Читать книгу Опасный контракт (Валентина Зайцева) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Опасный контракт
Опасный контракт
Оценить:

3

Полная версия:

Опасный контракт

В груди болезненно сжимается спазм. Артём Лим может приказать уничтожить меня прямо здесь, в этой тишине, и Мирослава всё равно выйдет замуж за его клан, не проронив ни слезинки над моим прахом.

Головокружение усиливается, к горлу подкатывает тошнота. Я зажмуриваю глаза, пытаясь уцепиться за единственную здравую мысль: я сама хотела свободы. Жизнь с отцом была похожа на загнивание в склепе; жизнь под надзором Ярослава — лишь чуть более комфортная клетка. По сравнению с этим даже смерть казалась мне выходом на свободу.

Эта мрачная мысль удивительным образом действует на меня отрезвляюще. Тошнота отступает. Я судорожно складываю руки на коленях, начиная машинально, до боли в ногтях, постукивать пальцами по ткани брюк — старый нервный тик, помогающий заглушить панику.

Внезапно воздух в кабинете неуловимо меняется. Пространство вокруг словно сгущается, температура падает, наполняясь тяжелой, давящей энергетикой доминантного присутствия.

— Что ты вытворяешь? — раздается над ухом низкий, бархатный, но невероятно опасный голос, от которого по спине пробегает ток ледяных мурашек.

Я замираю, в ужасе прикусив губу, и механически сжимаю пальцы в кулаки, прекращая стучать.

— Жду, — выдавливаю я пересохшими губами.

— Ждешь чего?

С трудом заставляя себя поднять тяжелые веки, я делаю фатальную ошибку. Мой взгляд упирается в идеальные стрелки дорогих итальянских брюк, обтягивающих мощные, мускулистые бедра. Выше отчетливо обрисовывается силуэт мужчины, чья аура подавляет волю на физическом уровне.

Медленно поднимая голову выше, я сталкиваюсь с бездонным, абсолютно непроницаемым взглядом Артёма Лима.

Дыхание мгновенно вылетает из легких. Я судорожно отшатываюсь назад, вжимаясь спиной в спинку кресла, и судорожно скрещиваю руки на груди, словно щит.

Артём Лим обладал той редкой, почти инопланетной внешностью, от которой мгновенно замирает сердце, — ослепительной, изящной и божественно совершенной. У него были безупречно выточенные черты лица, фарфорово-гладкая кожа, высокий прямой нос и тонкие, словно изящно вырисованные губы. Однако эта идеальная красота была смертельно обманчивой. В его глубоких, почти черных глазах не отражалось ни единой эмоции — лишь абсолютное, высокомерное безразличие и леденящая жестокость хищника, привыкшего вершить чужие судьбы одним взмахом руки. Он не кричал, не угрожал и даже не хмурился — он просто смотрел на меня с этой завораживающей, жуткой отстраненностью, и от этого взгляда мне хотелось провалиться сквозь землю.

Он складывает руки на груди точно так же, как я, но в его исполнении это выглядит не как защита испуганного зверька, а как демонстрация непререкаемого превосходства.

— Отвечай, — его низкий голос заставляет меня подпрыгнуть на месте.

— На что отвечать?! — срываюсь я на всхлип, потому что абсолютно теряю рассудок от страха.

— Чего ты ждешь в моем кабинете?

— Тебя! — выдыхаю я в отчаянии, совершенно не понимая логики этого допроса.

Его брови сходятся на переносице, образуя резкую складку.

— Мои люди докладывают, что ты профессионально зачищала столы и считала карты. Ты решила поиграть в дерзкую воровку на моей территории?

Я смотрю на него во все глаза, горько жалея, что не репетировала эту сцену заранее. В такие моменты мой математический мозг дает сбой.

— Это противозаконно, — выдаю я первую пришедшую на ум банальность.

Уголок его губ едва заметно дергается в подобии холодной усмешки.

— Да. Представь себе, это уголовно наказуемо.

Артём высок — даже сидя в кресле, я чувствую, как он возвышается надо мной, воплощая собой угрозу.

— К тому же... — пробую я найти спасительный аргумент, цепляясь за соломинку, — скоро мы станем родственниками.

Его взгляд темнеет еще сильнее.

— Да. Станем.

Поскольку он прямо не спрашивает, признаю ли я вину в краже, я молчу, отчаянно цепляясь за юридические тонкости. Абсурд? Безусловно. Но лгать я не умею, а признаваться в воровстве смерти подобно.

— Ты знала, что это моё казино? — вдруг меняет он тактику, нанося удар без предупреждения.

Моя голова снова идет кругом от этой резкой смены тона.

— Н-нет, — честный ответ вырывается сам собой, прежде чем я успеваю прикусить язык. Черт!

— Ты думала, что оно всё ещё принадлежит твоему брату? — в его голосе слышится холодная, ироничная насмешка.

Кровь мгновенно отливает от моего лица. Это казино раньше принадлежало Ярославу?! Господи... Как же глубоко я вляпалась. Я пришла воровать в место, которое только что перешло в руки Лима!

— И как ты вообще оказалась здесь одна? — его глаза сужаются до узких щелок. — Насколько я помню протокол безопасности твоего братца, ты должна сидеть под замком в охраняемом пентхаусе.

Я нервно кусаю губу. Он прекрасно осведомлен о моих золотых цепях. Он сам помогал Ярославу запирать нас там.

— О.… ну, ты же знаешь...

— Нет, не знаю. Объясни мне, Есения, — произносит он мое имя так интимно и жестко одновременно, что по телу прокатывается волна жуткого жара. Он плавно подается вперед, опираясь ладонями о край стола и нависая надо мной.

При этом его изящная, безупречная грация ничуть не умаляет той опасной, подавляющей силы, которая от него исходит. Скорее наоборот... Я вынуждена отвести взгляд.

Мое положение настолько безнадежно, что это было бы даже комично, если бы я не находилась на грани истерики.

— Ты... ты позволишь мне забрать мой выигрыш? — тихо спрашиваю я.

— Нет.

Я ахаю и резко подрываюсь с кресла, упрямо вздергивая подбородок. Я вложила в эту игру абсолютно все свои сбережения! Если он ничего не вернет, я останусь с пустыми руками.

— Но это мои деньги!

— Тебе стоило подумать об этом до того, как ты решила обокрасть меня, — чеканит он, и его выточенный подбородок сжимается с жесткостью, способной резать стекло.

— Я не... — мой голос затихает.

— А теперь, — тихо произносит он, снова поднимаясь в полный рост и подступая ко мне так близко, что едва не касается моего плеча. Я инстинктивно отступаю на шаг назад, спотыкаясь. — Ты отправляешься домой.

От этого слова меня снова начинает крупно трясти. Если Ярослав узнает, что я натворила... Что он со мной сделает? Как быстро он избавится от меня, выдав замуж за какого-нибудь садиста?

— Пожалуйста...

— Мольбы тебе не помогут.

— Ты не можешь забрать мои деньги! Они мне нужны! — паника опять подступает к горлу, и я больше не могу скрыть дрожь в голосе.

— Для каких таких целей тебе понадобилась крупная наличка, маленькая птичка? — его темные глаза просчитывают меня насквозь, словно рентген.

Я не могу сказать ему правду. Не могу признаться, что планировала побег от той участи, которую он сам же уготовил для моей семьи.

— Без денег я чувствую себя мертвой, — шепчу я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская капля.

Губы Артёма сжимаются в тонкую, непреклонную линию.

— Ты в любом случае в ловушке, Есения. С деньгами или без.

Я отрицательно качаю головой, задыхаясь от отчаяния.

— Ты можешь помочь...

— Если ты рассчитываешь, что я сыграю роль благородного спасителя после того, как ты попыталась украсть... — он бросает короткий взгляд на вошедшего охранника.

— Больше четырёх с половиной миллионов рублей, — отчетливо чеканит телохранитель.

— Ты попыталась украсть у меня круглую сумму, а теперь просишь о милосердии? — Артём издает короткий, издевательский звук языком, от которого у меня внутри всё обрывается.

Я опускаюсь обратно в кресло, чувствуя себя раздавленной в лепешку. Моя попытка вырваться из лап отца и брата привела лишь к тому, что я угодила в пасть к куда более страшному хищнику.

— Пощады... не будет? — еле слышно выдавливаю я.

— Если это была твоя попытка просить о помощи — отклонено. Если просьба о милосердии — отклонено тоже, — холодно чеканит он.

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как воздух покидает комнату.

— Тогда... если ты собираешься меня убить, сделай это быстро, умоляю.

На секунду в кабинете воцаряется абсолютная, звонкая тишина. Затем я слышу, как уголки его губ едва слышно хмыкают — в его взгляде на мгновение вспыхивает яркая, живая искра, обнажая теплые коньячные искры в его почти черных глазах.

— Я не собираюсь тебя убивать, Есения. Но за всё в этой жизни нужно платить.

— Ч-что ты имеешь в виду? — замираю я, вцепившись пальцами в подлокотники.

— Скоро узнаешь. Сначала свадьба твоей сестры. А после... мы обсудим, каким именно трудом ты будешь отрабатывать тот факт, что я не сдал тебя полиции и не отправил в камеры предварительного заключения.

— В тюрьму?! — меня бросает в ледяной пот.

— Лучше убей меня...

— Запомнил, — спокойно парирует он и протягивает мне руку с безупречно подстриженными ногтями. — А теперь ответь мне: что на этот счет думает твой обожаемый братик Ярослав? Если он узнает о твоих ночных подвигах... что он с тобой сделает?

Ярослав? Он либо запрёт меня в подвале навсегда, либо продаст втридорога первому встречному клану. У меня нет ни малейшего понятия, на что способен этот человек.

— Он... он не должен узнать.

— Отлично. Значит, твоя маленькая ночная кража останется нашим с тобой маленьким секретом.

Я смотрю на его протянутую руку с откровенным отвращением, смешанным с ужасом. Я русская кореянка, а это значит, что я прекрасно понимаю истинный смысл его слов.

Это чистой воды шантаж. Элегантный, беспощадный и абсолютный.

Игнорируя его жест помощи, я гордо вздергиваю подбородок, с усилием поднимаюсь на ноги и выпрямляю спину. Пусть я сломана и загнана в угол, но ползать на коленях перед этим монстром я не буду.

Мой будущий родственник взял меня под свой железный каблук. И прямо сейчас этот каблук начинает медленно, со смаком опускаться на мою судьбу.

Глава 3

Артём Лим

Лживая маленькая птичка.

Есения не произнесла практически ни единого правдивого слова с того самого момента, как её втащили в мой кабинет. Сейчас она смотрит на меня своими огромными, обрамленными темными ресницами серо-зелеными глазами, в которых плещется чистый, первобытный страх. И это прекрасно. Страх делает людей управляемыми.

Она невероятно красива — с её гладкими темно-каштановыми волосами, идеальной фарфоровой кожей, доставшейся от отца, и этим упрямым, гордым разломом бровей, выданным мафиозными генами её матери. Её губы — нежно-розовые, чувственные — способны заставить мужчину потерять голову.

Разумеется, я не «теряю голову» от каждой смазливой девчонки. И даже если бы во мне шевельнулся подобный импульс, я не позволил бы мимолетному влечению разрушить грандиозный план, на выстраивание которого потратил годы кропотливой работы.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Если быть до конца честным с самим собой, этот образ пробуждает во мне определенный отклик. Но я не тот мужчина, чьи чувства способны взять верх над холодной логикой. У меня абсолютный самоконтроль и идеальная возможность, подвернувшаяся в самый нужный момент.

И Есения, сама того не ведая, только что превратилась в главный инструмент, с помощью которого я достигну своей цели.

— С-секрет? — шепчет она, нервным движением обхватывая пальцами изящную колонну своей шеи.

Я прекрасно понимаю, что захлопнул ловушку идеально. Я не слишком близко знаком с её старшим братом Ярославом, но легко могу представить его ярость, если бы он узнал, что его младшая сестрица сбежала из-под охраны и устроила масштабную аферу с подсчетом карт в подпольном крыле моего казино.

К тому же, перспектива вернуться под опеку отца или отправиться в следственный изолятор за попытку крупного мошенничества — угрозы, которые не требуют лишних объяснений.

Я поймал маленькую певчую птичку в золотую клетку, и теперь она будет петь именно ту мелодию, которую я закажу.

Мое тело наполняется глухим, пьянящим предвкушением победы. В этот момент я замечаю её нервный жест: изящный палец Есении начинает ритмично отстукивать такт по пульсирующей венке на шее. Тук-тук, тук-тук. Тот же самый повторяющийся ритм. Я смотрю в её распахнутые от ужаса глаза, в которых ярко горит паника.

Я плавно делаю шаг вперед, сокращая дистанцию, и невольно втягиваю воздух, улавливая её уникальный шлейф. От неё пахнет зимней свежестью, смешанной с тонкими нотками корицы и терпкой хвои. Чистота и абсолютная... свобода.

Заполняя легкие её ароматом, я смотрю сверху вниз на её опущенный подбородок и тяжелые пряди волос, падающие на плечо. Мне едва стоит усилий сдержать импульс протянуть руку и откинуть эти пряди назад, чтобы почувствовать шелк её кожи.

Есения — по целому ряду стратегических причин — подходит для моего плана гораздо лучше, чем её старшая сестра.

Моя роль в архитектуре нашего семейного синдиката всегда сводилась к «научным исследованиям и разработкам». Я годами занимался черновой работой: искал идеальные участки земли, выстраивал логистические коридоры между портами Владивостока, Сеула и Пусана, просчитывал риски и заключал сложные контракты. Но принимать финальные решения, управлять активами и сидеть во главе стола мне не позволяли. Я оставался в тени.

Мои пальцы снова сводит от внутреннего напряжения. В нашей семье существовала жесткая, негласная иерархия, замаскированная под традиционные семейные узы так искусно, что посторонние люди даже не догадывались о внутренней войне.

Или, возможно, обитатели внешнего мира просто не обладали всей полнотой информации.

Мы с моим младшим братом Даниилом никогда не входили в «высший круг» официального руководства корпорации Лима. Нас держали особняком, относились как к чужакам — белым воронам семейного бизнеса.

Вероятно, потому что мы ими и являлись. Мы с Даниилом — плоды тайной страсти нашей матери к тому, чья бросающаяся в глаза красота в свое время ослепила её саму. Мать пала жертвой этого совершенного лица, искренне поверив, что за безупречной внешней оболочкой скрывается нечто большее, чем холодный расчет. Но она горько поплатилась за свою наивность, оставшись заброшенной и забытой, когда её законный муж полностью погрузился в алкоголь, а избранник оказался бесчувственной ледяной глыбой.

Мы унаследовали эту обманчивую, почти инопланетную внешность — ослепительную, изящную и божественно совершенную. Многие в деловых кругах по привычке покупались на этот фасад: светские дамы теряли головы от безупречно выточенных черт лица, фарфорово-гладкой кожи и тонких, изящно вырисованных губ, наивно полагая, что за ними скрывается живой человек.

Но за этой безупречной красотой таилась смертельная ловушка. В моих глубоких, почти черных глазах никогда не отражалось ни единой эмоции — лишь абсолютное, высокомерное безразличие и леденящая жестокость хищника, привыкшего вершить чужие судьбы одним взмахом руки. Я не кричал, не угрожал и даже не хмурился. Те, кто сталкивался со мной, люди просто замирали под этим завораживающим, жутким взглядом, мгновенно понимая, что за божественным фасадом скрывается абсолютная, бездонная пустота.

Но эти времена подошли к концу.

Я вовсе не стремлюсь разрушить собственный клан до основания, но я намерен забрать свою законную, самую жирную долю пирога. Пришло мое время.

В этом и заключается главное преимущество того, кто контролирует потоки информации. Я держу в руках все нити.

И на этот раз вся собранная мной база данных послужит исключительно моим личным интересам.

Ярослав изначально предложил мне в жёны Мирославу. Это был выбор, к которому я относился... скажем так, без малейшего энтузиазма. Мирослава — девушка жесткая, несговорчивая, взрывная, в чьих венах бурлит слишком много опасной мафиозной крови их матери. Она неуправляема.

Однако до сегодняшнего вечера у меня не было весомого, юридически и кланово безупречного повода потребовать изменения условий сделки так, чтобы Ярослав не смог возразить.

Но теперь... благодаря этой милой ночной вылазке Есении в мое казино, у меня в руках появился идеальный рычаг. И у моей маленькой птички не останется иного выбора, кроме как играть по моим нотам.

Если, конечно, она не хочет закончить свои дни в месте, куда хуже уютного пентхауса под надежной охраной.

Моя пленница в золотой клетке.

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы твой брат узнал о твоем ночном приключении. И полицию мы привлекать не станем... — произношу я мягким, вкрадчивым тоном, наблюдая за её реакцией.

Есения судорожно сжимается в комок, её плечи опускаются, а на шее отчетливо пульсирует та самая венка.

Здесь требуется ювелирная точность. Есения прекрасно знает, как совершать побеги; если я надавлю слишком сильно или слишком быстро, она сорвется с крючка и побежит снова — невзирая на деньги и риски.

— Чего ты от меня хочешь? Что ты со мной сделаешь? — её глаза снова наполняются прозрачной влагой слез.

Я усилием воли игнорирую странное, неприятное тянущее ощущение где-то в районе солнечного сплетения. Есения только что попыталась украсть крупную сумму из моего игорного заведения. Никакой жалости к ворам в моем мире не существует.

— Мы обсудим способ возмещения твоего долга... после свадьбы.

— Долга?! Ты же забрал все мои деньги! — с криком возмущения она резко выпрямляет спину, вскидывая подбородок. В ней всё-таки есть внутренний стержень, скрытый под хрупкой оболочкой. И это восхищает. Это делает нашу игру гораздо интереснее.

— Давай не будем строить из себя невинную жертву, Есения. Цена за твой поступок будет назначена, но мне нужно время, чтобы взвесить все детали. К тому же, сейчас все мои мысли заняты подготовкой к свадебной церемонии.

Её изящная губа брезгливо кривится: — Подготовкой к свадьбе? Всё еще выбираешь букеты из орхидей?

Нет. Выбор цветочков для зала в мои обязанности не входил.

Я выбирал невесту.

Но об этом секрете пока знал только я. Есения узнает в свое время.

Глава 4

Есения Ким

— Я думаю, тебе пора возвращаться домой.

— Домой? — я издаю горький, надломленный смешок, потому что эта роскошная клетка никогда не была для меня домом. Но в следующую секунду воздух застревает в легких. — И как ты собираешься водворить меня обратно в эту тюрьму так, чтобы мой брат ничего не узнал о моем побеге?

Это условие было основой нашего хрупкого соглашения. Ярослав должен оставаться в неведении. Именно поэтому я вообще шла на этот безумный риск: если Ярослав не узнает о моей ночной вылазке, он не станет ускорять те жуткие брачные планы, которые они выстраивают за моей спиной. Я отчаянно покупала себе время, чтобы разработать новый план спасения.

— Позволь мне позаботиться об этом, — бросает он коротко и протягивает мне руку.

Я даже не думала её принимать. Даже инстинктивно чувствую: касаться этого человека — всё равно что гладить свернувшегося кольцами ядовитого питона.

Одна моя рука судорожно обхватывает плечи, защищая от холода, а вторая прижимается к шее.

— Нет, спасибо.

— Это не просьба, — его голос падает до опасного, низкого рокота, а рука остается висеть в воздухе, нетерпеливо требуя подчинения. — Это приказ.

Я плотно сжимаю губы, продолжая нервно, едва заметно постукивать пальцем по пульсирующей венке на шее. Голова идет кругом, густой туман паники застилает сознание, мешая здраво мыслить.

Я не хочу прикасаться к нему — от одного его присутствия по коже бегут мурашки.

Но он не убирает руку, выжидая с абсолютной, железной неподвижностью. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, я убираю руку от шеи и неуверенно вкладываю свои дрожащие пальцы в его ладонь.

Его ладонь оказывается обжигающе горячей, кожа — грубее моей, но пальцы смыкаются с такой безупречной, непреклонной силой, что мне становится страшно. На секунду мне кажется, будто эта чужая уверенность вливается в меня потоком невидимой энергии, помогая устоять на ногах.

Спохватившись, я тут же пытаюсь выдернуть пальцы, но его хватка становится лишь крепче. Он делает шаг ближе, поднимая свободную руку к моему лицу, и я рефлекторно отшатываюсь, жмурясь от страха.

В мире, где я выросла, где каждый шаг контролировался отцом и Ярославом, любое резкое движение чужого сильного мужчины всегда предвещало лишь новые запреты и клетки. Но Артём лишь мягко, почти невесомо сжимает мои пальцы, аккуратно убирая выбившиеся из прически темные пряди волос за мое плечо.

— Тебе не нужно бояться.

Я издаю короткий, злой смешок, отводя взгляд в сторону: — У меня есть тысяча и одна причина, чтобы бояться.

Он ничего не отвечает. Вместо этого он тянет меня за собой — но не к той парадной двери, через которую мы вошли в его кабинет, а к скрытой панели в дальней части просторного помещения.

Два его грозных охранника бесшумно следуют по пятам, напоминая мне о суровой реальности: я нахожусь в эпицентре враждебной территории.

Мы выходим в технический коридор с холодными бетонными стенами и строгими металлическими перилами. Остановившись у компактного служебного лифта, Артём нажимает кнопку вызова подземного паркинга.

Одна моя рука по-прежнему зажата в его ладони, а вторая судорожно вцепилась в живот. Его свободная рука ложится мне на поясницу, а кончики пальцев слегка касаются талии.

Этот мужчина — не убежище во время шторма. Он не друг и не союзник. Он ясно дал понять, что собирается шантажировать меня ради своих скрытых целей.

И тем не менее... меня непреодолимо тянет прижаться к нему, утнуться лицом в его широкую грудь, укрыться от всего мира. От него пахнет роскошно и опасно — терпким кедром, кожей и дорогим мужским парфюмом с глубоким бархатным шлейфом.

Я закрываю глаза, глубоко втягивая носом этот запах, чтобы вытеснить спертый, тяжелый воздух лифта, когда его створки с тихим шипением разъезжаются в стороны.

Он заводит меня внутрь кабины, и его прикосновения настолько точны и уверенны, что мне даже не нужно открывать глаза — я просто подчиняюсь мягкому давлению его рук, останавливаясь именно там, где нужно.

Когда двери закрываются, отсекая внешний мир, я со вздохом распахиваю ресницы. И только тут замечаем странную деталь: мы одни. Амбалы-охранники остались наверху.

— А где твои верные цепные псы? — вырывается у меня с легким сарказмом.

Он издает низкий, бархатный смешок, от которого у меня внутри всё переворачивается: — Откуда ты знаешь эту фразу? Из какого-то гангстерского боевика?

— Я ночами напролет смотрела криминальные триллеры, пока отец держал меня взаперти, — пожав плечами, отвечаю я, хотя в этот же момент его пальцы на моей талии скользят ниже, переплетаясь с моими и притягивая меня вплотную к его мускулистому телу.

Я понятия не имею, почему будущий муж моей сестры позволяет себе держать меня в таких объятиях. Возможно, просто хочет успокоить мою панику, чтобы я не сболтнула Мирославе лишнего о том, какой он на самом деле безжалостный деспот. Спойлер: она и так это прекрасно понимает.

— Почему ты так много смотрела телевизор? — тихо интересуется он, глядя сверху вниз.

— А что еще делать, когда тебе пожизненно запрещено покидать стены дома?

Я совершаю фатальную ошибку, поднимая на него глаза. Его взгляд — черный, глубокий, абсолютно непроницаемый — затягивает меня, как водоворот. Кажется, сделай я еще шаг, и я утону в этой пучине безвозвратно.

Я тут же отвожу взгляд, устремляя его на светящуюся панель этажей над дверью кабины. Лифт стремительно несется вниз.

Парковка встречает нас прохладным полумраком. Это не рядовой сектор казино, а закрытый VIP-уровень, где в идеальном ряду выстроились несколько черных внедорожников премиум-класса с тонированными стеклами.

Артём наконец отпускает одну мою руку, достает из кармана стильный брелок, и один из джипов послушно мигает фарами. Он ведет меня к пассажирской двери, галантно распахивает её и бережно помогает мне забраться внутрь.

— Какая галантность, — иронично шепчу я, кривя губы.

Он полностью игнорирует мой сарказм: — Благодарю. Я стараюсь.

Дверь захлопывается с глухим, солидным щелчком.

Я моментально проверяю блокировку — дверной замок не защелкнут. Рука сама тянется к холодной металлической ручке. Смогу ли я побежать? И главное — куда?

Секундное колебание парализует волю. Сделаю ли я ситуацию хуже или лучше, если рвану прямо сейчас?

Но прежде чем мои пальцы успевают полностью утопить рычаг, водительская дверь распахивается. Артём бесшумно скользит внутрь салона, захлопывает дверь и единым движением активирует центральный замок.

Внедорожник плавно сдает назад, проезжает через поднимающийся шлагбаум и вырывается на ночные просторы игорной зоны.

Я подумываю снова завести разговор о том, что именно он планирует со мной сделать, но вовремя понимаю тщетность этих попыток. Вместо этого я молча сползаю ниже по кожаному сиденью, устремляя взгляд в темное окно.

bannerbanner