
Полная версия:
Опасный контракт
Как же изматывает это перманентное состояние — быть безвольной куклой в руках каждого властного мужчины, пересекающего твой путь.
— Спасибо, Есения, — тепло улыбается она, а затем слегка тушуется. — Если хочешь, я могу помочь тебе с прической.
Теперь моя очередь нахмуриться. Мы с Мирославой никогда не были близки настолько, чтобы устраивать девичьи посиделки перед зеркалом. В детстве отец пресекал любые попытки нашей близости на корню, разделяя нас поодиночке. Со временем мы просто перестали пытаться.
И хотя мне безумно хотелось принять предложение Киры, червь сомнения грыз изнутри. Можно ли ей доверять? В конце концов, она жена Ярослава.
Вдруг её доброта — лишь тонкая разведка? Что, если она собирается выведать мои тайны и передать их моему брату, чтобы тот пресек любые попытки бунта?
Неужели годы заточения превратили меня в циника, не способного поверить в искренность хоть кого-то?
— Я не уверена, что мне нужна... бросаю я суховато.
— Глупости! Мы обе идем к алтарю в статусе подружек невесты. Грех не сделать красивые парные прически, — хлопает в ладоши Кира, озаряя кухню открытой, безоговорочной улыбкой.
Скрипнув зубами, я сдаюсь: — Ладно. Уговаривать ты умеешь.
Еще через час, сопровождаемый ароматом лака для волос и шпильками, моя прическа превращается в настоящее произведение искусства. Сложное плетение на затылке выглядело невероятно элегантно, визуально вытягивая шею и подчеркивая разрез моих больших глаз.
Признавать чужой талант всегда тяжело, но Кира действительно мастерски справилась с задачей.
— Ну что, пора облачаться в платья? — с нескрываемым трепетом в голосе произносит она.
Её можно понять. Для нее брак с Ярославом стал венцом любви и семейного счастья. Она искренне верит в священность брачных узы, в то время как мы с Мирославой воспринимали этот день как оглашение смертного приговора.
Кстати о сестре...
— Да, пожалуй. Я только загляну к Мире, проверю, как она там.
— Конечно, — кивает Кира. — Я заходила к ней раньше, но дверь была заперта, и она явно не горела желанием пускать кого-то внутрь.
Я удивленно приподнимаю брови. Выходит, я была у нее в приоритете? Впрочем, неудивительно.
Покинув комнату в полном параде — с профессиональным макияжем и сложной прической, но пока еще в шелковом халате, — я подхожу к двери сестры и легко стучу костяшками пальцев: — Мира? Это я.
В ответ царит зловещая тишина. Я повторяю стук, чувствуя, как в желудке поднимается холодная волна дурноты. Мирослава всегда умела держать удар лучше меня, но сегодня...
Спустя томительные десять секунд замок щелкает, дверь распахивается, и я едва не оступаюсь от нахлынувшего облегчения. Мира выглядит потрясающе: безупречный макияж, гладкий, тугой конский хвост на затылке, подчеркивающий аристократичный овал лица.
От нее веет холодной, недосягаемой роскошью. Настоящая королева криминального мира.
— Привет, Сеня, — бросает она коротко.
Что-то в интонации её голоса царапает слух. Мне чудится в этом приветствии странная, зловещая нотка жалости. Ко мне? Сегодня? Абсурд.
— Ты как? Держишься?
— Нормально, — бросает она с ледяным спокойствием, какого я у нее отродясь не видела.
— А ты?
— Я? Разумеется, всё под контролем, — лгу я, натягивая самую фальшивую, ободряющую улыбку. — Переживаю только за тебя.
Её губы сужаются в тонкую линию: — Не стоит переживать обо мне, младшая сестренка. Лучше позаботься о себе.
И прежде чем я успеваю ответить, она бесцеремонно захлопывает дверь прямо перед моим носом.
Мы с Мирославой всегда придерживались принципа «каждый сам за себя», но сейчас это прозвучало слишком... окончательно.
Почему мои слова поддержки вызвали у нее такую глухую агрессию?
Я возвращаюсь в свою комнату. Кира уже ушла к себе переодеваться. Аккуратно расстегнув чехол, я извлекаю на свет свое платье подружки невесты — струящийся шелк сложного серо-зеленого оттенка, идеально гармонирующего с цветом моих глаз.
Проведя ладонью по гладкой ткани без бретелей, я тяжело вздыхаю. По крайней мере, выглядеть я буду безупречно.
Аппетита по-прежнему нет — желудок сжался в тугой комок нервов.
Сбросив халат, я облачаюсь в платье, застегиваю молнию и обуваю изящные серебристые босоножки на тонких ремешках.
Драгоценностей из отцовского особняка я с собой почти не везла. В отличие от Мирославы, которая целенаправленно готовилась к пышному замужеству, я была уверена, что пробуду в апартаментах совсем недолго, поэтому все мои скромные украшения так и остались в родительском доме.
Но сегодня это даже к лучшему. Открытая линия плеч и ключиц придает образу хрупкую, беззащитную уязвимость.
Сделав глубокий вдох, я выхожу в коридор в тот самый момент, когда из соседней комнаты появляется Мирослава.
Она всё еще в спортивных легинсах и майке, перекинув через плечо дорожную сумку, а позади нее стоит массивный чемодан. Мои брови взлетают до волос. Я-то наивно полагала, что после церемонии они с Артёмом поселятся в роскошном пентхаусе этажом выше.
— Зачем тебе чемодан? Разве вы не будете жить здесь, в этом же здании?
Челюсть сестры каменеет: — Я больше никогда не переступлю порог этого проклятого дома.
Я замираю, чувствуя, как по коже пробегает ледяная рябь надвигающейся катастрофы.
— Вы обе где? Мы опаздываем! — разносится по гулкому коридору командный баритон Ярослава.
Мирослава молча делает шаг вперед, равняясь со мной. На секунду задерживается, бросая на меня странный, пронзительный взгляд: — Береги себя, Сеня.
Я качаю головой, пытаясь разрядить обстановку: — Мира, мы же будем жить всего в двух этажах друг от друга. К чему эти драмы...
— После сегодняшнего дня всё изменится навсегда, — обрывает она меня холодным, отстраненным тоном, отворачиваясь к лифту.
Я смотрю ей вслед, а в ушах звенит эхо её слов. Они правдивы. Всё действительно изменится. Брат, на чью защиту мы так слепо уповали, собственными руками выдает нас замуж за хозяев этого города. Никакого белого рыцаря на горизонте не появится. Спасать нас некому.
Одиночество нашей участи давит на грудь свинцовой плитой. Мне становится горько от осознания того, как мало я сделала для Мирославы, как отчаянно мы обе закрылись друг от друга. Мы могли бы объединить силы.
— Мирослава, подожди! — кричу я в отчаянии, делая шаг за ней. — Прости меня за...
— Не извиняйся, Сеня. Мы с тобой еще увидимся, — бросает она через плечо, не сбавляя шага.
Я застываю на месте, совершенно не понимая скрытого смысла её слов.
Собравшись с духом, я выхожу в гостиную. Мирослава уже передает свое роскошное свадебное платье Кире: — Будь добра, захвати его с собой в машину.
— С удовольствием! — сияет та. — Любая помощь для меня в радость.
Ярослав проверяет наручные часы: — Машины поданы. Пора выдвигаться.
Мирослава кивает: — Я поеду во второй машине.
— Я составлю тебе компанию, — тут же предлагает Ярослав, делая шаг к ней.
— Я поеду одна, — чеканит она так жестко, что брату приходится замереть. — Мне нужно побыть в тишине.
— Ты и так провела в одиночестве всё утро, — раздраженно хмурится Ярослав. — Хватит капризов...
— Что, мне теперь и дышать без твоего разрешения нельзя?! — взрывается она, сверкнув глазами. — Хочешь контролировать каждый мой шаг, так поезжай со мной и на саму церемонию!
Ярослав презрительно кривит губы: — Не неси чушь.
— Я могу поехать с тобой, Мира, — вмешиваюсь я, заранее зная, что получу отказ, но пытаясь хоть как-то сгладить углы. — Если тебе нужна компания.
— Не нужно, — выдыхает она, смягчая тон. — Спасибо, Сеня. Просто дай мне немного побыть одной перед этим безумным днем.
Я киваю.
Мы дружно спускаемся на лифте в подземный паркинг. Возле выезда нас ожидают два тонированных черных седана бизнес-класса, а следом выруливает третий — для няни и маленькой племянницы Анны.
Как же я жалею, что малышку не берут с нами! За последний месяц общение с племянницей было единственным светлым пятном в этом мрачном царстве.
Ярослав садится на переднее сиденье первого автомобиля рядом с водителем, а мы с Кирой занимаем просторный задний ряд.
Мирослава беспрекословно садится во вторую машину, а её водитель аккуратно укладывает багаж в багажник, прежде чем занять свое место.
Пристегивая ремень безопасности, я нервно разглаживаю складки на шелковом платье.
Сестра права по крайней мере в одном: этот день перевернет всю нашу жизнь. И единственное, о чем я сейчас молюсь — дожить до момента, когда этот кошмар наконец подойдет к концу.
***
Дорога до часовни проходит в тягостном, звенящем молчании. Каждая из нас погружена в собственные мысли, отчаянно пытаясь заглянуть за грань неизбежного.
Когда мы заезжаем на служебную парковку в задней части часовни, я судорожно выдыхаю, мгновенно включая режим внутреннего сканирования: мысленно черчу схему площадки, вычисляю траектории камер и фиксирую все возможные пути отхода. Узкий проезд с одной стороны зажат высоким металлическим забором, отделяющим территорию соседнего комплекса.
Если мне удастся ускользнуть из часовни незамеченной...
Ярослав первым выбирается из салона первого автомобиля и поспешно открывает мою дверь, но его взгляд устремлен не на меня — он тревожно шарит глазами по пустой парковке у главного входа.
— Где машина Мирославы?
— Наверное, просто застряла на светофоре или собирает утренние пробки, — отзывается Кира со своего места, пока Ярослав помогает мне выбраться.
Он молча обходит машину, распахивает дверь для Киры, аккуратно забирает чехол со свадебным платьем и берет её за руку, выводя наружу.
— Я подожду её здесь. Вы с Сеней идите внутрь, спрячьтесь от жары и посторонних глаз.
Коротко кивнув, я направляюсь вслед за Кирой к заднему служебному входу. На ходу приподнимая подол шелкового платья, взбираясь на две ступеньки крыльца.
Всю свою сознательную жизнь мне приходилось носить официальные платья на редких выходах в свет, поэтому двигаться в них я умела, но стоило потерять концентрацию — и длинный подол норовил запутаться в ногах.
Как я уже говорила, из-за своего невысокого роста я вечно страдала от того, что подобранные наряды оказывались слишком длинными. Даже после того, как отец велел прислуге подшивать подолы, у меня засел на подсознательном уровне панический страх оступиться и упасть.
Наверное, здесь сказывалось еще и то, что отец неизменно награждал меня презрительной отповедью всякий раз, когда я случайно спотыкалась.
Это глупые детские комплексы, и я головой понимаю, как сильно отец залез мне в голову, но в глубине души я по-прежнему до смерти ненавижу платья, предпочитая им свободные брюки.
Шагнув в прохладный полумрак часовни, Кира сворачивает в небольшую гардеробную комнату за алтарной частью, чтобы повесить свадебное платье, а я продолжаю идти прямо по коридору, привлеченная глухим гулом мужских голосов.
Я убеждаю себя, что всего лишь просчитываю запасные выходы для побега, но должна признать: мной движет и банальное, жгучее любопытство.
Сделав шаг в тень широкой колонны у входа в главный зал, я замираю, затаив дыхание. В полукруге у алтаря собрались семеро мужчин. От них исходит такая мощная, первобытная аура власти, что воздух в помещении кажется почти осязаемым.
Высокие, статные, с безупречной выправкой, широкими плечами и уверенной расстановкой ног.
Невозможно отрицать — это воплощение той опасной, брутальной мужественности, от которой у большинства женщин замирает сердце.
Большинство из этих лиц мне уже знакомы. За последний месяц я успела повидать всех братьев Артёма Лима. Скраю стоял Даниил Лим, демонстрируя покрытые сложной вязью татуировки на кистях и сканируя пространство холодным, хищным взглядом профессионального палача.
Рядом с ним находился Тимур Лим — столичный плейбой и светский щеголь, чье безумное обаяние и миллиардные активы держат на плаву половину корпоративных проектов семьи. Чуть позади стоял его близнец — Глеб Лим. У обоих были те самые отполированные до блеска улыбки, за которыми искусно пряталась безжалостность дельцов, но я слишком хорошо научилась распознавать истинную угрозу под маской светской вежливости.
И, наконец, Марат Лим — глава клана, восстановивший влияние семьи после долгого финансового кризиса. Если его младшие братья просто источали уверенность, то Марат излучал абсолютное, всепоглощающее величие. Оно читалось в каждом микродвижении, в каждом жестком взмахе руки.
И рядом со всеми ними стоял Артём.
Я инстинктивно пропускаю его фигуру, чувствуя, как от одного взгляда на него сердце начинает бешено биться где-то в горле.
Чуть позади стояли двое мужчин, с которыми я встречалась лишь раз. Михаил Соловьев — архитектор и создатель тех самых подземных коридоров, из-за которых моя сестра сегодня идет под венец. От Михаила исходила точно такая же энергетика, как от Марата, — власть волнами исходила от его фигуры.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

