
Полная версия:
Семь минут солнца

Валентина Клёстер
Семь минут солнца
Часть I. Наследство мёртвой женщины
Глава 1. Семь минут
«Самое страшное в темноте — не то, что ты ничего не видишь. А то, что однажды перестаёшь верить в существование света».
В Ноктюрне солнце стоило дороже человеческой жизни.
Лея Сольер узнала об этом в день, когда хоронила мать.
За тело Миры Сольер похоронное ведомство выплатило компенсацию в размере четырёхсот шестидесяти крон. За её смерть, признанную производственным несчастным случаем, государство добавило ещё двести.
Шестьсот шестьдесят крон.
Именно столько, согласно официальным документам, стоила жизнь женщины, проработавшей тридцать один год на обслуживании центральных зеркальных шахт.
Семь минут настоящего солнечного света стоили почти вдвое дороже.
Лея долго смотрела на эти цифры, напечатанные в нижней части свидетельства о смерти, прежде чем сложить бумагу пополам.
Потом ещё раз.
И ещё.
Пока лист не превратился в маленький белый прямоугольник, который можно было спрятать в кулаке.
— Гражданка Сольер?
Она подняла голову.
Перед ней стоял служитель похоронного ведомства — высокий, сутулый мужчина в серой униформе. На груди поблёскивал серебряный знак муниципальной службы.
— Церемония начинается через две минуты. Прошу пройти в зал.
Лея не ответила.
Мужчина посмотрел на её сжатую руку.
— Вам нехорошо?
— Нет.
— Тогда прошу вас соблюдать установленное время. После вашей церемонии запланированы ещё три.
Лея разжала пальцы.
Белый прямоугольник упал на каменный пол.
Служитель проследил за ним взглядом, но поднимать не стал.
— В Ноктюрне все равны перед смертью, гражданка Сольер.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Правда?
— Разумеется.
— Тогда почему моя мать лежит в муниципальном зале, а лордов из Верхнего города хоронят под настоящим солнцем?
На мгновение лицо служителя изменилось.
Не от стыда.
От раздражения.
— Право на солнечное погребение определяется наследственным статусом семьи. Вы можете ознакомиться с положением в административном отделе.
— Я знакома.
— Тогда не понимаю вашего вопроса.
— Я тоже.
Она обошла его и направилась к дверям.
Похоронный зал находился на двадцать третьем подземном уровне.
Здесь всегда пахло холодным камнем, машинным маслом и цветами, выращенными без солнечного света.
Последние были искусственными.
Настоящие цветы стоили почти столько же, сколько хороший зимний плащ, а Лея не собиралась тратить остатки материнских сбережений на то, что завянет через несколько дней.
Зал был небольшим.
Двенадцать рядов деревянных скамей.
Тёмные стены.
Четыре высоких светильника с матовыми плафонами.
В центре — закрытый металлический гроб.
На крышке лежала узкая табличка:
МИРА СОЛЬЕР
2068–2136
СЛУЖИЛА ГОРОДУ 31 ГОД
Даже после смерти они написали о тебе только то, сколько ты работала, подумала Лея.
Она подошла ближе.
Провела пальцами по холодному металлу.
Ей хотелось увидеть мать.
Хотя бы в последний раз.
Но служащие объяснили, что после аварии в центральной зеркальной шахте тело не подлежало открытому прощанию.
«Повреждения несовместимы с церемониальным представлением».
Именно так было написано в заключении.
Лея ненавидела эту фразу.
Она звучала так, будто мать была неисправной деталью механизма.
— Ты опять ничего не ела?
Голос раздался за спиной.
Лея обернулась.
К ней приближалась Ада Вельт, её подруга и коллега по ремонтной мастерской.
Невысокая, крепко сложенная женщина с короткими светлыми волосами несла бумажный пакет.
— Принесла тебе хлеб, — сказала она. — И сыр. Настоящий. Не спрашивай, сколько он стоит.
— Ада...
— Если сейчас скажешь, что не голодна, я сделаю вид, что не услышала.
Лея попыталась улыбнуться.
Не получилось.
Ада положила пакет на скамью и взглянула на гроб.
Несколько секунд они стояли молча.
— Она была хорошим человеком, — наконец произнесла Ада.
Лея посмотрела на неё.
— Ты говоришь так, будто пытаешься убедить себя.
— Я пытаюсь найти слова, которые тебе помогут.
— Не надо.
— Ле...
— Пожалуйста.
Ада кивнула.
В Ноктюрне не принято было плакать на похоронах.
С детства жителям объясняли, что скорбь нужно переживать достойно, не обременяя окружающих собственными чувствами.
Город пережил слишком много смертей, чтобы позволять себе останавливаться из-за каждой.
Так говорили наставники в школах.
Так говорили представители муниципальных служб.
Так говорили по государственному радио.
«Порядок сильнее утраты».
Эти слова были высечены на фасаде Центрального мемориала.
Лея никогда не понимала, почему порядок должен быть сильнее любви.
На первой скамье сидели трое сотрудников шахтного управления. Все в одинаковых тёмных костюмах.
Один из них, начальник технического отдела Бастиан Крог, поднялся, когда она приблизилась.
— Лея. Примите мои соболезнования.
— Спасибо.
— Ваша мать была ценным специалистом.
Лея ощутила, как что-то неприятно сжалось под рёбрами.
Опять.
Ценный специалист.
Безупречная служба.
Незаменимый сотрудник.
Ни одного слова о том, как Мира смеялась.
Как ругалась, когда ломался чайник.
Как пела старые песни, совершенно не попадая в ноты.
Как однажды отдала последние деньги за настоящий апельсин, потому что маленькая Лея хотела узнать, какой на вкус бывает солнце.
— Я хочу получить технический отчёт об аварии, — сказала она.
Крог слегка нахмурился.
— Сейчас?
— Да.
— Боюсь, это неподходящее время.
— Моя мать погибла одиннадцать дней назад. Всё это время вы обещаете предоставить мне документы.
— Расследование ещё не завершено.
— Тогда почему в свидетельстве уже указана причина смерти?
Он поправил манжет.
— Предварительное заключение достаточно для оформления гражданских документов.
— А для того, чтобы понять, почему на действующей шахте произошло разрушение зеркального модуля, недостаточно?
— Лея...
— Моя мать сама составляла регламент обслуживания этих модулей. Она знала их лучше любого из ваших инженеров.
Крог посмотрел в сторону гроба.
— Именно поэтому её гибель стала для нас такой неожиданностью.
— Неожиданность — не причина аварии.
Повисла пауза.
Ада подошла ближе и незаметно коснулась локтя подруги.
Крог понизил голос:
— Я понимаю ваше состояние. Но некоторые вещи требуют времени.
— Тогда дайте мне его.
— Что?
— Время. Столько, сколько потребуется, чтобы вы наконец объяснили, как погибла моя мать.
Он отвёл глаза.
— Завтра свяжитесь с моим секретарём.
Лея знала, что завтра он скажет то же самое.
И послезавтра.
И через месяц.
В Ноктюрне существовало множество способов отказать человеку, ни разу не произнеся слова «нет».
Церемония продолжалась семнадцать минут.
Лея считала.
Не потому, что хотела.
Просто у неё с детства была привычка замечать время.
На шестой минуте служитель прочитал официальную биографию матери.
На девятой — перечислил её трудовые заслуги.
На двенадцатой предложил присутствующим склонить головы.
На пятнадцатой зазвучала траурная мелодия, похожая на скрип плохо смазанного механизма.
На семнадцатой гроб медленно опустился за металлическую перегородку.
И всё.
Женщина, которая двадцать семь лет была центром жизни Леи, исчезла за листом холодного железа.
Без последнего прикосновения.
Без прощания.
Без единой возможности убедиться, что это действительно она.
— Церемония завершена, — объявил служитель.
Лея продолжала стоять.
Она смотрела на закрывшиеся створки.
Ей казалось, что сейчас мать обязательно возмутится.
Скажет, что всё организовано отвратительно.
Что в зале слишком холодно.
Что Лея опять забыла застегнуть верхнюю пуговицу пальто.
Мира всегда замечала такие вещи.
Но створки не открылись.
— Ле, — тихо позвала Ада.
— Знаешь, что она сказала мне в последний вечер?
— Что?
Лея сглотнула.
— «Если что-то выглядит слишком правильным, проверь, кто заставил остальные детали встать на свои места».
Ада нахмурилась.
— Странная мысль для ужина.
— Мама часто говорила странные вещи.
— Может, речь шла о работе?
— Может быть.
Лея вновь посмотрела на металлическую перегородку.
В тот вечер Мира действительно вела себя необычно.
Почти не притронулась к еде.
Несколько раз проверяла замок.
А перед уходом неожиданно обняла дочь так крепко, словно боялась, что больше не получит такой возможности.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — спросила она тогда.
Лея рассмеялась.
— Мам, мне двадцать семь.
— Это не ответ.
— Знаю.
Мира помолчала.
— Иногда мы думаем, что у нас впереди бесконечно много времени.
— К чему ты это?
— Ни к чему.
Она поцеловала Лею в лоб.
— Просто не откладывай жизнь на потом.
На следующее утро матери не стало.
Теперь эта фраза звучала совсем иначе.
У выхода из похоронного ведомства Лею ожидал мужчина.
Он стоял возле массивных дверей, держа перед собой узкий кожаный портфель. Тёмное пальто, тщательно приглаженные волосы, тонкие круглые очки.
— Гражданка Лея Сольер?
Она устало вздохнула.
— Если вы пришли предложить страхование жизни, выберите другой день.
Мужчина моргнул.
— Простите?
— Или похоронный контракт. Или скидку на семейный мемориал. Сегодня я уже получила достаточно предложений.
— Я нотариус, — осторожно произнёс незнакомец.
Лея остановилась.
— Нотариус?
— Арнольд Зерн. Третье наследственное управление.
Он протянул удостоверение.
Лея бегло посмотрела на печать.
— Что вам нужно?
— Передать имущество, оставленное вашей матерью.
— Имущество?
Она невесело усмехнулась.
— У нас остались квартира, старый сервиз и два неоплаченных счёта. Не думаю, что для этого нужен нотариус.
— Речь идёт об особом наследственном распоряжении.
Мужчина огляделся.
— Возможно, нам стоит поговорить в более уединённом месте.
Ада, всё ещё стоявшая рядом, вопросительно посмотрела на подругу.
— Я подожду тебя снаружи?
Лея кивнула.
— Только не уходи.
— Даже не собиралась.
Нотариус привёл её в небольшую переговорную комнату.
Там пахло пылью и старой бумагой.
На столе стояла лампа с зелёным абажуром.
Зерн положил портфель перед собой, достал толстую папку и долго просматривал документы.
Лея наблюдала за его пальцами.
Они едва заметно дрожали.
— Ваша мать посетила мою контору за девятнадцать дней до гибели, — наконец произнёс он.
— Зачем?
— Составить распоряжение на случай смерти.
— У неё были причины думать, что она умрёт?
— Этого она не сообщила.
— Вы не спросили?
— Гражданка Сольер, люди имеют право составлять завещания без объяснения причин.
— Но вы же понимаете, насколько это странно?
Зерн снял очки.
Протёр их платком.
— Я понимаю, что вы потеряли мать.
— Тогда перестаньте разговаривать со мной так, будто я пришла оплатить муниципальный налог.
Он медленно поднял глаза.
Несколько секунд смотрел на неё.
Затем закрыл папку.
— Хорошо, — сказал он уже другим тоном. — Ваша мать была напугана.
Лея почувствовала, как сердце ударило быстрее.
— Чем?
— Не знаю.
— Она что-нибудь говорила?
— Спрашивала, можно ли передать наследство без уведомления шахтного управления. И несколько раз уточняла, не получат ли представители Совета доступ к её распоряжению.
— Совета двенадцати домов?
— Да.
Лея подалась вперёд.
— Почему моя мать интересовалась вампирским Советом?
Зерн опустил взгляд.
— Она не объяснила.
— А вы?
— Я выполнял свою работу.
Он раскрыл портфель ещё раз и достал плотный кремовый конверт.
Восковая печать была целой.
Лея узнала оттиск.
Мать всегда ставила маленькую шестиконечную звезду на письмах, которые оставляла дочери.
Даже на записках вроде «Не забудь купить хлеб».
— Этот конверт предназначен лично вам, — сказал нотариус. — Его содержимое не было указано в открытой части наследственного дела.
— Вы знаете, что внутри?
— Нет.
Он положил конверт на стол.
Лея осторожно взяла его.
Бумага была плотной, почти бархатистой.
На лицевой стороне материнским почерком написано:
«Лее. Только когда меня не станет».
Некоторое время она просто смотрела на эти слова.
Потом поддела печать ногтем.
Внутри лежали два предмета.
Первый — официальный документ с золотым гербом Ноктюрна.
Второй — старинные карманные часы.
Лея сначала взяла документ.
Развернула.
Прочитала.
Затем ещё раз.
СЕРТИФИКАТ ПРАВА НА ЕСТЕСТВЕННОЕ СОЛНЕЧНОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ
Категория: индивидуальное посещение.
Продолжительность: семь минут.
Срок действия: тридцать календарных дней.
Владелец: Лея Сольер.
Она медленно подняла глаза.
— Что это?
Зерн изучил документ.
На его лице впервые появилось неподдельное удивление.
— Солнечный сертификат.
— Я вижу.
— Причём именной.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что мама не могла его купить.
Семь минут солнца.
Для богатых жителей Верхнего города — короткая процедура, почти повседневное удовольствие.
Для обычного человека — состояние.
Лея знала цены.
Она сама обслуживала распределительные зеркала и климатические системы солнечных кабин.
Она знала, сколько стоит каждая минута.
И как много людей умирает, ни разу в жизни не почувствовав на лице настоящего солнечного тепла.
— Сертификат подлинный, — сказал Зерн. — Подобные документы не подделывают. Их регистрационный код связан с центральной системой распределения.
— Где она взяла деньги?
— Этого в наследственном распоряжении не указано.
Лея перевернула документ.
На обороте было написано несколько строк.
Она узнала почерк матери сразу.
«Моя девочка.
Если ты читаешь это, значит, я не успела рассказать тебе всё сама.
Прости.
Когда ты увидишь солнце, не смотри на него.
Посмотри на то, что оно освещает.
Мама».
Лея долго не двигалась.
Слово «прости» словно выжгло в ней маленькую дыру.
За что?
За то, что не успела попрощаться?
За то, что оставила её одну?
Или за что-то другое?
— Вы в порядке? — спросил нотариус.
Она сложила документ.
— А часы?
Зерн подвинул к ней второй предмет.
Это были тяжёлые часы в потемневшем латунном корпусе.
На крышке виднелось рельефное изображение солнца, окружённого двенадцатью тонкими лучами.
Лея открыла их.
Под стеклом находился белый циферблат с чёрными римскими цифрами.
Стрелки показывали шесть часов семнадцать минут.
— Они не работают, — заметил нотариус.
Лея поднесла часы к уху.
Тишина.
— Мама никогда не носила карманных часов.
— Возможно, семейная реликвия.
— У нас не было семейных реликвий.
Зерн ничего не ответил.
Лея провела пальцем по металлическому ободку.
Сзади, почти незаметно, была выгравирована буква «С».
Она почувствовала странное беспокойство.
Мать всегда говорила, что старые механизмы заслуживают уважения.
«Новые машины умеют делать то, что им приказали. Старые иногда помнят, зачем их создали».
Лея невольно улыбнулась этому воспоминанию.
— Осталось ещё одно формальное условие, — произнёс нотариус.
Она подняла голову.
— Какое?
— Ваша мать распорядилась передать вам сертификат незамедлительно. Но часы должны остаться при вас до момента его использования.
— Почему?
— Так указано в документе.
— И это всё?
Зерн помедлил.
— Не совсем.
Он достал маленькую карточку.
На ней имелась всего одна строка.
«Не позволяйте им забрать часы».
Лея посмотрела на нотариуса.
— Кто такие «они»?
Зерн не выдержал её взгляда.
— Я надеялся, что вы знаете.
Когда Лея вышла, Ада сидела на каменной лестнице и ела яблоко.
Настоящее.
Красное.
Откуда она его взяла, Лея предпочла не спрашивать.
— Ты выглядишь так, будто увидела привидение, — заметила подруга.
Лея молча протянула сертификат.
Ада прочитала первые строки.
Потом ещё раз.
— Семь минут?
— Да.
— Настоящего солнца?
— Да.
Ада посмотрела на неё.
— Лея, это же целое состояние.
— Я знаю.
— Твоя мать...
— Я не знаю, откуда он у неё.
Подруга осторожно вернула документ.
— Она хотела сделать тебе подарок.
— Перед смертью?
Ада замолчала.
Лея присела рядом.
Похоронное ведомство находилось у широкой транспортной галереи. За высоким арочным проёмом проходили трамваи, подвешенные к магнитным рельсам.
Над ними тянулись десятки труб.
Глубоко внизу гудели насосы, перегоняющие воду к жилым уровням.
Город жил.
Как всегда.
Словно ничего не произошло.
— Ада, — тихо сказала Лея.
— М?
— Ты когда-нибудь хотела увидеть солнце?
Та усмехнулась.
— Конечно.
— По-настоящему?
— Разве можно хотеть увидеть его понарошку?
— Я серьёзно.
Ада задумалась.
— Когда была маленькой, думала, что оно похоже на огромную печь. Что если подойти слишком близко, можно услышать, как внутри потрескивает огонь.
— А сейчас?
— Сейчас мне просто хочется понять, почему за него приходится платить.
Лея посмотрела на золотую печать сертификата.
— Мама оставила мне семь минут.
Ада перестала улыбаться.
— Тогда используй их.
— Это безумие. Я могла бы обменять сертификат на деньги. Закрыть долги. Починить квартиру.
— Могла бы.
— Я могла бы купить новый инструмент для мастерской.
— Могла бы.
— Ада!
Подруга повернулась к ней.
— Лея, твоя мать потратила неизвестно сколько денег, чтобы ты увидела солнце. И написала, что ты должна там что-то заметить. Не думаешь, что стоит хотя бы узнать, зачем?
Лея опустила взгляд.
Внутри часов что-то едва слышно щёлкнуло.
Она замерла.
— Слышала?
— Что?
Лея поднесла их к уху.
Тишина.
— Ничего, — пробормотала она.
Ада выбросила огрызок яблока в утилизационный контейнер.
— Когда пойдёшь?
Лея долго смотрела на сертификат.
— Сегодня.
Солнечные кабинеты располагались в Верхнем городе.
Там, где подземные улицы были шире, потолки выше, а воздух пах не углём и горячим металлом, а дорогими духами.
Ноктюрн был построен слоями.
Нижние уровни принадлежали рабочим, шахтёрам и донорам крови.
Средние — торговцам, мастерам, служащим.
Верхние — состоятельным людям и двенадцати вампирским домам.
Вампиры редко появлялись в рабочих кварталах.
Их жизнь протекала в защищённых дворцах, где мягкий искусственный свет отражался от мраморных стен, а человеческая кровь поступала в хрустальных флаконах через государственную систему донорства.
Лея несколько раз видела представителей древних домов.
Они казались безупречными.
Слишком неподвижными.
Слишком спокойными.
И всегда смотрели на обычных людей так, будто те проживали жизнь с непростительной поспешностью.
В транспортном вагоне напротив Леи сидела пожилая женщина.
Её запястье было обмотано тонким бинтом.
Под ним виднелся характерный красный след от донорской иглы.
Женщина заметила золотую печать на сертификате, который Лея держала в руках.
— Вы идёте к солнцу? — спросила она.
Лея смутилась.
— Да.
— Первый раз?
— Да.
Старуха улыбнулась.
— Счастливица.
Лея посмотрела на её бинт.
— А вы бывали там?
— Один раз. Очень давно.
— И какое оно?
Женщина задумалась.
— Тёплое.
— Я знаю.
— Нет, милая. Ты не знаешь.
Она чуть улыбнулась.
— Когда я впервые увидела солнце, мне показалось, что кто-то огромный и добрый положил ладонь мне на плечо. И вдруг стало ясно, что я не одна.
Лея молчала.
— А потом время закончилось, — продолжила старуха. — И я снова вернулась в темноту.
— Вы хотели бы повторить?
— Каждый день.
— Почему не повторили?
Женщина посмотрела на забинтованную руку.
— Потому что некоторым из нас приходится выбирать между светом и ужином.
Она произнесла это спокойно.
Без горечи.
И именно поэтому Лее стало не по себе.
На следующей остановке женщина поднялась.
Прежде чем выйти, она обернулась:
— Не закрывай глаза, девочка. Люди часто делают это, когда впервые видят солнце.
— Почему?
— Потому что оно слишком прекрасное.
Старуха улыбнулась.
— А потом всю жизнь жалеют о потерянных секундах.
Солнечный павильон «Аурея» занимал целое крыло Верхней галереи.
Его фасад был облицован светлым камнем, а над входом сиял позолоченный символ солнца.
Под ним располагалась надпись:
СВЕТ — ПРИВИЛЕГИЯ, КОТОРОЙ ДОСТОЙНЫ ЛУЧШИЕ.
Лея остановилась перед дверями.
В мастерской она часто ремонтировала приводы и зеркальные блоки, похожие на те, что использовались здесь. Но никогда не посещала павильон в качестве клиента.
На входе стояли два охранника.
Один из них взглянул на её поношенное пальто.
— Служебный вход с противоположной стороны.
— Я не на работу.
— Тогда по какому вопросу?
Лея достала сертификат.
Охранник посмотрел на печать.
Его лицо изменилось.
— Прошу прощения, госпожа.
Она едва не рассмеялась.
Несколько секунд назад она была обычной девушкой в старом пальто.
Теперь — госпожой.
Всего лишь потому, что держала в руках бумагу стоимостью в тысячу крон.
Внутри павильона было тихо.
По мраморному полу бесшумно двигались сотрудники в белых костюмах.
В центре холла стоял фонтан с золотыми рыбами.
Над ним возвышалась искусственная копия солнца — огромная светящаяся сфера.
Лея подняла голову.
Сфера была красивой.
Но мёртвой.
Она не грела.
Не отбрасывала естественных теней.
Не менялась.
Просто висела под потолком, изображая то, чего никто из жителей Нижнего города не видел.
— Добро пожаловать в «Аурею».
К ней подошла молодая женщина в кремовой униформе.
— Меня зовут Селин. Чем могу помочь?
Лея передала документ.
Селин просмотрела его и вежливо улыбнулась.
— Семиминутный сеанс. Индивидуальная кабина. Очень хороший выбор.
— Это подарок.
— Как замечательно. В таком случае могу предложить дополнительное сопровождение с ароматической терапией?
— Нет, спасибо.
— Музыкальную композицию?
— Нет.
— Расслабляющий массаж перед процедурой?
Лея посмотрела на неё.
— Можно просто увидеть солнце?
Селин слегка смутилась.
— Разумеется.
Она направилась к стойке регистрации.
— Ваш сертификат действителен. Единственное уточнение: кабина закреплена заранее.
Лея нахмурилась.
— Что значит заранее?
— Ваш даритель выбрал определённое помещение и временной интервал.
— Разве так можно?
— При оформлении индивидуального пакета — да.
Селин изучила экран.
— Кабина номер семнадцать. Сеанс в шесть часов семнадцать минут.
У Леи похолодели пальцы.
— Повторите.
— Шесть семнадцать.
Она медленно достала из кармана часы.
Стрелки по-прежнему показывали то же время.
Шесть семнадцать.
— Это совпадение? — прошептала она.
— Простите?
Лея убрала часы.
— Ничего.
Селин нажала на клавишу.
— До сеанса осталось восемь минут. Прошу следовать за мной.
Они прошли по длинному коридору с мягким золотистым освещением.
По обе стороны находились закрытые двери.
За некоторыми звучала музыка.
Из одной кабины доносился женский смех.
Лея поймала себя на странной мысли.
Как люди могут смеяться, когда видят солнце?
Ей казалось, что она обязательно заплачет.
Или испугается.

