
Полная версия:
Опасный контракт
Я так отчаянно жаждала раздобыть денег, чтобы сбежать по-человечески. Похоже, этому не суждено сбыться.
Придется обходиться без гроша в кармане. Я найду способ вырваться из этого города другим путем. За пределами центральной зоны полно мелких полулегальных заведений. Я пройду через них, буду играть по-крупному и выбью себе дорогу на свободу.
Я делаю глубокий вдох, бросая короткий косой взгляд на Артёма. Усилит ли он охрану в пентхаусе после моего побега? Сделает ли стены золотой клетки еще толще?
Скорее всего, да. Но у меня появится еще один шанс. Во время свадебной суматохи внимание всех охранников неизбежно притупится.
Пытаться сбежать в роскошном платье подружки невесты — затея безумная, но у меня есть несколько дней, чтобы продумать идеальный маневр.
Сама мысль о том, что шанс на спасение все еще жив, возвращает мне дыхание и позволяет расслабиться на мягкой обивке сиденья.
Дорога до моего жилого комплекса занимает считанные минуты — то, на что у меня ушел целый час пешего марша, машина пролетает за мгновение.
Артём въезжает на подземную парковку, останавливает внедорожник на пустующем месте рядом с лифтовой шахтой и достает телефон.
Пара гудков — и в динамике раздается низкий, знакомый голос моего брата: — Артём?
— Привет, — отзывается Лим. Интонация настолько непринужденная и привычная, что у меня внутри всё сжимается от протеста. Мои надзиратели прекрасно знакомы друг с другом, а теперь Артём держит в заложниках мой главный секрет. — Нужно кое-что обсудить по поводу свадебного протокола. У тебя найдется пара минут?
— Разумеется. Что именно тебя тревожит? — отзывается Ярослав.
— Я как раз нахожусь возле вашего здания. Не составит труда подняться в конференц-зал на втором этаже?
— Хорошо, — соглашается брат. — Через сколько ты будешь?
— Через пять минут.
Артём сбрасывает вызов. Одним легким движением он только что элегантно выдворил Ярослава из квартиры, расчистив мне путь домой.
Ведь хотя брат формально живет в другом крыле комплекса, он постоянно заглядывает с проверками, «инспектируя» меня и Мирославу.
Но то, что Ярослав ушел, вовсе не означает полную свободу от контроля. Камеры наблюдения в здании наверняка...
Он снова подносит телефон к уху, отдавая приказ кому-то из своих людей: — Я на парковке. Мне нужен временный срез трансляции с камер видеонаблюдения от гаража до третьего этажа, включая правую лестничную клетку. Отключайте сектора поочередно, чтобы система не фиксировала сбои.
Я сижу затаив дыхание, широко распахнув глаза от изумления. Насколько мне было известно, даже у моего влиятельного брата нет таких полномочий в этой зоне.
Конечно, я всегда знала, что за кулисами Владивостока клан Лим дергает за все нити как кукловод. Но угодить прямо в паутину к самому Артёму Лиму — это высшая степень глупости.
Он открывает свою дверь и плавно выходит наружу.
Бежать здесь бессмысленно. Даже если он отключил внутренние камеры гаража, весь периметр вокруг здания нашпигован датчиками. Я бы не пересекла и метра открытого двора. На изучение охранных ритмов у меня ушло несколько дней, а сейчас...
Артём распахивает мою дверь и молча протягивает руку.
— И всё же... как тебе удалось ускользнуть с третьего этажа незамеченной? — тихо интересуется он, бросая на меня испытующий взгляд.
Я лишь демонстративно пожимаю плечами. Если он всерьез рассчитывает, что я выдам ему свои секретные лазейки, он сошел с ума.
— У меня свои таланты.
— Хм, — только и произносит он, когда его теплая рука снова уверенно ложится мне на поясницу.
Тяжелая дверь служебной лестницы с тихим щелчком открывается под его нажатием — судя по всему, охранники дистанционно контролируют блокировку замков.
Мы быстро преодолеваем пролеты и останавливаются на третьем этаже, у массивной двери, ведущей в наше жилое крыло.
В этот момент телефон Артёма вибрирует от входящего сообщения. Он бросает беглый взгляд на экран: — Твоя невестка сейчас на кухне. Заходить пока рано.
Кира. Несмотря на все мои сложные чувства к нашему клану, жену Ярослава я любила. Умная, тонкая, искренняя — в редкие моменты общения с ней мне безумно хотелось задать ей те самые вопросы о настоящей свободе.
Но отец с детства вбил нам в головы железное правило: никому нельзя доверять.
И тут меня осеняет жуткая догадка.
— Погоди... У тебя есть камеры и внутри апартаментов?
Неужели они следили за мной даже в спальне? Лицо вспыхивает от жгучего стыда. У меня и без того было мало личного пространства, а мысль о том, что какие-то посторонние охранники могли наблюдать за мной во время переодевания, заставляет кровь застыть в венах.
Артём бросает на меня снисходительный взгляд: — Только в прихожей и коридоре, камеры направлены на лифтовую зону и лестницу. Чисто в целях безопасности.
Я поднимаю брови в саркастическом жесте: — Чьей именно безопасности? Судя по всему, эта охрана работает исключительно как конвой для пленных.
Входной замок издает короткий звук, прерывая нашу перепалку. Артём толкает дверь, легко подталкивая меня в спину, чтобы я перешагнула порог кухни.
— Увидимся на свадьбе, Есения, — произносит он напоследок.
Я резко оборачиваюсь, собираясь бросить ему в лицо едкую отповедь, но замираю. В его темных, бездонных глазах читается такая тяжелая, мрачная тень, что слова застревают в горле.
Он захлопывает дверь прежде, чем я успеваю ответить.
Металлический засов щелкает, возвращая меня в суровую реальность.
Я по-прежнему заперта. Всё еще пленница.
Но если до сегодняшнего вечера я была всего лишь бессловесной пешкой на чужой шахматной доске, то теперь... кажется, я нашла способ сделать собственный ход.
Глава 5
Артём Лим
Перешагивая через две ступени, я спускаюсь по служебной лестнице обратно на подземную парковку, после чего нажимаю кнопку вызова лифта, чтобы подняться на второй этаж.
Мигание светодиодных индикаторов на потолке означает, что объективы камер видеонаблюдения снова активны. Система работает без сбоев.
Мне не доставляет никакого удовольствия обманывать Ярослава. В конце концов, именно он в свое время настоял на том, чтобы я взял под свой полный контроль развлекательный комплекс «Каспиан» и логистические линии в игорной зоне «Приморье». Без его протекции мои старшие братья никогда не доверили бы мне управление таким стратегическим активом, и я оценил этот жест по достоинству.
Однако в борьбе за абсолютную независимость и собственную империю все средства хороши.
Не могу сказать, что наше партнерство с братьями было убыточным. Напротив, они неустанно работали над тем, чтобы обеспечивать клану Лим астрономические доходы. Мы выстроили мост между Владивостоком, Сеулом и Пусаном, связав международные финансовые потоки, закрытые VIP-клубы и крытые галереи игорной зоны, где миллионеры из Азии могут проводить недели, не выходя на улицу.
Этот международный транзит превратил наш клан в миллиардеров.
Но как аналитик и главный стратег, я всегда отличался въедливостью к мелочам. И именно эти детали позволили мне удвоить чистую прибыль «Каспиана» всего за три месяца моего руководства. Только представьте, на что я был бы способен, если бы мне дали полную свободу действий во всей корпорации Лима! Но старшие братья крепко держали бразды правления, отводя мне лишь роль серого кардинала.
Мои амбиции простираются гораздо дальше.
Я искренне предан семье, но я смертельно устал находиться в их тени. Пришло время заключить сделку, которая будет принадлежать только мне.
Двери лифта плавно бесшумно раздвигаются, и я ступаю на глянцевый мрамор второго этажа, полностью отведенного под закрытые переговоры.
Этот уровень закрыт для посторонних и используется исключительно в экстренных случаях.
Месяц назад Ярослав сам пришел к нашей семье с предложением. Ему принадлежали три крупных коммерческих объекта и портовый терминал, которые их отец, господин Ким, годами использовал для отмывания теневых капиталов. Ярослав предложил передать нам права на два объекта в обмен на интеграцию его главного актива в нашу единую инфраструктуру беспошлинной торговли.
Это была безупречная комбинация. Вступив в наш единый кластер, он получал прибыль, превышающую все его прежние доходы вместе взятые.
А наш клан получил контроль над важнейшими земельными участками Приморья, которые при грамотном управлении — без той топорной криминальной грязи, которой упивался его отец, — превращались в золотую жилу.
Ярослав — умный и жесткий мужчина. Он мог бы сам построить легальную империю, но отец связывал его по рукам и ногам, заставляя чистить грязные деньги старого мафиозного синдиката.
Передача этих активов под мое крыло стала для Ярослава финальным шагом — манифестом о том, что он больше не подчиняется законам отца.
Дело закончилось тем, что старик Ким лично прибыл на разборку, попытавшись запереть дочь под замком и заставить сына отступить под угрозой полного уничтожения бизнеса.
Старый безумец.
Меня не было во Владивостоке, когда разразился тот разбор. Но мои братья Глеб и Тимур присутствовали при этом и утверждали, что это напряжение ничем не уступало той суровой школе выживания, которую устроил нам наш собственный официальный отец — глава влиятельного корейского чеболя в Сеуле.
Наш «родитель» воспитывал всех пятерых сыновей в железных тисках. Но он прекрасно знал, что мы с Даниилом унаследовали не его кровь, и относился к нам с особой, ледяной жестокостью, лишая прав на наследование ключевых активов корпорации.
Ярослав стоит у панорамного окна от пола до потолка, всматриваясь в россыпь неоновых огней Владивостока и темную гладь Амурского залива. Его профиль четко вырисовывается на фоне ночного города.
Он нервно потирает подбородок, и замысловатые татуировки на его кистях двигаются в свете городских огней.
Я сам ценю хорошую нательную живопись — вся моя грудь покрыта сложной драконьей вязью. Но я предпочитаю прятать свои знаки под безупречно скроенными итальянскими костюмами и шелковыми галстуками.
Днем я — респектабельный бизнесмен...
Ярослав медленно поворачивается ко мне: — Чему я обязан этим ночным визитом?
Я даже не пытаюсь изобразить вежливую улыбку. Время за полночь, а у меня еще непочатый край работы. К тому же, этот разговор — проверка. Уникальная возможность узнать, насколько Ярослав готов принять мои новые условия по поводу предстоящей свадьбы.
— Я бы хотел внести существенные коррективы в наш брачный договор, — произношу я.
Ярослав хмурится, его осанка становится еще более натянутой: — Какого рода коррективы?
Я делаю паузу, медленно втягивая воздух через нос, создавая атмосферу глубоко взвешенного решения: — Вопрос весьма деликатный.
— Говори прямо, — по его жесткому тону я вижу, что у него нет ни малейшего желания тратить время на реверансы. И это мне нравится. Мужчины нашего уровня — мы с Ярославом, мои братья — не терпят пустых разговоров.
— При всем моем уважении к Мирославе...
Ярослав гордо расправляет плечи: — Она безупречная партия.
— Я обнаружил, что испытываю... определенный интерес... — я почти физически ощущаю фальшь этого слова. Я никогда в жизни не говорил женщинам об "интересе" или "чувствах". Эмоции — это слабость, которую следует топить в самом глубоком омуте сознания и никогда не выносить наружу. — К Есении.
Глаза Ярослава округляются, а губы слегка приоткрываются от изумления: — Ты это серьезно?
Что, черт возьми, должен означать этот тон?
— Абсолютно.
— К Сене? К моей младшей сестре? — он качает головой так, будто я окончательно лишился рассудка.
Я сжимаю челюсти, ощущая, как укол раздражения заставляет меня выпрямиться: — А что тебя смущает?
Ярослав пожал плечами: — Не знаю... Мирослава амбициозна, статна, выросла с пониманием правил нашего мира. А Есения... — он всплескивает руками, будто ища нужные слова под потолком. — Пойми меня правильно. Мирослава идеально подходит для династического брака по расчету. Она будет твердо стоять рядом и держать удар. А Есения... она слишком хрупкая. Она не создана для этой жизни.
Именно поэтому мне не нужна Мирослава. А Есению — помимо всех прочих выгод — мне будет намного проще подчинить своей воле.
— Ты уверен, что не недооцениваешь свою младшую сестру? — сухо уточняю я.
— Это уже не имеет значения. Менять условия контракта накануне торжества слишком поздно.
Как бы не так. Я не намереваюсь вести к алтарю Мирославу только потому, что кто-то поставил подписи на дорогих гербовых бланках.
— Я более чем уверен, что Есения неравнодушна ко мне в той же степени, что и я к ней.
Ярослав резко вздергивает подбородок: — Откуда такая уверенность? Вы же толком даже не общались!
Я кладу большой палец на сустав указательного, с сухим щелчком разминая его, а затем перехожу к следующему: — Мы успели поговорить. Я видел искушение в её глазах и чувствовал это притяжение. Мы подходим друг другу гораздо лучше.
Это небывалая низость даже для моих методов, но я намерен сделать это решение выигрышным и для самой Есении — особенно теперь, когда мне известны её истинные желания.
Ярослав качает головой, отворачиваясь обратно к окну: — Мне нужно подумать.
Я киваю, разминая следующий сустав: — Разумеется.
— Есении всегда было тяжелее адаптироваться к правилам нашего клана, чем всем нам. Она другая... — он снова замолкает, подбирая формулировки.
— Я прекрасно осведомлен о том, в каких теневых сферах вращается ваша семья. Но я — легальный предприниматель, брат влиятельного сеульского инвестора. Мой бизнес полностью прозрачен.
Ярослав снова бросает на меня тяжелый, пристальный взгляд: — А твоя личная жизнь?
Здесь он меня подловил.
— У меня её нет.
— Что ж, знакомо, — он снова устремляет взгляд на темный залив. — Я взвешу твои слова и дам ответ завтра.
Часть меня требует надавить прямо сейчас, но я сдерживаю этот порыв. Если в переговорах звучит «мне надо подумать» — это скрытое «нет». Неписаное правило переговоров, выученное мной еще в юности.
А значит, на данный момент я получил отказ.
Но другое правило, которому я следую беспрекословно: никогда не принимать «нет» за финальный вердикт. Если парадный вход закрыт, пора искать служебную дверь с черного хода.
С легким кивком я поворачиваюсь к лифту, но направляюсь не вниз, к автомобилю, а нажимаю кнопку вызова верхних этажей.
Мой младший брат Даниил также поселился в этом комплексе — для обеспечения дополнительного контура безопасности Ярослава и его семьи. Никто из нас не мог гарантировать, что их старик Ким не попытается нанести реванш. Именно поэтому, когда мы с Есенией поженимся — а мы обязательно поженимся, — мы обоснуемся в этом же закрытом здании.
И пусть я использую её в своей большой игре, я гарантирую её абсолютную безопасность, пока она носит мою фамилию. Это мое железобетонное обещание.
Двери лифта открываются, и я выхожу на этаже брата. Пентхаус оснащен персональным лифтом с выходом прямо в холл, но Даниил выбрал этаж ниже, предпочитая традиционную прихожую и массивную бронированную дверь.
Мне приходится пройти мимо двух соседних дверей, прежде чем я коротко стучу в его квартиру.
В ответ — полная тишина.
Спят? Даниил обычно бодрствует ночи напролет, и меня искренне удивляет отсутствие движения.
Я стучу снова, более настойчиво.
— Кого там еще черти принесли?! — раздается из-за плотного массива дерева глухой, яростный рык Даниила.
— Это я, — отзываюсь я. — Открывай.
Спустя пару секунд замок щелкает, и на пороге появляется мой брат — в одних лишь боксерах, с недвусмысленными следами недавней страсти и откровенным раздражением на лице: — Надеюсь, у тебя там как минимум пожар!
За его спиной из глубины коридора появляется Кристина, завернутая в одну лишь белоснежную простыню. Её светлые волосы растрепаны, а щеки горят ярким румянцем: — Артём? Всё в порядке? — её дыхание всё ещё слегка сбито.
Черт. Неудивительно, что Даниил целыми днями не выходит из апартаментов. В воздухе отчетливо витает терпкий аромат страсти. На мгновение во мне даже угадывается укол легкой зависти.
Не к Кристине — она, безусловно, привлекательна, но абсолютно не в моем вкусе. Меня задевает то, что удалось найти моему брату: женщину, которой он предан без остатка и которая заставляет его чувствовать себя самым желанным мужчиной на свете.
— Пока не знаю, — ворчит Даниил, заслоняя Кристину своей широкой спиной от моего взгляда, будто я пришел разглядывать его жену. — Но, если Артём сейчас же не объяснит причину своего вторжения, я сброшу его обратно в лифтовую шахту.
Я позволяю себе тень ироничной ухмылки: — Попробуй.
Даниила опасаются многие. У него тяжелый, мертвый взгляд, способный мгновенно парализовать оппонента, и репутация человека, не ведающего жалости.
Однако в рукопашном бою я всё равно одерживаю победу в девяти случаях из десяти — просто потому, что сам обучал его большинству боевых техник.
— Иди в спальню, Кристина. Я сейчас вернусь, — бросает он через плечо мягким тоном, после чего снова поворачивается ко мне с ледяной миной: — Зачем пришел, Артём?
Я дожидаюсь, пока за девушкой закроется дверь, и смотрю брату прямо в глаза: — Мне нужен... — я делаю паузу, чтобы он оценил вес моих слов, — личный номер телефона Мирославы.
Глаза Даниила расширяются. Потребовалось немало усилий, чтобы застать моего брата врасплох, но мне это удалось. — Ты с ума сошел?
— Доверься мне. Так будет лучше для всех.
Наши старшие братья были убеждены, что раз брачный контракт заключен, нам с Мирославой следует начать общаться уже после официальной церемонии. Но мои планы кардинально изменились.
Даниил слегка склоняет голову набок, смеривая меня подозрительным взглядом: — Ты что-то задумал.
Никто не знает меня лучше Даниила. Я старше его всего на год с небольшим, мы росли бок о бок, деля на двоих статус «нежеланных сыновей» нашего отца...
Вместо того чтобы оправдываться, я меняю тему: — Ты никогда не уставал от того, что нас держат на задворках клана?
— Меня вполне устраивают задворки, — пожал он плечами. — Особенно с тех пор, как появилась Кристина.
С этим аргументом трудно спорить.
— Этот брак — мой решающий шаг, чтобы изменить наш статус и забрать свое, — я тщательно подбираю каждое слово. — Я не намерен упускать этот шанс. Обещаю.
Даниил долго и молча смотрит на меня. Для любого чужака эта тяжелая, звенящая тишина показалась бы пыткой — это его излюбленный прием давления. Но я слишком хорошо знаю его привычки, поэтому просто спокойно выжидаю.
Наконец он скупо кивает: — Ладно. Жди здесь.
В душе я ликую от одержанной победы.
Я не издаю ни звука, пока он уходит вглубь квартиры и возвращается спустя минуту с листком бумаги, на котором быстро набросан номер.
Я забираю бумажку из его рук и подмигиваю ему на прощание.
— Артём.
— Что? — я оборачиваюсь через плечо.
— Если ты еще хоть раз сорвешь оргазм моей жены, я лично подмешаю тебе яд в утренний кофе.
Это заставляет меня тихо хмыкнуть, хотя я знаю, что Даниил ничуть не шутит: — Учту.
Даниил — последний человек на свете, от которого я ожидал увидеть семейное счастье. Впрочем, его неожиданная идиллия не внушает мне наивных надежд.
Мой брак — это инструмент достижения цели. Ничего личного. И моя маленькая певчая птичка поможет мне воплотить все мои замыслы в реальность.
Хочет она того или нет.
Глава 6
Есения Ким
Яркое утреннее солнце Владивостока, заливающее комнату через панорамное окно, безжалостно издевается над моим мрачным, почти похоронным настроением.
Сегодня свадьба Мирославы.
Я отчетливо понимала, что ей сейчас во много раз тяжелее, чем мне, но это не утешало. Её будущий муж — человек, способный леденящим взглядом парализовать волю любого, — недвусмысленно дал мне понять: после того, как я официально стану его родственницей, он лично объяснит мне, какое «наказание» меня ждет.
Эта зловещая неопределенность висела надо мной дамокловым мечом, выжигая остатки нервов.
Вот же самовлюбленный деспот.
Я резко поднимаюсь на постели, бросая взгляд на свое отражение в настенном зеркале. Под глазами залегли темные, свинцовые тени от бессонницы — последние ночи слились в сплошной кошмар из тревог об Артёме и лихорадочных попыток разработать новый план побега.
Допросы Ярослава накануне тоже не добавили душевного спокойствия. Его странные, завуалированные вопросы о том, что я «чувствую» к Артёму, вызывали лишь глухое раздражение. Что я могу к нему чувствовать? Разве что ощущение, будто стою лицом к лицу с дьяволом в безупречно скроенном итальянском костюме.
Я устало тру ладонями бледное, осунувшееся лицо.
Ничего. Мне не обязательно блистать красотой. Моя задача — подняться к арке бракосочетания, отстоять церемонию рядом с сестрой, притвориться послушной, покорной подружкой невесты...
И продолжать отчаянно выискивать хоть малейшую лазейку для побега. Шанс призрачный, почти нереальный, но отступать некуда.
С тяжелым стоном я заставляю себя подняться с кровати. Церемония назначена на середину дня, а за окном уже вовсю хозяйничает позднее утро.
Семья Лима предлагала устроить пышное торжество в ландшафтном парке их резиденции, но Ярослав настоял на традиционной белокаменной часовне на побережье, с видом на бушующие волны Японского моря.
Наверное, он искренне верил, что привнесение религиозного таинства смягчит этот жесткий династический союз, придаст ему благородный вес. Возможно, так оно и было. Быть может, это поможет Мирославе смириться с неизбежным и принять свою новую роль с гордо поднятой головой.
Я поворачиваю вентиль душевой кабины, позволяя горячим струям обжигать кожу. Слово «принять» в данном контексте звучало издевательски. Правильнее было сказать — подчиниться под дулом невидимого пистолета. Мой живот снова скручивает тугой, болезненный узел при мысли о том, что я чувствовала бы на её месте.
Я тщательно отмываю кожу, щедро нанося на лицо дорогую увлажняющую сыворотку и успокаивающий крем, пытаясь хоть немного скрыть отечность от слез и бессонницы.
Затем, запахнувшись в шелковый халат, я выхожу на просторную кухню, чтобы заварить двойной эспрессо.
Нужно отдать должное этим апартаментам: уровень оснащения здесь безупречен. Новейшая техника, встроенные кофемашины премиум-класса, идеальные поверхности.
Я засыпаю зерна, запускаю процесс экстракции, и густой, терпкий аромат свежесваренного кофе мгновенно наполняет пространство, даруя крошечную дозу искусственной бодрости.
Пожалуй, мне понадобится еще одна чашка. Обхватив ладонями большую керамическую кружку, я делаю жадный глоток, наслаждаясь горьковатым вкусом. Маленькие радости жизни в золотой клетке.
— Какой чудесный день для свадьбы, не правда ли? — раздается за спиной мягкий, звонкий голос Киры.
Я вздрагиваю, оборачиваясь к невестке. Стараюсь сдержать набегающую гримасу раздражения при виде её лучезарной, ничем не омраченной улыбки. Когда она успела прийти? С каких пор её визиты стали настолько частыми?
Кира, безусловно, мила. Но сегодняшний день — последнее место для слепого оптимизма.
— На улице ровно такая же погода, как вчера, и позавчера, — сухо парирую я, делая новый глоток. — Владивостокский климат изменчив, а эта напускная солнечная бодрость кажется мне жутко маньячной.
Она весело смеется: — Пожалуй, ты права. В центральной России столько солнца обычно не бывает.
И то верно. Раньше мне казалось, что обилие света способно исцелить любую тоску. Как же глубоко я заблуждалась.
Я бросаю оценивающий взгляд на Киру, замечая её безупречную прическу: — Кто делал тебе укладку?
— Сама справилась, — она с гордостью касается изящных прядей. — Ярослав предлагал нанять стилиста, но я привыкла рассчитывать на собственные силы и экономить семейный бюджет.
Я киваю, испытывая к ней искреннее уважение. В этом заключалась главная сила Киры: она сама пробила себе дорогу в жизни, получила хорошее образование, построила карьеру и скопила собственный капитал, прежде чем оказаться втянутой в орбиту нашего клана.
— Выглядит потрясающе, — признаю я честно.
Всю свою сознательную жизнь проведя запертой в четырех стенах, я бы все отдала за шанс доказать собственную состоятельность, сделать что-то значимое, по-настоящему жить, а не существовать.
Конечно, независимость досталась Кире дорогой ценой. Я знала обрывки её истории: раннее сиротство, жестокая борьба за выживание в суровом мире без чьей-либо поддержки. Должно быть, это было невыносимо тяжело.
Но главное — она была свободна. Она сама выбирала свой путь, и это вызывало у меня жгучую, черную зависть.

