Соль на твоих губах

Леонардо заинтересованно наклонил голову.

— Один общий стол?

— Возможно. Или несколько маленьких. Главное, чтобы люди приходили туда не просто поесть.

— А зачем?

Она улыбнулась.

— Чтобы почувствовать себя дома.

Леонардо молчал.

— Я хотела, чтобы меню менялось каждый день, — продолжила Майя. — Чтобы утром можно было пойти на рынок, выбрать продукты и только потом решить, что готовить.

Она немного помолчала.

— Мама говорила, что это ужасная бизнес-модель.

Леонардо рассмеялся.

— Она была права.

— Знаю.

— И что ты ей отвечала?

— Что настоящая любовь не обязана быть прибыльной.

Он улыбнулся.

— Романтично.

Майя тихо рассмеялась.

— Очень. Особенно для девушки, которая тогда совершенно ничего не понимала в финансах.

Они помолчали.

Потом Леонардо спросил:

— А твоя мама?

Майя опустила голову.

— Она умерла.

Два слова.

Простых.

Почти будничных.

Но Леонардо почувствовал, как изменился воздух между ними.

Он медленно повернулся.

— Мне очень жаль.

Майя кивнула.

— Спасибо.

Он не стал спрашивать подробностей.

Но она продолжила сама.

— Мне было двадцать. Младшей сестре — двенадцать. Мама была ещё совсем молодой. Ей исполнилось сорок девять.

Майя провела ладонью по колену.

— Она умерла после внезапного кровоизлияния в мозг. Всё произошло так быстро, что мы даже не успели понять, насколько это серьёзно.

Леонардо молчал.

— За несколько дней до этого она помогала мне готовиться к переезду в Лион. Мы спорили о том, сколько вещей нужно взять. Она хотела положить в чемодан какую-то нелепую старую сковороду.

Майя неожиданно улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

— Представляешь? Огромную тяжёлую сковороду. Убеждала, что ни одна профессиональная кухня не заменит вещь, на которой тебя научили готовить.

Леонардо чуть улыбнулся.

— Хорошая женщина.

— Лучшая.

Майя опустила взгляд.

— А потом её не стало.

Волна мягко разбилась о камни.

Отступила.

Вернулась снова.

— Отец словно исчез, хотя продолжал жить рядом с нами, — произнесла она. — Он вставал утром, ходил на работу, возвращался домой. Но больше почти ни с кем не разговаривал.

— А сестра?

— Лея. Она перестала спать одна. Каждую ночь приходила ко мне. Иногда плакала. Иногда просто лежала рядом.

Майя медленно выдохнула.

— Я не смогла уехать.

Леонардо посмотрел на неё.

— Ты отказалась от учёбы?

— Да.

— Совсем?

— Сначала думала, что на год. Потом ещё на один. А потом жизнь уже пошла по другому пути.

Она подняла глаза к луне.

— Я работала, помогала отцу, заботилась о Лее. Позже поступила на другую программу, начала писать о гастрономии, получила стажировку в журнале.

— И стала Nocturne.

Майя посмотрела на него.

В его голосе не было насмешки.

Она кивнула.

— Да.

Леонардо немного помолчал.

— Но почему ты перестала готовить? Ведь можно было продолжать хотя бы дома.

Майя долго не отвечала.

Потом тихо произнесла:

— Потому что кухня стала местом, где мамы больше не было.

Леонардо опустил взгляд.

— Я не могла выносить запах некоторых продуктов, — продолжила она. — Лимонной цедры. Поджаренного миндаля. Свежего хлеба.

Её голос дрогнул.

— Всё это напоминало о ней. О том, как она стояла возле плиты. Как пробовала соус прямо с деревянной ложки. Как всегда оставляла для меня самый красивый кусочек пирога.

Майя замолчала.

Несколько секунд смотрела на собственные руки.

— Самое страшное, знаешь, что?

Леонардо тихо ответил:

— Что?

Она подняла на него глаза.

— Со временем я начала забывать её голос.

Эта фраза прозвучала почти шёпотом.

— Я помню, как она смеялась. Помню её руки. Помню запах духов. Но иногда пытаюсь представить, как именно звучал её голос, и не могу.

Слеза медленно скатилась по щеке.

Майя быстро стёрла её.

— Глупо, правда?

— Нет.

Он ответил сразу.

Без колебаний.

Майя посмотрела на него.

Леонардо продолжил:

— Совсем не глупо.

Она слабо улыбнулась.

— Я много лет убеждала себя, что однажды вернусь к готовке. Что снова начну получать от неё удовольствие.

— И не получилось?

— До вчерашнего дня — нет.

Леонардо замер.

— До вчерашнего?

Майя кивнула.

— Когда ты заставил меня приготовить блюдо.

Он смотрел на неё.

— Я не знал.

— Конечно, не знал.

Она тихо рассмеялась.

— Ты просто хотел поставить меня на место.

Леонардо опустил голову.

— Да.

Честность ответа удивила её.

Он продолжил:

— Я был зол. Ты сказала, что моё блюдо не работает, и я решил доказать, что критиковать всегда проще, чем создавать.

— И немного просчитался.

Он улыбнулся.

— Значительно.

Майя рассмеялась сквозь слёзы.

Леонардо посмотрел на неё с неожиданной нежностью.

— Когда ты готовила, — произнёс он, — я видел, что это значит для тебя больше, чем обычный профессиональный спор.

Она кивнула.

— На какое-то время я забыла обо всём. О работе. О контрактах. О том, почему вообще оказалась здесь.

Майя посмотрела на море.

— Я просто готовила. И вдруг почувствовала себя счастливой.

Леонардо медленно выдохнул.

— Хорошо.

Она повернулась.

— Что?

Он улыбнулся.

— Хорошо, что ты снова это почувствовала.

Майя смотрела на него.

И в этот момент поняла, что он действительно рад.

Не потому, что победил в споре.

Не потому, что оказался прав.

А потому, что она рассказала ему о чём-то важном.

И он смог это услышать.

Некоторое время они сидели молча.

Майя постепенно успокоилась.

Слёзы высохли.

Дыхание выровнялось.

Леонардо не пытался её утешать красивыми фразами.

Не давал советов.

Не предлагал немедленно изменить жизнь.

Просто оставался рядом.

И это оказалось удивительно ценным.

— Знаешь, — наконец произнесла она, — я почти никому об этом не рассказываю.

Он повернул голову.

— Почему?

— Не люблю, когда люди начинают смотреть на меня иначе.

— Как именно?

Майя задумалась.

— С жалостью. Или осторожностью. Словно любое слово может меня разрушить.

Леонардо кивнул.

— Понимаю.

Она посмотрела на него.

— Правда?

— Да.

Он помолчал.

— После закрытия L’Origine со мной начали разговаривать точно так же.

Майя замерла.

Леонардо медленно провёл ладонью по камню.

— Раньше люди спрашивали, над чем я работаю. Какое блюдо готовлю. Какие планы строю. После Парижа разговоры стали другими.

— Какими?

Он усмехнулся.

— «Как ты держишься, Лео?», «Надеюсь, скоро всё наладится», «Не переживай, у тебя ещё будут возможности».

Майя молчала.

— Я понимаю, что они хотели помочь. Но каждый такой разговор напоминал: теперь меня видят не человеком, который что-то создал, а человеком, который всё потерял.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Для тебя это действительно было настолько тяжело?

Леонардо повернулся.

— Тяжелее, чем я ожидал.

Он немного помолчал.

Потом добавил:

— Тяжелее любого расставания, которое мне довелось пережить.

Майя удивлённо подняла глаза.

— Серьёзно?

— Да.

— Почему?

Он задумался.

— Когда заканчиваются отношения, ты теряешь человека. Иногда — будущее, которое с ним представлял. Это ужасно, но со временем начинаешь понимать, как жить дальше.

Леонардо посмотрел на море.

— А когда закрылся ресторан, мне казалось, что я потерял самого себя.

Майя не перебивала.

— Всё, что я делал последние годы, было связано с L’Origine. Я просыпался с мыслями о меню. Засыпал с мыслями о поставках, сотрудниках, гостях. Даже когда проводил время с женщиной, думал о кухне.

Он усмехнулся.

— Неудивительно, что мои отношения редко заканчивались хорошо.

Майя чуть улыбнулась.

— Ты был настолько невыносим?

— Гораздо хуже, чем сейчас.

— Не представляю.

Он рассмеялся.

Потом снова стал серьёзным.

— Когда ресторан закрылся, я проснулся на следующее утро и не понял, зачем вставать.

Майя почувствовала, как сжалось сердце.

— Леонардо…

— Нет, я не собирался причинять себе вред, — спокойно сказал он, заметив её выражение. — Просто впервые в жизни у меня не было плана.

Он опустил глаза.

— Не было кухни, где меня ждут. Команды. Списка задач. Даже привычных проблем.

Майя молчала.

— Я думал, что не смогу вернуться к работе. Что всё, чего добился, оказалось случайностью.

Он немного помолчал.

— Но хуже всего было другое.

— Что?

Леонардо повернулся к ней.

— Я начал сомневаться, действительно ли умею готовить.

Майя смотрела на него.

Не веря, что слышит эти слова от человека, известного своей почти болезненной профессиональной уверенностью.

— Ты?

Он усмехнулся.

— Представь себе.

— Но ты же…

— Что? Талантливый? Известный? Упрямый?

— Всё сразу.

Леонардо тихо рассмеялся.

— Знаешь, Майя, иногда самые уверенные люди боятся собственных неудач сильнее остальных.

Она задумалась.

— Потому что привыкли быть лучшими?

— Потому что не знают, кем являются, если перестают ими быть.

Эта фраза неожиданно заставила её опустить глаза.

Леонардо продолжил:

— Мне понадобилось много времени, чтобы понять одну простую вещь. Я не перестал быть поваром, когда потерял ресторан.

— А когда понял?

Он улыбнулся.

— Когда моя мать выгнала меня с кухни за то, что я пытался приготовить идеальную пасту.

Майя рассмеялась.

— Ты уже рассказывал.

— И буду рассказывать ещё. Это была одна из немногих ситуаций, когда она оказалась абсолютно права, а я — совершенно бесполезен.

Майя покачала головой.

— Хотела бы я познакомиться с твоей мамой.

— Она бы тебе понравилась.

— Не уверенa. Возможно, она тоже сочла бы меня невыносимой.

Леонардо посмотрел на неё.

И неожиданно улыбнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она всегда любила женщин, которые не боятся спорить с мужчинами.

Майя рассмеялась.

— Тогда, возможно, мы действительно нашли бы общий язык.

— Не сомневаюсь.

Он немного помолчал.

— Хотя, если честно, я бы предпочёл не знакомить вас слишком рано.

Майя удивилась.

— Почему?

Леонардо усмехнулся.

— Потому что вы объединитесь против меня.

Она громко рассмеялась.

И в этот момент последние остатки тяжести постепенно растворились в ночном воздухе.

— Можно спросить кое-что ещё? — произнесла Майя.

Леонардо повернулся.

— Сегодня у нас вечер вопросов?

— Кажется, да.

— Тогда спрашивай.

Она задумалась.

— Ты до сих пор ненавидишь автора той рецензии?

Он медленно отвёл взгляд.

Вопрос прозвучал спокойно.

Но оба понимали, насколько он важен.

Майя не стала его смягчать.

Не попыталась улыбнуться.

Просто ждала ответа.

Леонардо долго смотрел на море.

Потом тихо произнёс:

— Не знаю.

Она кивнула.

— Честно.

— Ты хотела честный ответ.

— Да.

Он немного помолчал.

— Иногда мне кажется, что я всё давно оставил позади. А потом вспоминаю, как сотрудники стояли в зале в последний день. И снова злюсь.

Майя опустила глаза.

Леонардо повернулся к ней.

— Но теперь я понимаю, что злился не только на тебя.

Она подняла взгляд.

— А на кого ещё?

— На себя.

Он усмехнулся.

— На инвесторов. На собственную самоуверенность. На то, что не замечал финансовых проблем, пока они не стали почти неразрешимыми.

Майя слушала, не перебивая.

— Твоя статья не создала эти проблемы, — продолжил он. — Но сделала их публичными. И мне было проще ненавидеть человека, написавшего несколько страниц, чем признать, что я сам допустил множество ошибок.

Она почувствовала, как перехватило дыхание.

Леонардо смотрел прямо на неё.

— Это не означает, что я забыл, насколько болезненной была публикация.

— Я понимаю.

— Но я больше не хочу всю жизнь спорить с женщиной, которая существует только в моих воспоминаниях.

Майя нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Он чуть улыбнулся.

— Nocturne.

Она замерла.

Леонардо продолжил:

— Я ненавидел Nocturne. Человека без лица, который написал статью и исчез.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Но ты не только Nocturne, Майя.

Майя молчала.

— Ты женщина, которая смеётся над моими шутками, даже когда пытается этого не показывать. Которая способна спорить о температуре соуса сорок минут. Которая замечает ошибки там, где другие видят красивую тарелку.

Он немного помолчал.

— И которая вчера приготовила блюдо, заставившее меня вспомнить, почему я вообще полюбил свою профессию.

Майя почувствовала, как к горлу подступает неожиданное волнение.

— Леонардо…

— Я не говорю, что всё прошло.

Он мягко остановил её.

— И не прошу считать, что между нами больше нет сложных вопросов.

Майя кивнула.

— Но?

Леонардо посмотрел на море.

Потом снова на неё.

— Но я хочу узнать тебя. Настоящую. Без старой статьи между нами.

Несколько секунд Майя не могла произнести ни слова.

Ей хотелось ответить чем-нибудь остроумным.

Скрыться за привычной иронией.

Сказать, что ему понадобится отдельный контракт.

Или что профессиональное знакомство уже давно идёт полным ходом.

Но впервые все эти ответы показались ей совершенно неуместными.

Она просто посмотрела на него.

И тихо произнесла:

— Я тоже хочу узнать тебя.

Леонардо улыбнулся.

Не своей привычной самоуверенной улыбкой.

Другой.

Спокойной.

Почти благодарной.

— Тогда, возможно, мы не так безнадёжны.

Майя рассмеялась.

— Не торопись с выводами, Риччи.

Он тоже улыбнулся.

— Вот теперь узнаю тебя.

Они просидели у моря ещё почти полчаса.

Разговор постепенно стал легче.

Майя рассказывала о младшей сестре, которая теперь жила в Лионе и работала в архитектурной студии.

Леонардо — о собственной сестре Софии, двух её маленьких сыновьях и семейных ужинах, на которых ему категорически запрещали вмешиваться в приготовление еды.

— Почему? — удивилась Майя.

Он рассмеялся.

— Потому что однажды я решил усовершенствовать мамину лазанью.

— О нет.

— Именно.

— И что произошло?

— Мать выдала мне деревянную ложку и велела приготовить отдельную порцию для себя, если я такой умный.

Майя рассмеялась.

— И ты приготовил?

— Разумеется.

— Получилось лучше?

Леонардо задумался.

— Технически — возможно.

— А на вкус?

Он улыбнулся.

— Материнская была вкуснее.

Майя рассмеялась ещё громче.

— Наконец-то мы нашли человека, который способен победить Леонардо Риччи на кухне.

— Не рассказывай об этом журналистам.

— Поздно. Я уже готовлю разоблачительный материал.

Он усмехнулся.

— Под псевдонимом?

Майя замерла.

На долю секунды прежняя тревога вернулась.

Но Леонардо не выглядел злым.

Он просто смотрел на неё.

И Майя неожиданно поняла: впервые он произнёс это слово без горечи.

Она медленно улыбнулась.

— Возможно, теперь подпишусь собственным именем.

Леонардо кивнул.

— Мне оно нравится больше.

Майя отвела взгляд.

Почему-то именно эта простая фраза смутила её сильнее всех его предыдущих комплиментов.

Когда они решили возвращаться, было уже почти час ночи.

Майя поднялась с камня.

Осторожно надела сандалии.

Леонардо встал рядом.

— Замёрзла?

— Немного.

Он посмотрел на тонкое платье.

— Следовало взять что-нибудь теплее.

Майя приподняла бровь.

— Ты сейчас собираешься читать мне лекцию о правильном выборе одежды?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Просто констатирую очевидное.

Она рассмеялась.

— Невероятное самообладание.

Они направились к лестнице.

На первых ступенях Майя остановилась, чтобы убрать волосы с лица.

Леонардо, шедший позади, заметил, что одна из кожаных застёжек её сандалии расстегнулась.

— Подожди.

Она повернулась.

— Что?

Он указал вниз.

— Обувь.

Майя посмотрела.

— Чёрт.

Она наклонилась.

Пальцы немного дрожали от прохлады.

Застёжка никак не поддавалась.

Леонардо сделал шаг ближе.

— Помочь?

Майя подняла глаза.

На секунду перед ней возникло его лицо.

Совсем близко.

Тёмные глаза.

Мягкая улыбка.

Несколько растрёпанных прядей волос.

Она почувствовала неожиданное тепло.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

Он кивнул.

И отступил.

Майя застегнула сандалию.

Выпрямилась.

Они продолжили подъём.

Каменные ступени были узкими, а местами ещё влажными после вечернего полива сада.

Майя шла осторожно, придерживаясь за перила.

Леонардо не торопил её.

И почему-то это тоже казалось важным.

Он умел быть невыносимым.

Требовательным.

Резким.

Но сейчас не пытался ни руководить ею, ни контролировать каждое движение.

Просто шёл рядом.

Когда лестница вывела их к саду, Майя неожиданно остановилась.

— Леонардо.

Он повернулся.

— Да?

Она посмотрела на него.

Несколько секунд молчала.

Потом произнесла:

— Спасибо.

Он чуть нахмурился.

— За что?

— За сегодняшний вечер.

Леонардо улыбнулся.

— Я почти ничего не сделал.

Майя покачала головой.

— Именно.

Он смотрел на неё.

Не сразу понимая.

Она продолжила:

— Ты не пытался меня утешать. Не говорил, что я должна забыть прошлое. Не предлагал немедленно изменить свою жизнь.

Майя выдержала паузу.

— Просто слушал.

Леонардо медленно улыбнулся.

— Иногда этого достаточно.

Она кивнула.

— Да.

И в этот момент между ними возникло что-то совершенно новое.

Не влечение, которое Майя ощутила в Монте-Карло.

Не профессиональное уважение, появившееся после вчерашней дегустации.

А доверие.

Хрупкое.

Ещё непривычное.

Но настоящее.

Они дошли до главной террасы виллы.

Большинство окон уже погасло.

Только в нескольких помещениях горел приглушённый свет.

В саду тихо стрекотали цикады.

Вода в небольшом фонтане мягко переливалась через каменную чашу.

Майя остановилась возле входа.

— Завтра у нас встреча с архитектором?

Леонардо рассмеялся.

— Майя.

— Что?

— Мы только что договорились хотя бы одну ночь не разговаривать о работе.

Она улыбнулась.

— Привычка.

— Очень вредная.

— Кто бы говорил.

Он кивнул.

— Справедливо.

Они замолчали.

Затем Леонардо неожиданно спросил:

— Можно ещё один вопрос?

Майя тихо рассмеялась.

— Похоже, наш вечер всё-таки превратился в интервью.

— Последний. Обещаю.

Она чуть наклонила голову.

— Хорошо.

Он посмотрел на неё серьёзно.

— Если бы у тебя была возможность снова стать поваром, ты бы согласилась?

Майя замерла.

Вопрос оказался сложнее, чем она ожидала.

Она посмотрела на свои руки.

На тонкие пальцы.

На маленький шрам возле большого пальца, оставшийся после неудачной попытки самостоятельно приготовить карамель в пятнадцать лет.

Потом подняла глаза.

— Не знаю.

Леонардо кивнул.

— Честно.

— Но…

Она замолчала.

Он терпеливо ждал.

Майя неожиданно улыбнулась.

— Возможно, я бы попробовала.

Леонардо посмотрел на неё.

— Тогда попробуй.

Она рассмеялась.

— Вот так просто?

— Нет.

Он чуть улыбнулся.

— Скорее всего, будет трудно.

— Ты умеешь обнадёживать.

— Я предпочитаю говорить правду.

Майя посмотрела на него внимательнее.

Он продолжил:

— Тебе не обязательно менять профессию. Не обязательно открывать ресторан. И уж точно не обязательно доказывать что-то мне.

Он сделал короткую паузу.

— Но если тебе нравится готовить, почему бы иногда просто не готовить?

Майя задумалась.

Это было настолько простое предложение, что она даже не сразу поняла его смысл.

Никаких решений на всю жизнь.

Никаких грандиозных планов.

Никакой необходимости выбирать между карьерой и давно забытой мечтой.

Просто готовить.

Когда хочется.

Для себя.

Она медленно улыбнулась.

— Возможно, ты прав.

Леонардо приподнял бровь.

— Можно повторить?

Майя рассмеялась.

— Даже не думай.

Он улыбнулся.

— Жаль. Хотел сохранить этот момент для истории.

Она покачала головой.

— Спокойной ночи, Леонардо.

— Спокойной ночи, Майя.

Она направилась к двери.

Но через несколько шагов неожиданно остановилась.

Повернулась.

Он всё ещё стоял возле колонны.

— Леонардо?

— Да?

Майя немного помолчала.

— Я рада, что сегодня встретила тебя на пляже.

Леонардо смотрел на неё.

И на этот раз не стал прятаться за шуткой.

— Я тоже.

Она улыбнулась.

И скрылась за дверью.

Леонардо ещё долго стоял на террасе.

Ночной ветер шевелил листья оливковых деревьев.

Где-то вдалеке шумело море.

Он смотрел на закрывшуюся дверь.

И пытался понять, что именно изменилось за последние несколько часов.

Майя рассказала ему о матери.

О семье.

О мечте, которую пришлось оставить.

О боли, которую она столько лет прятала за профессиональной уверенностью.

И он неожиданно почувствовал, насколько многое ещё не знает о женщине, с которой привык спорить по каждому поводу.

Она больше не казалась ему исключительно сильной.

Не потому, что оказалась слабее.

А потому, что её сила внезапно приобрела глубину.

За безупречными деловыми решениями скрывались годы ответственности.

За сарказмом — осторожность.

За независимостью — страх снова потерять то, что дорого.

Леонардо провёл ладонью по волосам.

Ему захотелось защитить её.

Мысль возникла неожиданно.

И сразу вызвала внутреннее сопротивление.

От чего?

От прошлого?

От воспоминаний?

От боли, которую невозможно отменить?

Он прекрасно понимал, что не обладает такой властью.

И впервые не испытывал желания что-то немедленно исправить.

Майя не нуждалась в спасителе.

Она нуждалась в человеке, который способен оставаться рядом, не превращая её переживания в проблему, требующую решения.

Леонардо медленно выдохнул.

Затем улыбнулся.

Возможно, именно этому ему и предстояло научиться.

Майя вернулась в апартаменты.

Сняла сандалии.

Поставила фонарь на стол, чтобы утром вернуть его охраннику.

Затем подошла к балкону и распахнула двери.

Море всё ещё шумело внизу.

Ветер принёс запах жасмина.

Она стояла неподвижно.

Не пытаясь разобраться в собственных чувствах.

Просто позволяя себе их испытывать.

Потом вспомнила сообщение отца.

Медленно взяла телефон.

Открыла переписку.

И наконец написала:

«Папа, отправь фотографии мамы. Я очень хочу их увидеть».

Ответ пришёл через несколько минут.

«Конечно, Майя. Я думал, ты уже спишь. Сейчас пришлю».

Она улыбнулась.

«Не спится. Гуляла у моря».

Отец прислал несколько снимков.

На первом мама стояла возле кухонного стола.

В светлом платье.

С собранными волосами.

И той самой улыбкой, которую Майя так хорошо помнила.

На втором она держала в руках большой пирог.

На третьем обнимала маленькую Лею.

Майя долго смотрела на фотографии.

По щекам медленно текли слёзы.

Но на этот раз они не казались чем-то, что необходимо немедленно остановить.

Она открыла первый снимок.

Приблизила лицо матери.

И вдруг вспомнила.

Не просто улыбку.

Не только движения.

А голос.

«Майя, не бойся пробовать. Иногда самое интересное получается именно тогда, когда ты не знаешь, что выйдет».

Майя закрыла глаза.

Улыбнулась сквозь слёзы.

И впервые за долгие годы воспоминание о матери принесло ей не только боль.

Но и тепло.

Она написала отцу:

«Спасибо. Это прекрасные фотографии. Давай завтра созвонимся».

Затем положила телефон.

Подошла к зеркалу.