Эксперимент "Дружба"

Едва мы входим в комнату, Морозов слегка присвистывает:

— Ничего себе! А ты чего не говорил, что мажор, а? Ого, у тебя что, коллекция фигурок Marvel? — Он с восторженно светящимися глазами рассматривает фигурки Капитана Америки, Человека‑паука и других героев.

— Не только Marvel, но и DC, — довольно отвечаю я. — Собирал ещё со школьных лет.

— У тебя красивый дом, — с улыбкой говорит Амелия. — Видно, что он обустроен с уютом. Мне понравилось, как необычно оформлены стены в прихожей.

— Спасибо. Мама сама продумывала каждую деталь, — также с улыбкой отвечаю я, настраивая проектор. — Садитесь, где вам будет удобно. Советую кресла‑мешки — на них будет удобнее всего. Морозов, подвинь к ним стол.

Амелия принимается расставлять места для сидения, тщательно укладывая каждое; Морозов ставит стол. Николь, до этого стоявшая в стороне, принимается выкладывать угощения, раскладывая попкорн по мискам, чтобы не мешать шелестом пакетиков.

Мы расселись по креслам‑мешкам. Морозов торжественно раскрывает ещё тёплую пиццу, Амелия разливает колу по стаканам.

— Итак, «Голодные игры», — объявляю я, запуская фильм. — Готовьтесь к драме, экшену и… возможному разочарованию, если кто‑то ждал хеппи‑энда.

— Я видела этот фильм уже несколько раз, — говорит Николь, поправляя очки, — но каждый раз смотрю как в первый.

— А я читала книгу, — добавляет Амелия. — Так что примерно знаю, что будет.

— Молчать всем! — возмущается Морозов. — Никаких спойлеров, а то не будет никакой интриги!

— Ты не смотрел? — удивляюсь я, незаметно двигаясь ближе к Николь. Она чуть улыбается и отодвигается к Амелии. Главное, что не злится.

Фильм начинается, и на экране появляется Панем. Все притихают. Только Морозов время от времени шумно ёрзает на кресле, а Амелия тихо комментирует:

— Всё, как в книге. Как классно сняли…

Я незаметно пробую ещё одну попытку придвинуться к Николь.

— Ты правда помнишь весь сюжет? — шепчу я.

— Помню, — она вновь чуть улыбается, заметив, что я сижу ближе, но в этот раз остаётся на месте.

Я киваю. В этот момент на экране Китнисс делает свой выбор, и Морозов ахает:

— Вот это да! — восклицает он, набивая рот попкорном. — Я б на такой женился!

Мы дружно ухмыляемся, но оставляем его реплику без ответа.

— Да, — соглашаюсь я, снова поворачиваясь к Николь. — Иногда один выбор меняет всё.

Она бросает на меня быстрый взгляд, будто пытается понять, говорю ли я про фильм или про что‑то ещё.

Амелия, заметив наш обмен взглядами, громко шепчет:

— Эй, вы там, не отвлекайтесь! Сейчас должно быть самое интересное!

На экране разворачивается очередная схватка, и все снова сосредотачиваются на фильме. Я решаю, что пора действовать чуть смелее, поэтому закидываю руку за спинку кресла Николь — не касаясь её, но совсем близко. Она вздрагивает, но не убирает мою руку.

К финалу фильма напряжение на экране достигает пика, а у нас в комнате — атмосфера полного единения. Внутри у меня — детский трепет от того, что я почти обнимаю её. Я чувствую запах её духов и ловлю себя на том, что смотрю на Николь чаще, чем на фильм.

Николь, заворожённая происходящим, наклоняется ближе к экрану. Я пользуюсь моментом и чуть сдвигаюсь, чтобы оказаться ещё ближе к ней. Теперь наши ноги соприкасаются, и Николь явно смущённо подбирает их ближе к себе. Я улыбаюсь. Она смущается — и это почему‑то делает вечер ещё теплее.

Когда идут финальные титры, все несколько секунд молчат, переваривая увиденное.

— Ну что, — я нарушаю тишину, — кто готов к продолжению? У меня есть ещё «Мстители» наготове.

— О, это я за! — тут же откликается Морозов.

— И я, — кивает Амелия.

Все смотрят на Николь.

— Если честно, — она пожимает плечами, — я бы с удовольствием посмотрела ещё что‑нибудь, но тогда нас не пустят в общагу.

— Точно, — кривится Морозов.

— Время так быстро пролетело, — удивляется Амелия, заглядывая в пустую коробку. — Ого, а где вся пицца?

Морозов отводит взгляд.

— Похоже, ты слишком увлеклась фильмом и не заметила, как её съели, — улыбается Николь, потягиваясь.

— Да‑да, — активно кивает Морозов.

— Тогда давайте я вас провожу, — предлагаю я.

— Идём, — бросает Морозов, который явно не хочет, чтобы Амелия догадалась, кто слопал большую часть пиццы.

Когда автобус с ребятами отъезжает, я иду домой, переполненный счастьем. В голове — только Николь. И я понимаю: сегодняшний вечер стал маленьким шагом к чему‑то большему в её сердце. Она смущалась, значит не сможет долго держать меня в друзьях. А это уже почти победа в нашем споре.

Глава 15

Глава 15. Николь

Амелия болтает по телефону, меряя комнату шагами. Она глупо улыбается — той самой влюблённой улыбкой — и накручивает прядь волос на палец. Совсем потеряла голову. Я рада за подругу, хоть и считаю, что всё происходит как‑то слишком поспешно. Только вчера Амелия сходила на свидание с парнем, который ей нравился с первого курса, а после прогулки без умолку болтала, как он ей нравится, до глубокой ночи. Я еле проснулась после нашей ночной откровений. А сейчас она болтает с ним по телефону уже второй час. Вот о чём можно говорить столько времени?

Однако меня тоже ждёт телефонный разговор: телефон вибрирует в руке, высвечивая «Мама». И в отличие от непринуждённой болтовни и флирта мне наверняка придётся выслушивать нотации — ведь мы ещё не обсуждали внезапные комментарии Артёма под моими фотками в соцсетях.

Выхожу из комнаты в холл, чтобы не мешать подруге. К счастью, там никого нет, и старый диванчик, укрытый между огромными комнатными цветами, пустует. Делаю глубокий вдох:

— Да, мам, привет, — надеюсь, в моём голосе не слышно тревоги, а она у меня, к сожалению, присутствует.

Поначалу всё идёт хорошо: стабильные вопросы о том, как у меня дела, что с учёбой. И вот он — тот самый вопрос, от которого подгибаются колени и в горле пересыхает:

— Кто такой Артём Дементьев?

Рассказываю маме суть эксперимента, говорю о том, что нам нужно стать друзьями, и умалчиваю о том, что Артём намеревается влюбить меня в себя.

— Какой‑то странный эксперимент, — бурчит мама в трубку, а я кусаю губы от волнения.

Из кухни выходят две первокурсницы с дымящейся сковородой жареной картошечки. Они машут мне в знак приветствия, я киваю в ответ и думаю о том, как же хочется пожарить картошки.

— Зачем он нужен, я не понимаю, — заканчивает свою речь мама.

— Мам, я учусь на психолога, это моя специальность — разбираться в людях.

— Лучше бы ты на юриста пошла, — обречённо выдаёт она. — Ладно, главное, что тебе нравится. Но с этим твоим Артёмом не заигрывайся, а то мало ли…

— Мам, это всего на месяц.

Она молчит, а потом шумно выдыхает:

— Николь, я знаю, ты у меня умная девочка и никогда не повторишь моих ошибок, но, пожалуйста, учись — это самое важное сейчас, понимаешь? Парни никуда не денутся.

— Я учусь, мам, тебе не о чем волноваться, — отвечаю я и перевожу тему на нейтральную. Мы болтаем ещё несколько минут и, наконец, прощаемся. Несмотря на то, что разговор прошёл вполне успешно, на душе остаётся неприятный осадок.

А вот Амелия вся светится от счастья, прижимая телефон к груди:

— Угадай, кто идёт сегодня в кино?

— Мы идём, — отвечаю я, чуть сводя брови, потому что чувствую: в кино она собирается не с нами. — Сегодня ведь собираемся у Артёма, помнишь?

Амелия закусывает губу и делает щенячьи глазки:

— Прости, Николь, но я сегодня не могу. Тут вот… — она трясёт телефоном, и мне понятно всё без слов. — Но ты не будешь там с Дементьевым одна, Морозов ведь придёт.

— Аргумент, конечно, слабый, — говорю я, ища нож, чтобы почистить и нажарить картошки. Ох уж эти первокурсницы, сманили.

Не хочу признаваться самой себе, но те дни, что мы проводим с Артёмом, мне нравятся. На этой неделе мы два раза смотрели кино нашей небольшой компанией, и сегодня вновь должны были собраться, но как идти без Амелии?

— Сходи, — не унимается подруга. — А в следующий раз я обязательно присоединюсь.

— Если бы не условие нашего эксперимента и не наш уговор, я бы не пошла. Но раз положено, то не буду нарушать правила — пойду, — убеждаю сама себя, потому что подруга вновь пропала в телефоне.

В назначенное время стою с Дементьевым на остановке — вдвоём. Амелия не придёт, Морозов опаздывает. Холодный ветер яростно пытается сорвать шарф у меня с шеи и, возможно, вырвать клок волос.

— Ты почему без шапки? — возмущается Артём и ловким движением надевает мне на голову свою. — Не вздумай снять, я буду надевать её снова и снова.

Боюсь представить, как нелепо я выгляжу, но жест очень милый — как в романтичных фильмах. «Не о том думаю, — одёргиваю себя. — Какая романтика? Друзья всегда заботятся друг о друге. Этот жест — дружеский, даже если Артём и хотел иначе, я буду воспринимать его только так».

— Оставлю только потому, что уши замёрзли, — парирую я.

Артём смотрит на телефон, хмурится:

— Давай пока пойдём, а Морозов сам подойдёт. Я уже замёрз, а ты и подавно — нос уже красный. Заболеешь — придётся тебе апельсины носить и в лоб целовать.

— В лоб покойников целуют, если что.

— Тогда в губы, — ухмыляется он.

— Можешь даже не надеяться, Дементьев. Но в одном я с тобой согласна — пошли уже, — говорю я и направляюсь в сторону его дома, к уже знакомой, усаженной клёнами дорожке.

Идём молча. Даже Артём, на удивление, не ёрничает. «Может, та часть мозга, что отвечает за дурацкие шутки и подкаты, у него замёрзла?» — мелькает мысль.

Почти у самого подъезда нас облаяла маленькая чихуахуа в розовом шипастом ошейнике. Женщина, хозяйка собаки, хоть и не облаяла, но отчего‑то недобро посмотрела на Дементьева. Он ответил ей таким же весьма недружелюбным взглядом.

— Этот маленький дьявол при каждой встрече лает на меня, — кривится он, заметив на себе мой взгляд.

— Может, тебе с ней подружиться? — предлагаю я.

— Как, предложить ей свою почку? Они мне ещё нужны. Обе.

Закатываю глаза — зачем так утрировать?

— Купить собачье лакомство — не вариант?

Артём, похоже, обдумывает мои слова, ища в кармане ключи: мы уже подошли к подъезду.

— Если честно, то я не думал об этом. Однако уверен, что она питается душами молодых и красивых парней.

— Тогда тебе нечего бояться.

— Какая же ты злюка, Николь, — бросает Артём, открывая дверь и пропуская меня вперёд.

Я лишь тихо смеюсь, но смех мой затихает, когда я открываю СМС от Морозова: он не сможет прийти. И тогда приходит осознание — мы будем наедине.

Сердце пропускает удар. В голове вихрь мыслей: «Что делать? Как себя вести? Это всего лишь часть эксперимента… Но почему так волнуюсь?»

Артём замечает моё замешательство:

— Что-то не так? — спрашивает он, слегка наклонив голову. Он не видел СМС от Морозова в нашем общем чате.

— Нет, всё нормально, — быстро отвечаю я, стараясь скрыть волнение. — Просто… задумалась.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто пытаясь прочесть мои мысли, а потом просто улыбается:

— Ну, тогда идём. У меня есть пара идей, чем можно заняться, пока ждём Морозова. Обещаю, скучно не будет.

И, несмотря на все мои тревоги, я вдруг понимаю, что доверяю ему.

Глава 16

Глава 14. Артём.

Госпожа фортуна явно на моей стороне. Спустя два киносеанса — пусть и в компании друзей, — мы с Николь наконец остались одни.

Она поправляет очки и оглядывает комнату, словно находится в ней впервые, а я настраиваю проектор. Решаем не смотреть продолжение «Голодных игр» без друзей и садимся выбирать другой фильм. В голове мелькают мысли: «Какой фильм больше подойдёт? Романтический может создать нужный настрой, но в страшилках больше эмоций — и, возможно, Николь захочет быть ближе». Однако выбор Николь падает на какую‑то комедию о двух друзьях — даже не ромком. Что ж, смех тоже помогает укреплению взаимоотношений.

Сажусь рядом, но на достаточном расстоянии, чтобы Николь чувствовала себя комфортно. За окном не на шутку разыгрался ветер, а небо разрывает раскат грома.

— Ну и погодка… — сетует Николь, всматриваясь в пролетающие пока ещё редкие, но крупные капли дождя. — Нужно было проверить прогноз перед поездкой сюда — теперь придётся возвращаться под дождём.

— Может, пока кино смотрим, он закончится, — пожимаю я плечами.

— Хотелось бы, но… — говорит она, однако её голос заглушает такой раскат грома, что она вздрагивает. Да у меня самого внутри на секунду всё обрывается.

Мы переглядываемся. Свет гаснет вместе с проектором. Тишину нарушает лишь звук разошедшегося не на шутку ливня — такого сильного, что рассмотреть, что‑то за окном становится невозможно.

— Может, пробки выбило? — шепчет Николь.

— Пойду проверю, — так же шёпотом отвечаю ей.

Когда возвращаюсь, вижу, что Николь включила фонарик на телефоне и села, поджав ноги под себя. Темноты боится?

— Есть плохая новость, а есть хорошая. С какой начать? — спрашиваю я её, садясь на соседнее кресло‑мешок.

— Хорошие эмоции становятся ярче после плохих, — резюмирует она, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Давай плохую.

— Пробки не выбило. Из‑за погоды света нет во всём доме, и когда дадут — неизвестно.

Она тяжело вздыхает:

— А хорошая?

— У меня есть свечи и список дружеских вопросов. Думаю, сейчас самое удачное время на них ответить.

— У нас явно разные понятия хороших новостей, — скептически говорит Николь и убирает очки в сторону. — Давай свои вопросы, всё равно погода не позволяет уйти.

— Даже погода на моей стороне, — киваю я ей, скрываясь за дверью. В ответ прилетает что‑то неразборчивое, но явно колкое.

Возвращаюсь с подсвечником — три свечи мягко мерцают в полумраке. Расставляю их на столике, смотрю на ожидающую Николь. Видеть её без очков непривычно: в изумрудных глазах отражаются огоньки от свечей и явное любопытство.

Задаю первый вопрос:

— Если бы ты могла позвать кого‑то на ужин — будь то даже знаменитость или умерший родственник, — кого бы пригласила? Я бы дедушку. Мне нравилось проводить у него летние каникулы. Мы с ним ходили в лес за грибами. Он учил меня отличать съедобные от несъедобных, показывал, где искать подберёзовики. А потом мы разводили костёр, жарили хлеб на палочках и пили чай из термоса. Было так спокойно и надёжно… Как будто весь мир существует только для нас двоих.

— Звучит волшебно, — тихо говорит Николь. — Иногда мне не хватает таких простых моментов.

— Да, мне тоже…Так кого бы позвала ты?

Николь задумывается, уставившись на одну из свечей, а потом невозмутимо отвечает:

— Я бы пригласила Артура Арона.

На этих словах я просто теряюсь. Она не могла знать… Включаю «дурачка»:

— Почему он?

— Разве не его методичку по эмоциональному сближению между незнакомцами ты используешь? — уточняет она, чуть склонив голову.

А я не могу сдержать улыбки. Какая же она умная!

— Мы учимся на факультете психологии, — добавляет она. — Я знаю профессора Артура Арона.

— Невозможно знать всех профессоров, — парирую я. — Тебе просто повезло.

— А ещё ты пытался меня обмануть, ведь эти вопросы чаще называют вопросами «для влюблённости». А ты сказал — дружеские.

— Я не лгал, а скорее хитрил, — говорю я, не переставая улыбаться и смотреть ей в глаза. — Боишься влюбиться в меня после того, как мы на них ответим?

— Нисколько, — твёрдо отвечает Николь.

— Даже тот факт, что две пары спустя полгода после этого эксперимента поженились, тебя не пугает? — спрашиваю я, невольно наклоняясь к ней ближе.

К моему удивлению, она тоже слегка склоняется вперёд — наши лица оказываются в опасной близости. Мне приходится усилием воли контролировать желание опустить взгляд на её губы.

— Нет, — выдыхает она. Я ощущаю её горячее дыхание на своих губах и — проигрываю сам себе: взгляд всё‑таки скользит к её губам.

Николь отстраняется. На мгновение меня накрывает волной разочарования, но я быстро беру себя в руки.

— Задавай следующий вопрос, — командует она.

— Ты не ответила на первый, — напоминаю я.

— Мой ответ остаётся прежним. Я не прочь поболтать с профессором, — с лёгкой усмешкой повторяет Николь.

— Не хочу, чтобы ты ужинала со всякими там профессорами, я буду ревновать.

— Ему лет так 80… — с улыбкой отвечает она.

— Тем более, — подхватываю я, стараясь сохранить шутливый тон, хотя внутри всё ещё бурлит от недавнего момента близости. — Кто ещё сможет дать такие ценные советы по психологии отношений? Влюбит тебя в себя на раз-два.

Николь тихо смеётся — звук получается мягким, почти застенчивым:

— Думаешь, он бы одобрил наш эксперимент?

— Ну, если судить по результатам его исследования… — я делаю паузу, нарочито задумчиво потираю подбородок, — то, возможно, даже похвалил бы. Хотя, подозреваю, он изначально не рассчитывал, что кто‑то будет использовать его методику ради романтических целей.

— Совершенно точно не рассчитывал, — кивает Николь, а после добавляет, — То есть ты признаёшь, что это не просто «дружеские вопросы»? — она приподнимает бровь, и в глазах мелькает лукавый огонёк.

— Ладно, поймала, — поднимаю руки в шуточной капитуляции. — Может, я и надеялся, что они помогут… немного ускорить процесс. Но ведь сработало же? Мы сейчас сидим тут, разговариваем по душам.

Николь на мгновение замолкает, смотрит на пламя свечи, потом снова на меня:

— Знаешь, что самое интересное в его методике? Не сами вопросы. А то, что они заставляют людей делать — открываться друг другу. И это работает, только если оба готовы к такому разговору.

Я киваю, чувствуя, как шутка постепенно уступает место чему‑то более серьезному:

— Получается, ты готова открыться?

— Возможно, — она чуть склоняет голову. — Но только если ты пообещаешь больше не хитрить. По крайней мере, не так очевидно.

— Обещаю, — серьёзно отвечаю я. — Никаких хитростей. Только честные попытки завоевать твоё сердце. Идёт?

— Идёт, — улыбается Николь. — Но учти: я буду проверять.

— Боюсь, боюсь, — подмигиваю я.

А после мы продолжаем отвечать на вопросы, но в этот раз, каждый говорит предельно честно, и я не уверен, что после 36-го вопроса, не заинтересуюсь ей всерьез…

Глава 17

Глава 17. Николь.

Просыпаюсь и долго смотрю в потолок. Будильник ещё не звонил, но за окном уже светлеет. От вчерашней непогоды не осталось и следа: о том, что бушевал ветер и хлестал дождь, напоминают лишь разбросанные повсюду сухие ветки да лужи, собравшиеся на дороге. Словно и не было ни шторма, ни треска свечей, ни откровенных разговоров.

Вчерашний вечер был особенным — он оставил тёплое послевкусие и лёгкое стеснение. Вопросы помогли мне взглянуть на Артёма новым взглядом и увидеть его настоящего, честного. Но чувство стеснения из‑за того, что и я открылась ему, немного портило момент.

— Готова поделиться впечатлениями от вчерашнего вечера? — бубнит хриплым голосом только что проснувшаяся по будильнику Амелия. — Я видела СМС Морозова о том, что его не будет, значит, вы были одни. Что смотрели?

— Ничего не смотрели. Свет вырубили из‑за погоды. Пришлось даже зажигать свечи.

— Свечи?! — она чуть ли не подпрыгивает. — Вы сидели при свечах… Это так романтично! Рассказывай мне всё!

Натягиваю одеяло чуть выше, будто оно может спрятать моё смущение:

— Да нечего рассказывать, мы просто болтали.

— «Болтали»? — Амелия театрально закатывает глаза. — Николь, ты не умеешь врать. Что было?

Хочется рассказать. Очень хочется. Но стоит только начать подбирать слова — и я спотыкаюсь о собственные эмоции.

— Мы отвечали на вопросы из методики Арона, — признаюсь наконец. — Ну, знаешь, эти 36 вопросов…

— О‑о‑о, — тянет Амелия, и в её голосе столько понимания, что мне становится не по себе. — Это те, после которых люди влюбляются?

— Не влюбляются, — быстро поправляю я. — Просто раскрываются друг другу. Это работает за счёт структуры вопросов: от нейтральных к личным. И вообще, это идея Артёма.

— Ага. И сидел там при свечах, томно смотрел на тебя… — мечтательно вздыхает Амелия.

— И ничего он не смотрел! — слишком резко обрываю я и тут же жалею об этом.

Амелия не спорит. Просто улыбается и протягивает мне кружку:

— Давай уже чай пить.

Я киваю, пряча взгляд.

Позавтракав, идём на остановку. На улице хоть и лёгкий, но прохладный ветер, поэтому я прячу руки в карманы и ощущаю что‑то мягкое. Достаю из кармана шапку Артёма — ту, которую он натянул мне на остановке, чтобы уши не замёрзли. Пальцы сами гладят мягкую вязку, и я тут же одёргиваю руку, будто меня застали за чем‑то личным. К счастью, Амелия не заметила этого.

«Это просто вещь, — говорю себе. — Обычная шапка. Я забрала её по ошибке. Надо вернуть».

Но вместо того, чтобы убрать её в карман, я надеваю на голову. Чтобы уши не мёрзли.

Амелия чуть сводит брови и прищуривается, заметив мой новый аксессуар:

— Это что, шапка Дементьева?

— Он вчера забыл у меня в кармане, — бормочу я. «Как же глупо звучит», — проносится мысль. — Надела, потому что уши замёрзли.

— Вы словно настоящая пара, — говорит подруга, даже не пытаясь скрыть своё счастливое выражение лица.

— Это просто шапка, — бросаю я ей.

— Это знак заботы, — добавляет она и берёт меня под локоть. — Эх, Николь, как же я хочу, чтобы ты наконец влюбилась и была счастлива, как я…

— Ты же знаешь, у меня другие планы, — отрезаю я.

— Какая ты дурёха, — совсем без злобы говорит Амелия и кладёт голову мне на плечо.

Не могу сдержать ответной улыбки, видя её широкую мечтательную улыбку.

— Я‑то?

— Угу.

Я только снисходительно качаю головой. Мы идём молча, огибая лужицы и хрустя сухими ветками под подошвой. Тишину нарушают звуки машин и внезапное сообщение в ВК от Артёма: «Ты мою шапку не находила? Если да, то пусть пока побудет у тебя — вдруг снова ветер налетит. И спасибо за вчера. Было круто».

Улыбаюсь, сама того не замечая. И тут же пытаюсь стереть эту улыбку с лица — но поздно: Амелия уже делает хитрое выражение лица.

Шикаю на неё, а пальцы сами набирают ответ: «Шапку нашла. И да, было круто».

Отправляю. Иду, глядя на экран, пока не появляется надпись «печатает…».

Сердце снова делает этот странный, неуместный кувырок.

«Нет, — твёрдо говорю себе, убирая телефон в сумочку. — Это не потому, что он мне нравится. Просто… приятно, когда с тобой нормально общаются».

Глава 18

Глава 18. Артём

Морозов умудрился сломать палец. И нет, это не было чем‑то эпичным вроде драки: наш герой неудачно отбил мяч на волейболе. Это было его первое занятие в волейбольной секции — и, судя по всему, последнее.

И вот теперь он не в спортзале, а лежит в небольшой палате на три койки, гордо выставив руку вперёд, будто это не перелом, а боевая награда.

Николь и Амелия яростно обсуждают неумение Морозова преподносить информацию. Вчера он не пришёл на киновечер из‑за перелома и даже не удосужился рассказать об этом нам. Кажется, Амелия обиделась сильнее всех.

— Ва‑а‑й, я думала, мы друзья, — она быстро жестикулирует, бросая взгляд то на меня, то на Николь, которая, к слову, идёт в моей шапке. Я мысленно ставлю себе плюс один балл к билету из френдзоны.

— А ты чего молчишь? — выбивает меня из мыслей Амелия. — Разве такое не нужно сообщать друзьям незамедлительно?

— Может, он не хотел нам вечер портить? — пожимаю я плечами.

Амелия задумывается, и я замечаю, как её запал немного утихает, но брови всё ещё сведены к переносице.

Мы с Николь сдаём одежду и стоим у входа в отделение, переглядываемся. Между нами лёгкая неловкость после вчерашних откровений. А Амелия ждёт свой номерок в гардеробе.

— Всё хорошо? — задаю Николь дурацкий вопрос.

— Да, — отвечает она быстро и коротко, но взгляд на меня не поднимает. У меня непроизвольно дёргается уголок губ. Если спустя две недели дружбы она меня стесняется, значит, тут пахнет не только дружбой.

Амелия тянет нас за рукава, вырывая из этой неловкости:

— Ну, идёмте уже! Он там, наверное, с ума сходит от скуки.

В палате Морозов встречает нас так, словно мы не виделись год:

— Наконец‑то! Я умираю с голоду, тут даже чай по расписанию, к тому же без сахара.

— Ты нас ждал или вот это? — с усмешкой спрашиваю я, показывая другу пакет с гостинцами.

Амелия тут же вываливает на тумбочку половину своего арсенала:

— Я принесла шоколад, мармелад и один очень маленький кекс — на всякий случай.

— На какой ещё «всякий»? — бурчит Николь, оглядывая палату. Она явно не просто оценивает интерьер, а определяет уровень стерильности и психологического комфорта.