Соль на твоих губах

Посмотрел на закрывшуюся дверь.

Затем медленно выдохнул.

Ну и вечер.

Он планировал обычную рабочую поездку.

Несколько часов у поставщика.

Возвращение на Капри.

Никаких сложностей.

Никаких неожиданностей.

И уж тем более никаких ситуаций, в которых ему пришлось бы оказаться наедине с Майей Савиньи в старом семейном доме во время грозы.

Он провёл ладонью по влажным волосам.

Посмотрел на камин.

И неожиданно подумал, что, возможно, этот вечер ещё способен удивить его гораздо сильнее, чем непредсказуемая погода.

Когда Майя вернулась в гостиную, в камине уже потрескивал огонь.

Леонардо сидел на корточках возле очага, поправляя поленья длинной металлической кочергой.

Он успел переодеться в сухую футболку и тёмные домашние брюки. Волосы всё ещё оставались влажными.

Майя остановилась в дверях.

На мгновение ей показалось, что она случайно заглянула в чужую жизнь.

Не в жизнь знаменитого шеф-повара, чьё имя знали в лучших ресторанах Европы.

Не в жизнь мужчины, привыкшего командовать и побеждать в любом споре.

А в жизнь человека, который просто разводит огонь в старом доме, пока за окнами бушует гроза.

Леонардо обернулся.

И замер.

Тёмно-синий свитер оказался Майе велик. Рукава закрывали ладони почти до кончиков пальцев, а мягкая ткань свободно спадала с одного плеча. Каштановые волосы она распустила, и теперь слегка влажные пряди лежали на спине.

Никакого макияжа.

Никаких каблуков.

Никаких деловых костюмов.

И почему-то именно сейчас она показалась ему красивее, чем в гранатовом платье на приёме в Монте-Карло.

Эта мысль была настолько неожиданной, что Леонардо на несколько секунд забыл, что собирался сказать.

— Что? — спросила Майя, заметив его взгляд.

Он медленно улыбнулся.

— Ничего.

Она посмотрела на свитер.

— Выгляжу ужасно?

— Нет.

— Тогда почему ты так смотришь?

Леонардо выпрямился.

— Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видел тебя без папки документов.

Майя рассмеялась.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Она подошла к камину.

Протянула руки к огню.

— Здесь удивительно уютно.

— Дом всегда был таким.

— Даже когда вы приезжали сюда всей семьёй?

Леонардо улыбнулся.

— Особенно тогда. Хотя слово «уютно» моя сестра, вероятно, заменила бы на «шумно».

Майя повернулась.

— София?

— Да.

— Ты говорил, что она постоянно пыталась сбежать к морю.

— А я постоянно получал за это от родителей.

— Почему ты?

— Потому что был старшим. И, по их мнению, обязан был следить за ней.

Майя рассмеялась.

— Знакомая история.

Леонардо посмотрел на неё.

— С Леей?

Она кивнула.

— После смерти мамы я тоже пыталась отвечать за всё. За школу, ужины, врачей, домашние задания. Даже за настроение отца.

Он прислонился плечом к каминной полке.

— Тяжёлая обязанность для двадцатилетней девушки.

Майя чуть улыбнулась.

— Тогда мне казалось, что так и должно быть.

Леонардо внимательно посмотрел на неё.

— А сейчас?

Она задумалась.

— Сейчас я понимаю, что пыталась контролировать вещи, которые от меня совершенно не зависели.

Он не ответил.

Просто смотрел на неё.

И Майя неожиданно почувствовала, что этот разговор становится слишком серьёзным.

Она поспешно огляделась.

— У тебя здесь есть что-нибудь горячее?

Леонардо улыбнулся.

— Чай. Кофе. Возможно, даже вино.

— Чай.

— Без сахара?

Она рассмеялась.

— Ты действительно запомнил все мои привычки?

Он слегка пожал плечами.

— Не все.

Майя подняла бровь.

— Какие же ещё осталось выяснить?

Леонардо посмотрел на неё.

И ответил неожиданно серьёзно:

— Очень многие.

Она замолчала.

Всего на мгновение.

Но этого оказалось достаточно, чтобы между ними снова возникло то странное напряжение, которое Майя уже начинала узнавать.

Она первой отвела взгляд.

— Тогда начнём с чая.

Леонардо улыбнулся.

— Разумное решение.

Старая кухня находилась за гостиной.

Майя вошла вслед за ним.

И остановилась.

Небольшое помещение с деревянными шкафами, каменной раковиной и круглым столом у окна было совершенно не похоже на идеальные кухни премиальных резиденций, которыми она занималась.

Здесь всё было настоящим.

Медные кастрюли висели над плитой.

На полках стояли керамические банки.

У окна — несколько маленьких горшков с засохшими травами.

На стене висели старые часы, которые отставали почти на четверть часа.

Майя медленно провела пальцами по гладкой деревянной столешнице.

— Какая красота.

Леонардо достал чайник.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Здесь половина мебели старше меня.

— Именно поэтому она мне нравится.

Он улыбнулся.

— Большинство людей сказали бы, что всё нужно заменить.

Майя покачала головой.

— Тогда большинство людей ничего не понимает в этом доме.

Леонардо остановился.

Посмотрел на неё.

— Почему?

Она немного подумала.

— Потому что здесь есть жизнь.

Майя коснулась старой деревянной спинки стула.

— Посмотри. Вот эта потёртость. Она появилась не из-за плохой обработки дерева. Кто-то годами сидел здесь, отодвигал стул, возвращался на своё место.

Леонардо молчал.

— А эта маленькая трещина на столе? Наверняка у неё есть история.

Он медленно улыбнулся.

— Есть.

Майя повернулась.

— Правда?

— Я уронил на стол тяжёлую чугунную кастрюлю. Мне было тринадцать.

Она рассмеялась.

— И что произошло?

— Дедушка заставил меня целую неделю помогать ему чинить садовую ограду.

— Суровое наказание.

— Особенно для мальчишки, который собирался провести лето на пляже.

Майя улыбнулась.

Потом посмотрела на старую фотографию возле окна.

На ней были четверо.

Молодая женщина.

Высокий мужчина с тёмными волосами.

Маленькая девочка с широкой улыбкой.

И худой подросток, стоявший возле отца с выражением человека, который совершенно не собирается улыбаться по требованию фотографа.

Майя осторожно взяла рамку.

— Это ты?

Леонардо подошёл.

Посмотрел на фотографию.

— Да.

— Сколько тебе здесь?

— Четырнадцать.

Майя улыбнулась.

— Уже тогда выглядел ужасно самоуверенным.

Он рассмеялся.

— Я просто не любил фотографироваться.

— Разумеется.

Она внимательно посмотрела на женщину.

— А это твоя мама?

— Да. Изабелла.

Майя провела пальцем по краю рамки.

— Очень красивая.

Леонардо кивнул.

— И очень строгая.

— Неудивительно, что ты вырос таким послушным ребёнком.

Он громко рассмеялся.

— Пожалуй, это самое неточное описание моего детства.

Майя поставила фотографию обратно.

Но продолжала смотреть на неё.

Леонардо заметил.

— Что?

Она немного помолчала.

— Ничего. Просто хорошие фотографии.

Он улыбнулся.

— Тебе можно посмотреть остальные.

Майя подняла глаза.

— Ты уверен?

— Конечно.

Он указал на небольшой шкаф в гостиной.

— Там целый альбом. Только предупреждаю: некоторые мои детские фотографии могут окончательно разрушить профессиональный авторитет.

Майя рассмеялась.

— Тогда я непременно должна их увидеть.

Чай они пили возле камина.

Леонардо принёс старую жестяную коробку с миндальным печеньем, оставшуюся после последнего приезда тёти.

Майя устроилась в кресле, поджав под себя ноги.

Он сел напротив.

Между ними стоял небольшой столик.

За окнами продолжался ливень.

Время от времени вспыхивала молния.

Но теперь гроза казалась далёкой.

Почти безопасной.

Майя листала семейный альбом.

На одной фотографии Леонардо лет десяти стоял с огромной рыбой в руках.

На другой — сидел за столом с лицом, испачканным шоколадом.

На третьей — обнимал сестру, которая пыталась вырваться и показывала фотографу язык.

Майя смеялась почти над каждым снимком.

— Боже мой, Леонардо!

Он поднял глаза.

— Что теперь?

Она повернула альбом.

На фотографии подросток в нелепой зелёной футболке стоял возле плиты, держа деревянную ложку с выражением абсолютного превосходства над человечеством.

— Ты действительно родился с этим лицом!

Он нахмурился.

— Каким?

— С выражением человека, который уверен, что весь мир готовит неправильно.

Леонардо рассмеялся.

— Мне было пятнадцать.

— И уже тогда ты собирался исправить мировую гастрономию?

— В тот день — только семейный ужин.

Майя улыбнулась.

Перевернула страницу.

И неожиданно остановилась.

На следующем снимке Леонардо стоял рядом с отцом возле маленького ресторана.

На вывеске было написано: Trattoria di Mare.

Майя посмотрела на него.

— Это где?

Леонардо поставил чашку.

— В Сорренто. Место, где я впервые начал работать на настоящей кухне.

— Сколько тебе было?

— Семнадцать.

— Ты выглядишь счастливым.

Он посмотрел на фотографию.

И улыбнулся совсем иначе.

— Я был счастлив.

— Почему?

Леонардо задумался.

— Потому что тогда всё казалось простым.

Он немного помолчал.

— Если блюдо получалось хорошим, люди улыбались. Если плохим — повар ругался и заставлял переделывать. Никаких рейтингов, контрактов, инвесторов.

Майя кивнула.

— Только еда.

— Только еда.

Они замолчали.

Потом Майя тихо спросила:

— Ты скучаешь по тому времени?

Леонардо посмотрел на огонь.

— Иногда.

— Почему не возвращаешься?

Он усмехнулся.

— В каком смысле?

— Почему не открываешь маленький ресторан? Без инвесторов. Без дорогих интерьеров. Без необходимости доказывать, что ты лучший?

Леонардо долго молчал.

Потом ответил:

— Потому что боюсь.

Майя замерла.

— Ты?

Он посмотрел на неё.

— Удивительно?

Она не стала улыбаться.

— Немного.

Леонардо опустил глаза.

— Пока я создаю большие проекты, всегда существует объяснение, почему что-то идёт не так. Финансирование. Поставщики. Управление. Неправильная концепция.

Он выдержал паузу.

— А если я открою маленький ресторан, где всё будет зависеть только от меня, и снова потерплю неудачу?

Майя молчала.

— Тогда мне придётся признать, что проблема, возможно, действительно во мне.

Она медленно закрыла альбом.

— Леонардо…

Он усмехнулся.

— Вот. Теперь ты знаешь мой самый постыдный секрет.

Майя покачала головой.

— Это не постыдно.

— Неужели?

— Нет. Бояться неудачи нормально.

Он посмотрел на неё.

— А ты не боишься?

Она грустно улыбнулась.

— Постоянно.

Леонардо приподнял бровь.

— Ты?

— Представь себе.

— Никогда бы не подумал.

Майя опустила взгляд на чашку.

— Потому что я очень хорошо научилась делать вид, что ничего не боюсь.

Огонь тихо потрескивал.

За окнами шумел дождь.

И вдруг Леонардо понял, что этот разговор становится для него важнее всех деловых встреч последних месяцев.

Потому что Майя не пыталась восхищаться им.

Не стремилась понравиться.

Не говорила, что он обязательно добьётся успеха.

Она просто признавала то, чего они оба боялись.

И от этого становилось легче.

— Можно задать вопрос? — неожиданно произнесла Майя.

Леонардо улыбнулся.

— Снова?

— Последний.

— Ты говорила это и на пляже.

Она рассмеялась.

— Тогда предпоследний.

— Спрашивай.

Майя посмотрела на него.

— Почему ты ни разу не сказал мне, что действительно думаешь о той статье?

Леонардо медленно перестал улыбаться.

— Мы уже обсуждали это.

— Не совсем.

Он откинулся на спинку кресла.

— Что ты хочешь услышать?

Майя немного помолчала.

— Не знаю. Наверное, правду.

Леонардо посмотрел на огонь.

— Ты уверена?

— Да.

Он поставил чашку.

Долго молчал.

Затем произнёс:

— Когда я впервые прочитал твою рецензию, мне захотелось уничтожить человека, который её написал.

Майя почувствовала неприятный холод.

Леонардо продолжил:

— Не физически. Я хотел доказать всему миру, что этот человек ничего не понимает в гастрономии.

Он усмехнулся.

Без радости.

— Представлял, как однажды встречу автора, приглашу в свой новый ресторан и приготовлю такой ужин, после которого ему придётся публично признать, что он ошибался.

Майя молчала.

— Я даже репетировал этот разговор.

Она подняла глаза.

— Серьёзно?

— Несколько раз.

Леонардо посмотрел на неё.

— А когда мы наконец встретились, оказалось, что ты совершенно не похожа на человека, которого я придумал.

Майя медленно вдохнула.

— И это тебя разозлило?

— Очень.

— Почему?

Он усмехнулся.

— Потому что ненавидеть вымышленного врага гораздо проще, чем настоящего человека.

Майя отвела взгляд.

Ей стало неуютно.

Не потому, что он обвинял её.

А потому, что говорил правду, которую она слишком хорошо понимала.

— Ты знаешь, — произнесла она, — я тоже придумала тебя.

Леонардо поднял голову.

— Правда?

— Да.

— Каким?

Майя немного задумалась.

— Самовлюблённым. Высокомерным. Человеком, который искренне считает, что талант даёт ему право вести себя как угодно.

Он усмехнулся.

— Звучит вполне правдоподобно.

— И довольно одиноким.

Улыбка исчезла с его лица.

Майя продолжила:

— Мне казалось, что ты настолько занят собственным успехом, что даже не замечаешь людей вокруг.

Леонардо смотрел на неё.

— А теперь?

Она медленно провела пальцем по краю чашки.

— Теперь я знаю, что всё гораздо сложнее.

Он не ответил.

Майя подняла глаза.

— Ты действительно заботишься о людях. О команде. О семье. О том, что создаёшь.

Леонардо молчал.

— Но иногда ты так боишься потерять контроль, что не замечаешь, как сам делаешь всё сложнее.

Он медленно улыбнулся.

— Вот теперь узнаю своего критика.

Майя улыбнулась в ответ.

— Профессиональная привычка.

— И всё же…

Он немного наклонился вперёд.

— Ты не ответила на главный вопрос.

Она нахмурилась.

— Какой?

— Что ты думаешь обо мне сейчас?

Майя замерла.

Вопрос прозвучал слишком прямо.

Слишком лично.

И совершенно не оставлял места для привычной иронии.

Она посмотрела на Леонардо.

На его лицо, освещённое огнём.

На тёмные глаза.

На чуть растрёпанные волосы.

И вдруг поняла, что ей действительно есть что сказать.

Слишком многое.

Возможно, даже больше, чем следовало.

— Думаю, — медленно произнесла она, — что ты гораздо лучше, чем хочешь казаться.

Леонардо не пошевелился.

Майя продолжила:

— И гораздо уязвимее, чем позволяешь другим замечать.

Он смотрел на неё.

Долго.

Потом тихо спросил:

— А это плохо?

Она покачала головой.

— Нет.

Пауза.

— Это делает тебя настоящим.

Леонардо медленно опустил глаза.

И впервые за всё время знакомства не нашёл ни одного остроумного ответа.

Ветер усилился.

Старая оконная рама тихо задребезжала.

Где-то за домом громко хлопнула ставня.

Майя вздрогнула.

Леонардо поднялся.

— Пойду проверю.

Он подошёл к окну.

Попытался закрыть ставню изнутри.

Но засов заело.

— Придётся выйти на крыльцо, — произнёс он.

Майя поднялась.

— Подожди.

Он повернулся.

— Что?

— Там слишком сильный ветер.

Леонардо улыбнулся.

— Я не собираюсь отправляться в открытое море.

— Я серьёзно.

Он остановился.

Посмотрел на неё внимательнее.

И неожиданно мягко ответил:

— Знаю.

Майя почувствовала, как что-то дрогнуло внутри.

Потому что в его голосе не было привычной насмешки.

Он просто признал её беспокойство.

— Я закреплю ставню и сразу вернусь, — добавил он.

Она медленно кивнула.

Леонардо вышел.

Майя осталась возле камина.

Через несколько секунд услышала, как ветер ударил в деревянную дверь.

Затем — глухой стук.

Она резко обернулась.

— Леонардо?

Ответа не последовало.

Майя подошла к двери.

— Леонардо!

— Всё нормально! — раздалось снаружи. — Просто засов сломался!

Она выдохнула.

Господи.

Почему она так испугалась?

Он взрослый мужчина.

В собственном семейном доме.

В нескольких шагах от двери.

Но на одну короткую секунду она ощутила почти животный страх.

Страх, что с ним что-то случится.

Она закрыла глаза.

И вдруг вспомнила.

Больничный коридор.

Холодный белый свет.

Отца, который стоял у стены, не в силах произнести ни слова.

И женщину в медицинском халате, осторожно объяснявшую, что врачи сделали всё возможное.

Майя резко вдохнула.

Нет.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Дверь открылась.

Леонардо вошёл, стряхивая воду с плеч.

— Всё. Больше не будет хлопать.

Он поднял голову.

И сразу заметил её лицо.

— Майя?

Она стояла неподвижно.

Слишком бледная.

С руками, прижатыми к груди.

Леонардо быстро подошёл.

— Что случилось?

— Ничего.

— Посмотри на меня.

Майя подняла глаза.

Он остановился перед ней.

— Ты испугалась?

Она попыталась улыбнуться.

— Немного.

Леонардо не стал спорить.

— Я здесь.

Два слова.

Простых.

Тихих.

Но именно они неожиданно разрушили её самообладание.

Майя почувствовала, как дрожат пальцы.

Леонардо осторожно протянул руку.

Не прикоснулся.

Просто предложил.

Она посмотрела на его ладонь.

Потом медленно вложила в неё свою.

Его пальцы сомкнулись вокруг её руки.

Тёплые.

Сильные.

Настоящие.

— Всё хорошо, — тихо произнёс он.

Майя закрыла глаза.

И вдруг поняла, что боится не грозы.

Не темноты.

Не старого дома.

Она боится того, что этот мужчина постепенно становится ей небезразличен.

А значит, однажды она снова может потерять кого-то, без кого уже не представляет свою жизнь.

— Знаешь, что самое ужасное? — неожиданно спросила она.

Леонардо внимательно посмотрел на неё.

— Что?

Майя медленно освободила руку.

Отошла к камину.

Несколько секунд смотрела на огонь.

— Я почти всегда думаю о том, что может случиться плохого.

Он не ответил.

Она продолжила:

— Когда Лея задерживается и не отвечает на телефон, я представляю аварию. Когда отец говорит, что плохо себя чувствует, думаю о больнице. Когда кто-то, кто мне дорог, уезжает, я не могу успокоиться, пока не узнаю, что он добрался.

Леонардо молчал.

Майя провела ладонью по волосам.

— И я знаю, что это неразумно. Знаю, что нельзя жить в постоянном ожидании катастрофы.

Она повернулась.

— Но после мамы всё изменилось. Однажды утром у нас была обычная семья. А вечером её уже не стало.

Леонардо медленно подошёл ближе.

— Майя…

— Я даже не успела с ней попрощаться.

Голос дрогнул.

Она попыталась улыбнуться.

Но не смогла.

— В тот день мы поссорились.

Леонардо замер.

Майя опустила глаза.

— Из-за ерунды. Она хотела, чтобы я помогла ей подготовить семейный ужин, а у меня была встреча по поводу учёбы в Лионе. Я раздражалась, торопилась и сказала что-то ужасно глупое.

Она сглотнула.

— Что устала от того, что она постоянно вмешивается в мои планы.

Леонардо слушал.

Не перебивая.

— Мама посмотрела на меня и сказала: «Хорошо, Майя. Иди. Только не забывай, что твои планы — это ещё не вся жизнь».

Слёзы медленно наполнили её глаза.

— И я ушла.

Она закрыла лицо ладонями.

— А вечером она оказалась в больнице.

Леонардо сделал шаг ближе.

Но остановился.

Майя продолжила, едва слышно:

— Я столько лет думала, что если бы осталась дома, всё могло бы быть иначе.

— Ты знаешь, что не могла предсказать случившееся, — тихо произнёс он.

Она кивнула.

— Знаю.

— И не могла управлять этим.

— Знаю, Леонардо.

Она подняла на него глаза.

— Но знать и чувствовать — совершенно разные вещи.

Он не стал возражать.

Майя вытерла слёзы.

— Я ненавижу тот наш разговор. Ненавижу, что последнее утро с мамой потратила на глупую ссору.

Леонардо медленно выдохнул.

— А остальные двадцать лет?

Она нахмурилась.

— Что?

Он смотрел на неё очень серьёзно.

— Все остальные годы, когда ты была её дочерью. Когда вы смеялись. Готовили. Спорили. Когда она учила тебя жить.

Майя молчала.

— Почему ты позволяешь одному утру быть важнее всего остального?

Она застыла.

Леонардо продолжил:

— Я не знал твою маму. Но по тому, как ты о ней рассказываешь, могу предположить, что она любила тебя не только в те дни, когда ты была послушной и соглашалась с ней.

Майя почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

— Наверное.

— Не наверное.

Он немного помолчал.

— Любовь не исчезает из-за одной ссоры.

Майя посмотрела на него.

И впервые за четырнадцать лет эта мысль прозвучала не как пустое утешение.

А как нечто, во что действительно можно попробовать поверить.

Она медленно выдохнула.

— Спасибо.

Леонардо кивнул.

— Не за что.

Несколько мгновений они стояли молча.

Затем он осторожно спросил:

— Можно тебя обнять?

Майя подняла глаза.

На секунду замерла.

Потом кивнула.

Леонардо обнял её.

Без спешки.

Без попытки превратить близость в нечто большее.

Просто прижал к себе, позволяя ей самой выбрать, насколько близко она хочет быть.

Майя опустила голову ему на плечо.

Закрыла глаза.

И неожиданно почувствовала спокойствие.

Настоящее.

Почти забытое.

Он пах чистой тканью, бергамотом и едва уловимым древесным ароматом.

Его руки были тёплыми.

Сердце билось ровно.

И вдруг ей захотелось остаться так надолго.

Не потому, что она нуждалась в защите.

А потому, что рядом с ним впервые за долгое время не приходилось делать вид, будто всё в порядке.

Они отстранились почти одновременно.

Майя первой сделала шаг назад.

Леонардо отпустил её сразу.

— Прости, — произнесла она, вытирая щёку.

Он нахмурился.

— За что?

— За всё это. Я совершенно не собиралась…

— Майя.

Она подняла глаза.

— Тебе не нужно извиняться за то, что ты человек.

Его слова прозвучали спокойно.

Но почему-то именно они окончательно лишили её привычной защиты.

Она посмотрела на него.

Долго.

Потом тихо спросила:

— А ты?

Леонардо чуть нахмурился.

— Что я?

— Ты тоже позволяешь себе быть человеком?

Он усмехнулся.

— Стараюсь.

— Не слишком успешно.

На его лице появилась тень улыбки.

— Вот теперь узнаю тебя.

Майя тоже улыбнулась.

Но почти сразу стала серьёзной.

— Леонардо, можно я спрошу кое-что, на что ты действительно ответишь честно?

Он посмотрел на неё.

— Попробуй.

Она немного помолчала.

— Ты всё ещё держишь ту статью?

Он замер.

Тишина.

Только дождь за окнами.

И негромкий треск поленьев.

Леонардо не сразу ответил.

— Да.

Майя почувствовала неприятный холод.

— Где?

— В папке с документами из L’Origine. Вещи из ресторана я храню в Сорренто.

Она опустила глаза.

— Зачем?

Он долго смотрел на неё.

Потом тихо ответил:

— Потому что она напоминает мне, каким я больше не хочу быть.

Майя подняла голову.

Леонардо продолжил:

— Когда-то я хранил её, чтобы однажды доказать автору, насколько тот ошибался.

Он усмехнулся.

— Теперь иногда перечитываю, чтобы не забывать, почему сам допустил столько ошибок.

Она молчала.

— Но это не означает, что мне приятно вспоминать, кто написал её.

Майя почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть.

— Я понимаю.

Леонардо посмотрел на неё внимательнее.

— Правда?

— Да.

Она сделала паузу.

— Но иногда мне кажется, что ты всё ещё видишь во мне ту статью.

Его лицо изменилось.

— Майя…

— Нет, послушай.