Гондурас

— Развод вздумала устроить. Бросаешь верного слугу? Оставляешь всему миру на поругание…

— Ничего я тебя никому не оставляю. Так надо. Это из-за Леопольда. Понимаешь, зайчик мой? Мне надо уехать подальше, подождать, пока все утихомирится и станет как раньше. Квартира на тебе останется. А ты будешь жить и радоваться. Ты у меня самостоятельный, аккуратный, ответственный и надежный…

Было около полуночи. Охмелевшая Ира сказала:

— Пойдем, покатаемся на твоей машине по вечернему Питеру, а?

— Да ну, ты чего? Я выпил… пьяный за рулем — преступник, а вдруг, не ровен час, невинного человека, а? Не-а, я протестую. Если хочешь, закажем такси и покатаемся. Составим маршрут и посмотрим ночной город. Но лучше сейчас дойти до Казанского собора, там как раз остановка, сесть на троллейбус и проехать весь Невский и Староневский проспекты. Прекрасная прогулка получится. Троллейбусы сейчас пустые ездят, так что нашему осмотру вечернего города ничего не будет мешать.

— Нет. Троллейбус не подходит. Пойдем тогда спать…

— Ну что ж, если передумала на экскурсию, то пойдем спать. Отдохнуть надоть. Я в другой комнате себе постелю.

— Нет, будешь со мной.

— Повинуюсь, товарищ мой командон.

— Я знаю, ты все равно меня бросишь.

— С чего ты это взяла? Я твой на веки!

— Бросишь… Пошли спать.

В голове промелькнула шуточная песенка на популярный интернетный ролик с только что переделанным мною текстом:

«Я хочу, чтоб ты бросал (ломал) меня, я хочу, чтоб ты бросал меня, я хочу, чтоб ты бросал меня, ты хочешь бросать, хочешь бросать? Полностью бросай, бросай меня полностью. Полностью бросай, бросай меня полностью…»

Глава третья

Раздумья в Михайловском саду

Не роняй наземь связку с ключами, Карабас-Барабас придет.

На следующий день проводил Иру до Сенной площади. Зашли на станцию метро. Перед поездом чмокнул ее в губы: «Это тебе признание, что ты самая красивая девочка на свете». Она слегка улыбнулась, но чувствовалось, что она капризничает. «Ну и ладно», — подумал я. Как говорил Жванецкий, чем больше женщину мы меньше, тем меньше больше они нас.

Вышел из метро, пошел по Садовой в сторону Невского. По пути зашел в Гостиный двор. В вино-водочном отделе купил фляжку азербайджанского коньяка «Апшерон», короткую тонкую сигару, зажигалку, чипсы из морской капусты и небольшую булку, для голубей.

«Куда бы мне с фляжечкой-то пойти?» — подумал я… О, в Михайловский сад. Курить там стремно, конечно, смотрители поймать могут, но потихонечку, конспиративно уже бывало… А что до питья, то здесь не особо шкериться надо. Бумагой иль пакетом бутылочку обернул и нормально…

Человеков мало было в Михайловском саду. Это радовало. Сел на лавочку в своем специальном месте, где я обычно располагаюсь. Именно здесь открывается прекрасный вид на Храм Спас на Крови. Храм наблюдал за мной сквозь огромный голландский каштан, ну а я смотрел на него с благодатью, из-за каштана, с противоположной стороны. Заиндевевшие на морозе ветки сверкали на солнце. К тому же в этом уголке сада не так много гуляющих людей. Место расположено в некотором удалении от прогулочного маршрута.

Встряхнул хорошенько фляжку, чтобы посмотреть, какой пузырь у напитка. По моему субъективному мнению: если крупный, то бодяга, а если мелкий, тогда коньячный спирт из дубовой бочки, из которого коньяк делают. В этот раз было не понятно, крупный иль мелкий.

Ладно, продегустируем. Открутил пробку, хорошо так прихлебнул… во рту почувствовался вкус самогона, настоящий, но жестковатый, глотку дерет слеганца. Открыл чипсы, разжевал кусочек — вкус моря. Вспомнил про запах морского ветра на своем далеком острове Сахалин.

Между тем вокруг меня стали собираться голуби и воробьи. Люблю птичек кормить. И вообще, сколько себя помню, всегда хотелось и хочется кого-нибудь накормить: людей, собачек, котов, птичек, рыбок. Даже когда хожу в зоопарк и то — морковка в кармане, чтобы тайно скормить ее жирафу. Показываю ему предмет, он опускает свою мордочку откуда-то из высокой высоты, обматывает овощ своим длиннющим языком, вырывает из руки и хрумкает. Удовольствие прям-таки.

Голуби и воробьи уже вопросительно смотрели на меня, как бы спрашивая: ну че ты резину тянешь, давай уже разбрасывай пропитание… Их манил запах хлеба. Отщипывая по кусочку, кидал им в толпу, постепенно подтягивая их ораву к себе на скамейку. Сначала садились самые смелые, а потом и на руки стали лезть.

Вдруг на руку сел воробей голубого цвета. Вот это да-а-а — синяя птица прилетела! Первый раз в жизни такого видел. «Счастливый знак», — подумал я. Воробышек покрутил своим хвостом, выразительно так глянул мне в глаза, вспорхнул крылышками и улетел. В трапезе не стал принимать участия. Жаль, такой уникальный образец покинул мое общество, так и не подружившись со мною. Очень хотелось бы угостить его, но птица — существо вольное.

Булка закончилась, пернатые разлетелись по своим делам, а я, в немного захорошевшем состоянии, остался наедине со своими мыслями и рассуждениями.

Думал о бессознательном. Эта упавшая на меня информация о таинственных аспектах мозга человека являлась открытием для меня и крепко засела в голову. В течение нескольких дней я обдумывал эту вещь или, правильно сказать, тему, постоянно возвращался к ней, и вот что я осознал:

Если человеки не используют часть своего мозга в своей жизни, то зачем природа нас ею наделила? Смысла не вижу. Может, бессознательное использует кто-то другой? Кто же тогда? Может, инопланетяне? Бог его разберет.

Возможно, мы какой-нибудь биологический суперкомпьютер? А что, некая высокоразвитая цивилизация создала нас биороботами, и мы, я имею в виду все человечество в совокупности, нашей голубоватой планеты, — есть фактический информационно-вычислительный или ретрансляционный центр, а почему, собственно, нет? Интересно…

Механизм электрической обработки и передачи информации — это несовершенный принцип. Электрический ток для кибернетики — тормоз. Из-за электрического сопротивления материалов медленно сигнал проходит, медленно операционные системы работают, а значит, возможности для обработки данных имеют свой предел, и этот самый предел неэффективен для глобальных математических вычислений и решения крупномасштабных многоуровневых задач. То ли дело биология, какой колоссальный объем информации, а?!

Вот, к примеру, человеческий сперматозоид, вроде махонькая такая рыбка-головастик, которую только в микроскоп и разглядишь-то, а какая в нем база данных, а?! Охгохго, какая!

Сперматозоид содержит в себе колоссальную, вселенского масштаба, информацию. О триллионах клеток в нашем организме; квадриллионах или гуглах нервных окончаний; кровеносной системе человека; системах зрения, обоняния, осязания, слуха; речевого аппарата; мышления; восприятия; органах пищеварения; составе крови и лимфатических жидкостях; костной системе; суставах; хрящевых соединениях; коммуникативных способностях и многом другом.

Однако самое, на мой взгляд, интересное — это то, что рыбка-головастик обладает программой, простыми словами, проектной документацией сборки человека. Знает, как начать и завершить этапы создания и роста плода, затем наладить и настроить процессы жизнедеятельности и выдать на свет божий готовый продукт — маленького человека, не говоря уже о внедрении бессознательного в секторе головного мозга.

По моему субъективному мнению, если объединить вычислительные возможности всех компьютеров на Земле, включая и мощные суперкомпьютеры, то вряд ли они справятся с задачей проектирования и описания процесса создания человека.

В качестве дополнительного подтверждения своей фантастической гипотезы я обозначил и уникальность удобства использования человеков в виде инопланетной вычислительной машины. Нашими, условно говоря, создателями все тщательно продумано.

Не надо вставлять нам в какие-нибудь места батарейку, чтобы обеспечить нашу работу, у нас батарейка и так есть, она находится в емкости с кислотой, которая находится в желудке, куда поступают продукты питания и перерабатываются в энергию. Если надо человеку подзарядиться, мозг подает ему сигнал к действию, и человек, к примеру, нажарит себе картошки с мясом, съест — и порядок, зарядка организма осуществлена. Вот уже и пошел процесс… и бессознательное опять-таки готово принимать, обрабатывать и передавать информацию или накапливать какие-то данные, это кому как на роду написано… программой написано.

Не надо создавать планы-графики предупредительного ремонта и технического обслуживания организма. Захворал человек — ноги в руки и бегом в больницу иль в аптеку, иль в санаторий. Замерзла башка — шапку надел, промок — поменял одежду. В общем, наши так называемые создатели позаботились о том, чтобы суперкомпьютер заботился о себе и сам себя обслуживал.

Но вот какой вопрос или, лучше сказать, проблема меня озадачила. Если человечество в целом так взаимодействует друг с дружкой и все человеки в общем итоге производят в своих головах совместные математические вычисления, то есть создают вселенский математический продукт, то на кой ляд человечество тогда воюет, истребляет само себя?

Также кроме военных потерь много народу погрязло в болотной трясине саморазрушения и самоликвидации. Виной этому осознанное стремление людей к вредным привычкам, нетрадиционному сексуализму, неудержному желанию к ощущениям смертельной опасности, чтобы получить порцию адреналина. К примеру, прыжок с парашютом, на тарзанке или полет на дельтаплане.

У меня была одна знакомая дельтапланеристка Света, она рассказывала, что по телеку смотреть полеты планеристов красиво, а в жизни это постоянные травмы: переломы, вывихи, ушибы, не говоря о трагических случаях.

При развитии такого рода негативных общественных процессов коммуникативная сеть, ну, скажем условно говоря, телепатических соединений бессознательного человечества, нарушается. Ведь если кого-то из людей убили, то его единица из информационной базы исчезает, а значит, это небольшая, но потеря для вычислительного центра. Это какой-то маленький, но сбой.

На этот тезис в голову идея пришла… Есть практически подтвержденная теория о том, что у Земли, я имею в виду наш дом — планету Земля, кроме атмосферы есть ионосфера — это своеобразная информационная оболочка нашей планеты, в которой накапливаются все данные от людей, покинувших наш мир. Скорее всего, мы, человеки, и к ней как-то подключены, а в случае внепрограммного ухода из жизни вычислительной единицы информацию, ею накопленную, можно снять из ионосферы?

Человеческие потери, неурядицы, страдания, социальная неустроенность, неравноправие — косвенным, а может быть, и прямым образом вредоносно влияет на качество вычислений и ретрансляции.

По моему мнению, продуктивную работу глобальной машины рациональнее обеспечивать в условиях стабильно высокого социального статуса всех членов общества, основанного на коллективном взаимопонимании и сотрудничестве, а также экологической и общественно-политической стабильности.

Почему же этого нет? Зачем человекам войны и стремление к национально-государственному доминированию, граничащему с безумием. Зачем все это?

С точки зрения религии примерно понятно. Бог сам наделил человека волей делать свой выбор: стремиться к Свету Божьему или к царству Князя Тьмы. И в сложившейся веками системе мироустройства идет постоянная борьба добра со злом на глобальном и индивидуальном уровнях человечества. Божественная система мироустройства — это практика, а практика, как говорил К. Маркс, — критерий истины.

Что-то не вяжется немного моя теория с данной практикой.

И еще о стремлении человечества к самоистреблению. Наверняка во вселенной существует множество высокоразвитых цивилизаций. Может, и там… высоко в небесах обетованных и космических пространствах идет борьба между цивилизациями. Одни хотят доминировать и всем управлять, уконтрапупить соперников и стать глобалистами или завоевать себе еще больше бесконечного пространства. Может, в этом все дело?

А чтобы выиграть в противостоянии, надо ослабить противника, помешать его развитию, навязать ему ход невыгодных, каких-нибудь фатальных событий, навредить инфраструктурным системам и ослабить базовые индексы безопасности. Измотать, разгромить, разграбить, взять в рабство население и натворить еще много гадостей. К примеру, разрушить суперкомпьютер — это один из способов в борьбе по ослаблению противника. Вполне возможно.

А что если относительная свобода действий, данная человечеству, является для него своеобразной приманкой. Человек думает, что он сам всем управляет, от этого, получив власть, творит беззаконие внутри своего общества и на международном уровне, но на самом деле это ширма, за которой стоят тайны Вселенной.

Но может быть и так, что наши теоретические прародители являются представителями злой, варварской цивилизации, и они практически не имеют понятия о добре, справедливости и благородстве, поэтому мы, земляне, и получились такими неуживчивыми, беспокойными и вероломными. А другая, добрая цивилизация, борется за нас, чтобы освободить нас из кибернетического рабства. А?

«Вполне вероятно», — думал я, и вот какая ассоциация пришла на ум: косвенно иногда я чувствовал, что каким-то образом, исподволь принимаю в этом участие. В каких-то неизвестных мне делах. Иной раз я нутром чувствовал, что за мной следят неизвестные мне персонажи, а иной раз я встречаю странных людей. Мысленно, про себя, я их называю ангелами, чужими, неизвестными или странными.

Сказать, что я шизофреник или параноик, такое думать? — так нет. Регулярно, по роду работы, проходил психо-физиологические исследования — признан годным к службе.

Тем не менее в голову пришел пример из моего личного жизненного опыта.

Дело было 31 декабря позапрошлого года. Впереди несколько выходных дней, перемешанных с суточными дежурствами на службе.

По традиции мы с ребятами, как заведено во всех коллективах на просторах нашей необъятной Родины, устроили себе небольшой праздник. Кабинетный корпоратив. Закупили выпивки, снеди: жареных птиц, нарезки, колбаску, салатики, селедочку, форель, сок, минералку. Разместились мы в 643-м кабинете, человек около пятнадцати, за рабочими столами, которые сдвинули в виде небольшой взлетной полосы.

Радостно провожали старый год, с надеждой на счастье в новом году. Вместе с другим алкоголем на столе стояла бутыль с крепким самогоном, настоянном на хрене. Кто-то из коллег принес. Хреновуха, градусов семьдесят, наверное.

Учитывая свою любовь ко всему натуральному и простому, налегал на этот божественный напиток, а зря….

В общем, когда я понял, что лимит моего трезвого сознания исчерпан до нулевой отметки, я, как у нас принято, не прощаясь, отправился домой. Отдыхать. Надо было прийти в себя к вечеру. Спьяну или по своей природной глупости, проходя по Спасскому переулку, зашел в магазин и купил себе фляжку коньяка и две сигареты «Корсар» в упаковке. Хотелось «освежиться слегонца», постоять возле Демидова моста, хлебнуть коньячку и покурить со смаком. На свежем воздухе-то, а?

Выбрал себе место, расположился. Отпил из фляжки, закурил. Вдруг, откуда не возьмись, передо мной возникла молодая женщина лет этак тридцати пяти, с красивым лицом, похожая на актрису Викторию Толстоганову, она появилась как из тумана, я ее даже спонтанно спросил: «Вы с небес спустились?» Меня удивило ее одеяние, это был серебряный пуховик с отливом, белоснежная шапочка с помпончиком, из которой были выпущены белые волосы со слабым зеленоватым отливом. Инопланетянка, подумал я. Почему она подошла именно ко мне, до сих пор не понятно.

Разговаривали. О чем? Смутно помню. Чего-то тер про театры и спектакли, которые смотрел в Москве и Питере, что она похожа именно на ту артистку, которая снималась в «Антикиллере». Помню также, что я восхищался ее красивым лицом, комплименты делал. Большим пальцем нежно гладил по щеке. Лицо, кстати, было без единой морщинки, а кожа гладкая как шелк. В конце нашей встречи, которая длилась минут пятнадцать, она раздражительно сказала: «Как мне надоело за вами всеми ходить, наблюдать и помогать вам. Надоели…» Повернулась и пошла. Только она отошла метра на три… пуххх… исчезла, как мимолетное видение, как гений чистой лепоты, как в цирке у Копперфильда… испарилась нафиг.

Поймал себя на мысли, что это было что-то неземное, и только подумал об этом, как правая нога предательски подкосилась на проклятой наледи, поскользнулась, я услышал громкий хруст в суставе стопы и упал как мешок с картошкой на гранитную дорожку. Проклятая наледь. Попытался встать — не могу, дикая боль. Не только перелом, но и вывих, как выяснилось позже.

Превозмогая боль, я подполз к припаркованной близстоящей машине. Окно на правой двери было опущено. Дотянулся до оконного проема рукой и опять попытался встать, но нога так дико болела, что упал опять. Водитель машины сделал мне замечание: «Хватит тут ползать»… я ему сказал: «Походу, друг, я ногу сломал, не поможешь?», — он ответил: «Будь осторожен в следующий раз», — я ответил: «Чтоб ты сдох», — а он спокойно так: «Взаимно…». Тоже какой-то гад-паразит, неземной, подумал я, и отполз на исходную.

Когда я перекидывался парой фраз с этим инопланетным козлом, отметил, что внешнее спокойствие было только отчасти, выражение его глаз выдавало то, что он чем-то взволнован и мой разговор с ним может стать для него проблемой. Ну это типа если человек работает в спецслужбе, то контакты с объектами наблюдения и иностранцами, без санкции руководства, нежелательны, но уж если случились, то надо доложить, о чем терли и данные на иностранца, которые стали известны в процессе контакта.

Обдумывал это, стоя на коленях на мерзлой земле. Но мир не без добрых людей. Ко мне подошла группа товарищей, подхватила меня и поставила на левую ногу, облокотив на речное ограждение. «Спасибо ребята», — поблагодарил.

Достал телефон, вызвал скорую. Когда спросили адрес, я четко ответил: «Демидов мост». Надо отдать должное питерской медицине, приехали быстро, погрузили в карету и отвезли в больницу на Васильевский остров, в хирургию, кеглю гипсовать.

Вечером, в предновогоднюю ночь в палате было человека три. Мне дали хорошее место у окна. Нянечка накормила меня больничным ужином и, по моей просьбе, принесла бутылочку минеральной воды с газом. «Это шампанское на Новый год», — подумал я и поставил минералку на тумбочку.

За пять минут до Нового года, встал с кровати, оперся о костыли, смотрел в окно и слушал поздравление Президента по радиоточке. Под бой курантов отхлебнул больничного шампанского... За окном город сверкал огнями фейерверков и праздничной иллюминацией, гудел восторженными голосами петербуржцев и гостей Северной Столицы. А у меня тоска вместо праздника и газировка вместо шампанского… Не ходите, дети, в Африку… — нет, не так… не шутите, дети, с ангелами, блять…

Хотя если, как и положено в оперативной работе, этому делу дать не только обвинительную, но и оправдательную версию, то встретил я не инопланетян, а проститутку и ее сутенера, которые решили обработать пьяного мужика. Вполне…

Однако поведение проституток более-менее известно. Они предлагают интим, прямым текстом, честно, без обиняков… Эта-то, Серебряная, ничего такого, даже и не намекала, а просто стояла рядом со мной и смотрела, как я тренирую свои голосовые связки на разные темы. Практически только слушала и все.

А еще, быть может, мой нескладный, но опытным преступником определяемый вид военного человека, хотя и одетого по гражданке, вызвал у нее опасение и она решила на гоп-стоп меня не брать?

Далее мысли унесли меня еще к одной встрече с «неизвестными». Что-то похожее, но, к счастью, без печальных последствий.

Короче, ехал в метро, лет пять назад это было… вдруг, как и видение ангела в серебряном пуховике, перед глазами совершенно случайно возникли два человека, я бы даже сказал, индивида: парень с девушкой.

Меня поразил их внешний вид. Он среднего роста, кудрявый блондин с красивой фигурой, ну такой, как на подиуме в лучших модных домах или как мраморная мужская статуя в Летнем Саду… в красивой рыже-красной кожаной куртке, синих джинсах, дорогих кроссовках. Она — худенькая брюнетка с большими глазами и красивыми губами, в пальто из тонкой шерсти, явно очень дорогом. Выглядели они как картинка в рекламе из дорогого модного журнала.

Поймал себя на мысли, что таких идеально красивых, как бы вылитых из фарфора людей, типа кукол Барби и Кена, в природе не может существовать. Уж слишком все было без сучка, без задоринки. Они стояли друг напротив друга, смотрели друг на дружку и не выражали никаких эмоций, молчали. Однако подсознательно складывалось впечатление, что они общаются. Силой мысли разговаривают друг с дружкой. Как два рептилоида в человеческом обличии.

Мое подсознание подало сигнал — чужие. Чужие, чужие, чужие пульсировало в висках, и вдруг, оба-наааа, они исчезли, растворились в воздухе, и след их простыл. Вот только что стояли, а вот — нет их.

В голове возникла ассоциация, что это внеземные создания, что они на Земле выполняют свою миссию. Эта гипотеза появилась от того, что я запомнил эту минутную встречу на всю жизнь. Миллионы других случайных встреч выбросил из памяти, а этих — нет.

Рядом со мной послышалось покашливание, что оторвало от мыслей. Напротив стояла женщина. Она появилась неожиданно пред моими очами. Витая в облаках раздумий, я не заметил, как она подошла и заняла свою позицию передо мной. Даже немного привстал от некоторого волнения и, натужно улыбаясь, промямлил:

— Я здесь не курил, птиц кормил.

— Очень хорошо, что не курили.

Женщина лет сорока пяти, не привлекательная, но опрятная. Одета в белую куртку, белую вязаную шапочку, немного напоминающую церковный купол, из-под куртки свисал подол белого вязаного шерстяного платья, на ногах дутые финские сапоги белого цвета, на плече холщевая котомка с вышивкой.

«Еще одна… Накликал беды, блин…» — занервничал я.

Между тем, женщина пристально уставилась в мою сторону, я немного судорожно поправлял свою куртку, не знал, куда руки девать от ее взгляда…

Серьезным, этаким театрально-публичным голосом продолжила:

— Я поэтесса, пишу православную поэзию, — назвала имя и фамилию, но сейчас я не помню, как ее звали, — я почитаю вам свои стихи….

Почувствовал, как хмель воронкой уходит в воздух и я прихожу в себя. Я не знал, что ей ответить, только лишь головой кивнул в знак согласия. Поэтесса прочла свое стихотворение, быть может, одно из своих лучших, я слушал, но не особо вникал в смысл.

— Браво, замечательное стихотворение, чувствуется, что поэзия, — хотя сам никакой поэзии не дотумкал, зато успокоился, от того, что наша встреча не предвещает для меня никаких проблем.

Далее она полезла в свою котомку и достала из нее брошюру листов на 50. Подняв ее на уровень своего лица справа, отчеканила:

— Вот это сборник моих стихов, купить не желаете? Сто рублей.

«Рюмка водки в недорогом баре», — подумал я.

— Да, конечно, куплю. Три экземпляра можно?

— Ооо, конечно.

— А можно вас попросить автограф в каждой книжечке?

— С удовольствием, — достала ручку, — кому подписать?

— Просто: «Моему поклоннику, от автора, с любовью».

Подписала книжки, передала мне. Я отдал ей деньги.

На прощанье, оценивающе взглянув на меня, сказала:

— Спаси Бог.

Повернулась и пошла своим путем.

«Ну, теперь и покурить можно», — мелькнула мысль. Озираясь по сторонам, чтобы никто не спалил с куревом, прикурил свою сигарку, и только затянулся — звонок.

На проводе был мой друг Михаэль:

— Старый, привет, ты где?

— Здорово, дружище. В Михайловском саду, поэзию слушаю.

— Слышь, я в Питер приехал с ночевой, пойдем в наше место пошарабаним?

— Пошли, но только ты сейчас, сразу иди, а то я домой собирался. Продрог уж на холоде.

— Да я уж на месте практически, подваливай, жду.

Михаэль — давнишний мой приятель, дружим на основе взаимного духовного и философского восприятия мира. Кстати, он тоже поэт, но не профессиональный. Стихов написал немного, но довольно-таки неплохие. Со смыслом и сюжетами. Есть лирика, есть куртуазные, есть политические — за Россию, но с либеральным подтекстом.

Любитель сложных схем и разворотов в межличностных отношениях. Разносторонний человек, своеобразный Авесолом Изнуренков из «12 стульев», занимается сразу всем подряд: не очень успешно бизнесом, общественно-политической деятельностью, искусством, литературой, спортом, турпоходами, женщинами на стороне от жены. Энергичный, жизнерадостный, с комплексами повышенной демонстративности и жаждой общественного признания, оттого и водит дружбу с половиной жителей Питера.

Живет с семьей в Пушкине по соседству с Царским Селом. Дополнительно имеет небольшую квартиру в центре города, куда время от времени наведывается, чтобы в одиночестве из окна повыть на луну.