируя его «чтойность» (quidditas). Эта неопределённая определённость берётся от свойств первой материи: быть чистой возможностью, открытой для любой формы. Местоимение не называет предмет, а лишь указывает на него в его «голой» предметности. Его значение исполняется (получает содержательную определённость) в конкретном контексте или ситуации.

Виды местоимений различаются по способу этой отсылки: указательные (демонстративы) предполагают непосредственное, «первичное знакомство» с предметом (ad sensum или ad intellectum); относительные (релативы) отсылают к предмету как к уже ранее познанному, «вторичному» (actus secundus); личные (я, ты, он) означают предмет в его самостоятельности (modus per se stantis), при этом «я» и «ты» обладают наивысшей степенью удостоверенности и присутствия; притяжательные — в модусе принадлежности (modus adjacentis). Хайдеггер подчёркивает, что Скот, вопреки мнению Вернера, видел в местоимениях «конкретизирующий» характер, но при этом справедливо полагал, что сама эта конкретизирующая функция как форма есть нечто общее и подлежит логическому анализу.

Verbum (Глагол). Его сущностный общий модус — modus esse (способ бытия), происходящий от «текучести и последовательности» (fluxus et successionis). Глагол означает не устойчивый предмет, а «положение дел», событие, процесс. Этот модус он делит с причастием. Специфическое отличие глагола — modus distantis (способ отстояния), означающий, что глагол предицирует это «положение дел» как значимое о предмете, отделяя его от предмета. Связка «есть» — это корень глагольности (compositio), который придаёт всему «положению дел» интенциональный характер направленности на предмет (suppositum). Эта compositio является акцидентальным, но фундаментальным модусом глагола.

Другие акцидентальные модусы глагола: модальные (качество совершения действия — изъявительное, повелительное, сослагательное и так далее), временные (время), видовые (forma — совершенный, начинательный, учащательный вид и так далее), залоговые (genus — действительный, страдательный и другие).

Participium (Причастие). Означает «положение дел» в модусе неотстояния (indistantis) от субстанции. Если глагол акцентирует предикацию, то причастие — единство «положения дел» с предметом. Отсюда его название: оно «берёт часть» от имени (акциденции рода, падежа) и от глагола (акциденции времени, залога), но не сущностные черты.

Adverbium (Наречие). Это «прилагательное к глаголу». Его сущностный модус — определять (determinare) то, что уже означено через modus esse, то есть глагол или причастие. Оно детерминирует либо само содержание глагола, либо его формальные акциденции (например, compositio). Несмотря на то, что по своему видовому значению наречие может определять и имена, его первичная функция относится именно к глагольности, так как всегда подразумевает наличие «положения дел».

Coniunctio (Союз). Его сущностный модус — соединять два крайних члена. Это соединение может быть либо по силе (per vim), «извне», без внутренней связи (копулятивные и разделительные союзы, «и», «или»), либо по порядку (per ordinem), когда связь обусловлена самой природой соединяемых членов (причинные, условные, следственные союзы).

Praepositio (Предлог). Его функция — уточнять и модифицировать падежные отношения, внося более тонкие смысловые оттенки в связь между предметами.

Interiectio (Междометие). Это не просто вид наречия, а особая форма. Оно определяет глагол или причастие не в отношении его предметного содержания, а в его отношении к эмоциональным актам сознания (боль, радость, страх и так далее).

Место в генезисе

Здесь впервые систематически ставится вопрос о категориях как структурах бытия, а не только мышления. Различение unum transcendens и unum numeri предвосхищает различение бытия и сущего. Триада modus essendi — intelligendi — significandi структурно аналогична трёхчастной структуре Dasein (бытие-в-мире — понимание — речь), хотя тождества здесь нет. Аналогия (attributio) — не «схоластический термин», а структура мира, где всё иерархически причастно бытию. Хайдеггер позже скажет: «Бытие не есть род». Здесь уже заложено это различие.

Спорные пункты.

· Ошибка атрибуции: не просто «досадная ошибка», а симптом метода. Хайдеггер читает «Спекулятивную грамматику» как выражение средневекового мышления — и это философски продуктивно, даже если исторически неточно. «Деструкция» всегда насильственна, но продуктивна.

· Историческая точность и философская продуктивность: Хайдеггер в 1916 году ещё не был «хозяином» своего метода. Он ещё не умел различать между исторической точностью и философской продуктивностью. Его позднейшее «насильственное» чтение традиции (Канта в GA 3, Ницше в GA 6) будет сознательным и отрефлексированным. В 1916 году это было ещё неосознанным.

Часть V. Понятие времени в исторической науке (1916)

Контекст.

Хабилитационная лекция, прочитанная 27 июля 1915 года при вступлении в должность приват-доцента. Опубликована в 1916 году. Это методологическое исследование различия между естественными и гуманитарными науками, предвосхищающее позднейшее различение между вульгарным понятием времени и экстатической временностью Dasein.

Проблемное ядро.

Вопрос ставится так: какую структуру должен иметь Zeitbegriff исторической науки, чтобы функционировать в качестве понятия времени в соответствии с целью этой науки? Хайдеггер идёт от цели исторической науки через функцию понятия времени к его структуре. Для контраста сначала даётся характеристика физического времени.

Аргументативная структура.

Шаг 1. Физическое время. Цель физики — единство физической картины мира, сведение всех явлений к математически фиксируемым законам движения. Движение — это изменение координат материальной точки во времени. Время здесь — это независимая переменная, параметр t, функция которого — делать возможным измерение. Это гомогенная, непрерывная, однонаправленная последовательность точечных моментов «теперь», различающихся только положением на шкале. Время в физике — это «застывший поток», гомогенная шкала, четвёртое измерение пространства. Даже теория относительности, касаясь проблем измерения времени, не меняет его гомогенного, квантитативного характера.

Шаг 2. Историческое время. Предмет истории — человек в аспекте реализации идей культуры, объективации человеческого духа. Историка интересует не всё подряд, а исторически действенное, отбираемое на основе ценностного отношения (Wertbeziehung). Ключевой чертой исторического предмета является его прошлость (Vergangenheit). Задача историка — преодолеть временную пропасть между прошлым и настоящим и представить это прошлое в его уникальности и инаковости.

Шаг 3. Функция времени в методологии истории.

Установление фактов (критика источников): для установления подлинности документа необходимо доказать его «соответствие эпохе». Дипломатическая, правовая, общая историческая критика всегда работает с «духом времени»: форма, стиль, содержание источника должны соответствовать той эпохе, из которой он якобы происходит. Время здесь — это качественно определённый, уникальный облик эпохи.

Установление взаимосвязей (интерпретация): для понимания фактов в их значении необходимо видеть их в контексте «ведущих тенденций» (Ранке) их времени. Исторические эпохи разграничиваются не по количественному, а по качественному принципу, как разные по своей внутренней структуре «времена» (множественное число у Бодинуса не случайно).

Историческая дата («750 год») — это не математическая точка на пустой шкале, а знак, указывающий на определённое место в качественном историческом процессе. Вопрос «когда?» в истории означает не «сколько?» (Wieviel), а «в каком месте?» (an welcher Stelle) в этом качественном целом. Даже применение количественных мер (например, 12 недель наступления) служит лишь для характеристики качественных моментов: силы удара, умелости командования, стойкости сопротивления. Сами системы летоисчисления привязаны к ценностно-значимым событиям (основание Рима, Рождество Христово, Хиджра).

Место в генезисе.

Различение гомогенного и качественного времени — это прямой предшественник различения «вульгарного времени» (Jetztfolge) и «исходной временности» (Zeitlichkeit). У Хайдеггера 1916 года время истории качественно, потому что оно наполнено смыслом; позже это станет «экстатической временностью». Проблема «места» (Stelle) предвосхищает хайдеггеровское понятие «ситуации» (Situation). Ценностная отнесённость (Wertbeziehung) используется Риккертом, но Хайдеггер переворачивает его: не ценности конституируют историю, а бытие-временным конституирует ценности. Это зародыш критики неокантианства.

Спорные пункты.

· Отношение к Риккерту: Хайдеггер использует понятие Wertbeziehung, но не эксплицирует, в каком смысле он его принимает, а в каком — переворачивает. Это напряжение остаётся неразрешённым.

· Статус исторического времени: является ли оно формой временности Dasein или же особой категорией исторического познания? Хайдеггер колеблется, и это колебание продуктивно.

Часть VI. Рецензии (1913/14) и «Самообъявление» (1917).

Пять рецензий, опубликованных в «Literarische Rundschau für das katholische Deutschland», и авторская аннотация к хабилитации. Это не «мелкие тексты», а лаборатория хайдеггеровского чтения: в каждой рецензии он не просто излагает книгу, а выспрашивает у неё то, что осталось невысказанным.

Аргументативная структура.

Кант в письмах (изд. Ф. Оманн). Хайдеггер замечает, что письма Канта лишены поэтичности, как и его жизнь, протекавшая между наукой и мелочами быта. Но в этой самодисциплине и устремлённости к работе являет себя высокая этическая сила. В научном плане письма ценны как живое свидетельство истории создания трёх «Критик».

Николай фон Бубнов, «Временность и безвременность». Актуальная работа, показывающая, что проблема соединения вневременной действительности мысли и временной действительности восприятия всё ещё занимает умы. Хайдеггер сетует, что не упомянут Больцано, и критикует ценностную теорию за то, что она, по крайней мере в нынешней форме, застревает в психологизме. Решение проблемы требует более строгого разделения логической, теоретико-познавательной и метафизической сторон вопроса.

Франц Брентано, «О классификации психических феноменов». Приветствуя переиздание, Хайдеггер подчёркивает важность Брентано для современной психологии и философии. Но критикует его за то, что он видит сущность суждения в психическом акте признания, тогда как логика должна двигаться в сфере смысла. Брентано — психологист, хотя и не принимает релятивистских следствий. В приложении к книге Хайдеггер выделяет разделы о математизации логики и о психологизме, соглашаясь с критикой логистики, но признавая её заслуги в развитии теории отношений.

Шарль Сентруль, «Кант и Аристотель». Работа, получившая премию Кантовского общества, стремится показать превосходство Аристотеля. Хайдеггер считает, что прямое противопоставление двух мыслителей затруднительно, так как Сентруль недостаточно учитывает разницу духовно-исторической среды. У Аристотеля предметы познания — это готовые данности (вещи), его учение сильно нагружено метафизически. У Канта же сам предмет познания (в его смысле) становится проблемой. Поэтому Кант предполагает математику и естествознание в их значимости, чтобы сделать проблемой саму их возможность, — это не догматизм, а научно-теоретическая постановка вопроса. Сентрулю также не хватает понимания работ Когена, Наторпа, Виндельбанда и Риккерта. Хайдеггер высоко оценивает разработанное Сентрулем в духе Аристотеля учение о суждении, особенно выделение антиномий в проблеме истины. Но видит проблематичность в понятии «онтологической истины» и оспаривает понимание суждения как отношения тождества, полагая, что характер связки «быть» заключается в «значимости» (Gelten).

Бревиарий Канта для мирян (сост. Ф. Гросс). Удачная подборка популярных мест из Канта. Хайдеггер предостерегает, что это издание не должно питать философский дилетантизм, истинное понимание Канта требует основательного изучения.

«Самообъявление» (1917). Краткая авторская аннотация к хабилитации. Хайдеггер формулирует три задачи учения о категориях: разграничение предметных областей; включение проблемы категорий в проблему суждения и субъекта; транслогическая, метафизическая интерпретация. Это сжатое изложение программы, которая будет развёрнута в «Бытии и времени».

Часть VII. Предисловие 1972 года: автобиография как философский жест.

За четыре года до смерти Хайдеггер написал предисловие к первому изданию «Ранних сочинений». Этот текст имеет огромное автобиографическое и философское значение.

Аргументативная структура.

Хайдеггер реконструирует свой путь:

· Гимназические годы (1903–1909) — плодотворное обучение у выдающихся учителей языков.

· 1905 — первое чтение Штифтера.

· 1907 — знакомство с диссертацией Франца Брентано «О многообразном значении сущего по Аристотелю», которая пробудила вопрос о «простом многого в бытии», ставший впоследствии импульсом для «Бытия и времени».

· 1908 — открытие Гёльдерлина.

· 1909 — начало четырёхсеместрового изучения теологии, затем философии, гуманитарных и естественных наук. Попытки проникнуть в «Логические исследования» Гуссерля, знакомство в семинарах Риккерта с работами Ласка.

· Между 1910 и 1914 — насыщенные годы, принёсшие второе издание «Воли к власти» Ницше, переводы Кьеркегора и Достоевского, интерес к Гегелю и Шеллингу, поэзию Рильке и Тракля, труды Дильтея.

· Решающее влияние на дальнейшую академическую деятельность оказали теолог Карл Брайг и искусствовед Вильгельм Фёге.

Место в генезисе.

Предисловие 1972 года — не нейтральная реконструкция, а философское самоистолкование. Хайдеггер «конструирует» свой путь задним числом, подчёркивая одни влияния (Брентано, Гуссерль) и замалчивая другие (например, влияние неокантианства Риккерта). Это не делает предисловие бесполезным; оно ценно как документ того, как Хайдеггер хотел, чтобы его путь был понят, и как он сам осмыслял своё интеллектуальное развитие.

Спорные пункты.

· Достоверность автобиографического нарратива: некоторые исследователи (вслед за Хуго Оттом) утверждают, что Хайдеггер в поздних автобиографических текстах ретроспективно выстраивает свой путь как телеологически направленный к «Бытию и времени», скрывая случайности, заблуждения и влияния, которые не вписываются в этот нарратив. Следует относиться к автобиографическим свидетельствам Хайдеггера с критической осторожностью.

Часть VIII. Проблемы рецепции GA 1.

Спор об оригинальности: эпигон или скрытый король?

Насколько оригинален Хайдеггер в своих ранних работах? Некоторые исследователи (Ханс Слуга) утверждают, что GA 1 демонстрирует Хайдеггера как эпигона — сначала неокантианства (под влиянием Риккерта), затем феноменологии (под влиянием Гуссерля). Согласно этой точке зрения, ранние работы не содержат ничего, что не было бы уже сказано Гуссерлем или Риккертом.

Другие (Кизил, ван Бюрен) настаивают, что уже в этих текстах видны «следы скрытого короля» — собственного пути Хайдеггера, который он сам ещё не осознавал. Они указывают на то, что даже в диссертации 1913 года Хайдеггер не просто повторяет гуссерлевский антипсихологизм, но делает шаг в сторону «онтологизации» логики, который Гуссерль не одобрил бы.

Позиция, которой следует придерживаться: ранний Хайдеггер действительно работает в рамках чужих парадигм, но его способ «насильственного» чтения традиции — даже в этих ранних текстах — уже выдаёт будущего автора «Бытия и времени». Различение акта и смысла суждения, проведённое в диссертации, не является простым повторением Гуссерля; Хайдеггер уже стремится к пониманию логических форм как структур самого бытия, что выходит за пределы гуссерлевской программы.

Значение ошибочной атрибуции Дунса Скота.

Умаляет ли факт ошибочной атрибуции философское значение хабилитационной работы? Одни исследователи (Курт Флаш) утверждают, что это ставит под сомнение всю хайдеггеровскую интерпретацию схоластики. Другие (ван Бюрен) настаивают, что Хайдеггер интерпретировал не столько исторического Дунса Скота, сколько «средневековую философию языка» в целом; ошибочная атрибуция не влияет на систематическое содержание работы.

Позиция, которой следует придерживаться: ван Бюрен прав в том, что философское значение работы не сводится к исторической точности. Хайдеггер не был историком философии в традиционном смысле; его «деструкция» всегда была направлена на высвобождение скрытых возможностей традиции, а не на историческую реконструкцию. Ошибочная атрибуция не отменяет того факта, что в этой работе Хайдеггер впервые систематически ставит вопрос о категориях и значениях.

Автобиографический нарратив предисловия 1972 года.

Насколько достоверен автобиографический нарратив, который Хайдеггер предлагает в предисловии 1972 года? Некоторые исследователи (вслед за Хуго Оттом) утверждают, что Хайдеггер в поздних автобиографических текстах ретроспективно выстраивает свой путь как телеологически направленный к «Бытию и времени», скрывая случайности, заблуждения и влияния, которые не вписываются в этот нарратив.

Позиция, которой следует придерживаться: следует относиться к автобиографическим свидетельствам Хайдеггера с критической осторожностью. Предисловие 1972 года — это не нейтральная реконструкция, а философское самоистолкование. Хайдеггер «конструирует» свой путь задним числом, подчёркивая одни влияния (Брентано, Гуссерль) и замалчивая другие (например, влияние неокантианства Риккерта). Однако это не делает предисловие бесполезным; оно ценно как документ того, как Хайдеггер хотел, чтобы его путь был понят.

Статус GA 1 как «издания последней руки».

GA 1 является «изданием последней руки» (Ausgabe letzter Hand), то есть воспроизводит тексты в том виде, в каком Хайдеггер сам хотел их видеть в составе собрания сочинений. Однако это означает, что GA 1 не является историко-критическим изданием: оно не фиксирует разночтения между различными версиями текстов и не документирует историю их создания.

Позиция, которой следует придерживаться: GA 1 следует использовать как основной источник для цитирования в большинстве академических контекстов, поскольку он отражает последнюю волю автора. Однако при историко-филологических исследованиях, особенно при изучении генезиса текстов, необходимо обращаться к оригинальным прижизненным публикациям (1914, 1916) и к архивным материалам. GA 1 отражает волю Хайдеггера, а не «нейтральный» исторический текст, и это следует учитывать при интерпретации.

Часть IX. Новые аспекты изучения: что можно сделать дальше.

GA 1 как палимпсест.

Вместо того чтобы стремиться «очистить» ранние тексты от позднейших наслоений (предисловия, маргиналий, отбора), следует изучать взаимодействие между этими слоями. Как предисловие 1972 года переопределяет значение диссертации 1913 года? Как маргиналии (если они будут опубликованы в критическом издании) изменяют наше понимание хабилитационной работы 1916 года? GA 1 — это не просто собрание текстов, а сложное целое, в котором разные временные слои вступают в диалог.

GA 1 и GA 16 как диптих.

GA 1 открывает первый отдел, GA 16 его завершает. Оба тома содержат «личные» тексты — стихотворения, речи, приветствия, автобиографические заметки. Между ними есть глубокие переклички. Ранние стихотворения 1910–1916 годов и «Полевая дорога» 1949 года говорят на одном языке — языке «опыта мышления», который не сводится ни к академической философии, ни к поэзии. Исследование этого диптиха (GA 1 и GA 16) могло бы пролить новый свет на то, как Хайдеггер понимал отношение между философией и жизнью.

GA 1 и педагогика.

GA 1 содержит тексты, которые были написаны в контексте университетского обучения — диссертация, хабилитация, хабилитационная лекция. Эти тексты можно читать не только как философские документы, но и как педагогические. Как Хайдеггер учился философии? Как он учился писать философские тексты? Как он учился вести диалог с традицией? GA 1 предлагает уникальный материал для истории философского образования — для понимания того, как становятся философом.

Вместо заключения.

GA 1 — это лабиринт. В нём есть проторенные тропы (генезис вопроса о бытии, проблема категорий, учение о значении) и есть тупики (ошибочная атрибуция, ранние стихотворения, забытые рецензии). Но лабиринт — это не препятствие; это место, где мышление учится ориентироваться. Читать GA 1 — значит принять вызов: видеть в ранних, «незрелых» текстах не просто «подготовку» к «Бытию и времени», а самостоятельную философскую работу, которая имеет свою ценность, свои трудности и свою красоту. И видеть в GA 1 как целом не просто «источник», а «текст» — со своим замыслом, своей композицией и своей волей.

Три темы — вопрос о бытии, вопрос о языке, вопрос о времени — образуют скрытую архитектуру тома. Четвёртая тема — вопрос о методе — делает первые три возможными. Вместе они составляют то, что Хайдеггер в предисловии 1972 года назвал «началом пути, которое было тогда ещё сокрыто от него самого». Это начало — не «предфилософия», а философия в её живом становлении, в её лабиринте, в её воле к вопрошанию.

GA 2: Sein und Zeit — Бытие и время (1927)

Опыт целостного прочтения в свете диалога с Гуссерлем

Пролог: почему «Бытие и время» — не «система», а путь

Перед нами — не пересказ и не популярное введение, а попытка реконструировать ход мысли «Бытия и времени» так, чтобы читатель увидел не «готовую систему», а работу философского текста. Этот трактат, опубликованный в 1927 году, обрывается на вопросе о смысле бытия вообще — и этот обрыв не случайность, а существо дела. «Бытие и время» — не «учение», которое можно «усвоить», а путь, который требует следования за ним шаг за шагом.

Задача настоящего очерка — не «изложить» Хайдеггера, а показать, как в его тексте работает различение функция / данность (введённое в Томе I «Лаборатория и система: феноменология Гуссерля»), и как это различение позволяет увидеть то, что в тексте остаётся на периферии. Это не «внешний инструмент», навязанный Хайдеггеру, а то, что уже содержится в его тексте, но не проговаривается явно.

Читать «Бытие и время» — значит принять вызов: видеть в нём не «ответ», а вопрос, который остаётся открытым. И именно в этом его величие.

Карта трактата: хронология и проблемное поле.

· 1927 — «Бытие и время» (первая половина), опубликовано в «Ежегоднике по философии и феноменологическим исследованиям» под редакцией Гуссерля. Ключевые понятия: Dasein, In-der-Welt-sein, Sorge, Zeitlichkeit.

bannerbanner