Обернись

Забыв о природной необходимости, он спокойно лёг обратно, но не спал.

В семь утра воспитательница всех подняла, и дети приступили к зарядке. После Артём подошёл к ней и легонько дёрнул за кофту, попросив наклониться. Выслушав его, она резко поменялась в лице и крикнула так, что, казалось, треснувшие стёкла разлетятся на мелкие кусочки.

После Артём узнал, что до детдома она работала в женской колонии. Может, потому и к детям относилась как к заключённым.

— Так! Всем быстро встать возле своих кроватей и открыть тумбочки! — скомандовала она.

Все разбежались и ждали приговора в оцепенении. Артёмка понимал, что ничего не сделал, но страх был как у всех.

Друг за дружкой дети открывали тумбочки и показывали содержимое.

— Антон, почему так грязно? Ты свинья, что ли? — обратилась она к светловолосому мальчику. — Сегодня чтобы было убрано!

Она пошла дальше и остановилась на коротко стриженном мальчике, который изначально смотрел то в пол, то на стену.

— Илья, знаешь, почему мне даже не нужно открывать твою тумбочку? — заявила она, подойдя к нему впритык. — Твои глаза уже всё сказали.

Она открыла тумбочку, в ней за мылом стояла пропавшая машинка.

— Твоё? — обратилась воспитательница к Артёму.

Он неуверенно кивнул, заметив грозный взгляд Ильи.

— Ну, раз часов тут нет, то, скорее всего, они находятся у твоего подельника. — она кинула взор в дальний угол комнаты. — Дима, открой тумбочку.

— Галина Ивановна, у меня замок в дверце заклинил, не могу открыть! — прокричал он.

Молча она достала из кармана тонкую шпильку и выковыряла из замочной скважины половинку зубочистки.

— Умно, умно! — засмеялась воспитательница, открывая дверцу.

Её догадки оправдались.

— И как с вами разговаривать?

Она резко схватила за ухо Диму и потащила его за собой, словно щенка за шкирку.

— Вот объясните, вы же с самого рождения здесь и знаете правила! Так какого хрена вы наступаете на одни те же грабли? — Её голос был настолько громким, что птицы разлетелись с подоконников.

Приблизившись к Илье, она повторила приём и уже обоих тащила к выходу, крикнув вслед:

— Артём, можешь забрать своё! И не оставляй вещи на видном месте.

Дверь закрылась, все резко посмотрели на Артёма. Он, еле волоча ноги от стеснения и опустив глаза в пол, пошёл за своими вещами.

На завтраке он чувствовал себя некомфортно. Вяло ковырял ложкой застывшую овсяную кашу, а на вопрос Галины Ивановны: «Почему так долго ешь? У тебя уже каша в цемент превратилась» — лишь пожал плечами. Бутерброд с сыром и холодный чай — единственное, к чему мальчик притронулся.

На прогулке вёл себя тихо, отдалившись ото всех, сидел с плюшевым Бруно на лавочке и наблюдал, как муравей тащил на спине крошку больше него самого, тащил долго, пока не скрылся в траве, что вызвало восхищение у Артёмки: «Такой маленький, но такой сильный!»

— Артём! — послышался голос воспитательницы. — Тебя у директора ждут!

Зайдя в кабинет, он увидел Ольгу Васильевну и бросился обнимать её. Женщина тоже крепко его обняла и прошептала на ухо:

— Ну как ты, мой дорогой?

Директор с каменным лицом удалилась за дверь.

— Вы пришли за мной и мы можем уходить? — обрадовался Артёмка, глаза его горели. — Я могу идти собирать вещи?

— Извини, пока нет, но мы всё стараемся сделать для этого.

Он сел за стол и заплакал.

— Я не хочу тут больше находиться, мне очень плохо, пожалуйста, заберите меня отсюда! — вскочив, Артём вновь её обнял.

Её сердце разрывалось от детского плача, а ноги становились ватными от волнения.

— Пожалуйста, присядь, я тебе тут твой любимый салат оливье приготовила и пирожные взяла, которые ты любишь, «Чёрный принц». — Ольга Васильевна разлила заварку по кружкам. — Поверь мне, мы честно всё стараемся сделать, и процесс уже запущен, надо только ждать.

Он успокоился и молча ел, напихивая в рот салат.

— Тебя тут не обижают? — Подлила ещё чай.

— Нет, — резко ответил Артёмка, — всё хорошо.

— Я же не первый год тебя знаю и вижу, когда ты что-то скрываешь.

— А как там Бруно? Скучает по мне? — резко переменил тему.

— Конечно, они с Анатолием Николаевичем очень ждут твоего возвращения, — Ольга Васильевна погладила его по голове.

Он подумал о хорошем и улыбнулся.

Дверь открылась, и вошла Светлана Борисовна, указывая своей подружке на время. Артёмка впопыхах, залпом допил чай, обнял любимую воспитательницу и пошёл к выходу, стараясь не пересекаться взглядом с директором.

— Ольга Васильевна, я верю, что скоро вы меня заберёте, — улыбнулся он и тихонько закрыл за собой дверь.

Светлана кинула вопросительный взгляд на свою подругу и включила кипятильник, опустив его в жёлтую металлическую кружку.

— А зачем ты обманываешь мальчика? — она достала из шкафчика конфетницу и бутылочку коньяка.

— О нет, Свет, спасибо, я не буду, ты же знаешь, — отреагировала Ольга Васильевна жестом руки.

— Ну во-первых, мы всего чуть-чуть, это даже полезно, — Светлана Борисовна разлила ароматный напиток по стаканам, — а во-вторых, не увиливай от ответа.

— Честно, самой противно всё от него скрывать, но у него вся жизнь, которую он успел прожить, наполнена грустью.

— А ты думаешь, здесь дети с хорошим прошлым или кто-то из них добровольно сюда попал, не заслуживая хорошей жизни?

— Я понимаю прекрасно, но он для меня как родной сын, и я не хочу делать вновь ему больно, ведь он так верит в это, — сделала глоток. — Ты видела его горящие глаза?

— А теперь представь, как они потухнут, когда он узнает, что ты не сможешь его усыновить, — Светлана Борисовна уткнулась безразличным взглядом в окно и на секунду задумалась, глядя, как нежным дуновением ветер срывает листья, опуская их на подоконник. — Каждый божий день я вижу эти разочарованные глаза и пропускаю эту боль через себя. Ты не перебарщивай, погрустит, но переживёт и привыкнет. У него нет выбора, — подкурила сигарету. — А пока ты его кормишь враньём, просто оттягиваешь момент.

Ольга Васильевна грозно на неё посмотрела.

— Свет, ты изменилась и стала какая-то жестокая, как будто человечность и сострадание в тебе пропали! — Протёрла платком влажные глаза. — А вообще, я верю в то, что у меня получится!

Директор чуть не поперхнулась дымом.

— Блин, Оля, не шути так. Как с твоим раком и группой инвалидности мужа возможна опека? Это что-то из области фантастики.

— А я не перестану верить! Это единственное, что у него осталось. Если он узнает про мою болезнь, то вообще потеряет какой-либо смысл существования.

Светлана покачала головой и ничего не ответила. Ольга Васильевна взглянула на часы и встрепенулась.

— Господи, мне нужно бежать, уже опаздываю.

Она накинула шарф, схватила пальто. Директор слила остатки обратно в бутылку, закрыла шкафчик на замок.

— Погоди, я тебя провожу.

Женщины шли по тропинке, а с неба потихоньку начал моросить дождь, легонько касаясь их лиц.

— Оль, извини за бестактный вопрос, но мы давно не виделись и как-то неловко было тебя спрашивать: появилось продвижение по Лёше? — подруга решилась и задала вопрос.

Ольга Васильевна глубоко вздохнула и отчаянно выдохнула, не зная, куда деть глаза.

— Ничего не изменилось, как будто сын просто испарился. Я бы хотела хоть разок посмотреть на него, обнять и сказать: «Пока» — но, к сожалению, и этого мне не удастся сделать.

— Ты думаешь, он ещё жив?

— Не смей! — резко остановилась Ольга Васильевна, повернувшись к ней. — Не смей даже об этом мне говорить, я верю, что… — она не знала, что дальше сказать. Сама уже понимала, что сына нет в живых, но что-то внутри не давало признать этот факт. — В общем, я уверена, что он жив — и точка! Поэтому сейчас я очень боюсь потерять Артёма!

Ольга Васильевна поблагодарила за тёплый визит и возможность повидаться с Артёмом и быстрыми шагами удалилась в сторону Тульской улицы. Её подружка смотрела ей вслед и думала: «Как можно не видеть, что слепая вера медленно, но верно убивает?»

Лёша, сын Ольги Васильевны, пропал внезапно. Когда родители, вернувшись с работы, не застали его дома, они решили, что сын ещё гуляет где-то с друзьями или развлекается на дискотеке, и спокойно легли спать. Наутро они обнаружили, что дома тот не появлялся.

В то время Анатолий Николаевич работал в милиции и быстро поднял отделение на уши. Опрашивали знакомых, поднимали связи — всё впустую. На следующий день появилась одна зацепка: когда Анатолий Николаевич выходил из подъезда, старенькая соседка внезапно дёрнула его за рукав.

— Видела я вчера вашего Алёшу, — прохрипела она.

Он подсел ближе и начал расспрашивать.

— Дело было около трёх часов дня, —начала соседка. — Я досмотрела свою любимую передачу и вышла во двор подышать воздухом. Выходит ваш Алёшка с походным рюкзаком, взволнованный. Меня даже не заметил, представляете? Я его спросила: «А куда ты, Алёшенька, собрался?» А он мне и отвечает: «Другу рюкзак с вещами передать». Минут пятнадцать топтался у угла, а после показалась чёрная иномарка, и он в неё сел.

— Номера запомнили? — взволнованно спросил Анатолий Николаевич.

— Что вы, я же не сыщик, да и зрение у меня плохое… — она задумалась. — Но помню код региона — 98.

— Питер, далековато, — пробормотал он.

— И вот ещё: примерно в два часа ночи я вышла на балкон покормить кошку, к подъезду вновь подъехала та машина, постояла недолго, из неё никто не вышел, и она уехала.

Даже с показаниями соседки зацепиться было особо не за что. Из дома ничего не пропало, с чьим рюкзаком вышел Лёша — неизвестно, а код региона на машине она могла перепутать. Хотя Анатолий Николаевич пробил по своим каналам, что на заправке в сторону Санкт-Петербурга действительно останавливалась похожая машина, а расплачивался парень, похожий на Лёшу. Анатолий Николаевич напряг все свои связи, но именно в это время его серьёзно подставили, и мужчина попал в тюрьму. Вернулся он лишь спустя несколько лет, уже инвалидом.

Дело о пропаже Лёши так и не раскрыли. Все эти годы Ольга Васильевна продолжала ходить по инстанциям, но слышала одно и то же: «Не переживайте, мы ищем». Прошло уже восемь лет. Их сына так и не нашли.

Это не просто игрушка…

Артём, размечтавшийся о скором переезде к Ольге Васильевне, съел ужин до крошки и нырнул в прохладную постель, натянув одеяло по нос. Он крепко обнял Бруно, чтобы тот не простудился, и начал засыпать.

Затем с разных сторон послышался лёгкий скрип и начались тихие перебежки. Артёмка насторожился и от страха укрылся одеялом с головой. Он затаился, чувствуя, как быстро бьётся сердце. Сквозь толщину одеяла на него посыпались удары. Мальчик съёжился. Затем одеяло стянули, и он стал ощущать всё намного жёстче.

Кто-то схватил его за руки и развернул, другой зажал ему рот. Удары обрушивались по корпусу, не затрагивая лица. Били сильно, не жалели. Все, кто проснулся и видел бесчинство, отворачивались, закрывались подушками, будто ничего не происходило.

Затем стало тихо, нападавшие замерли. Впереди стоящий зажёг зажигалку, и Артёмка увидел щуплого подростка.

— Ты понял, что бывает со стукачами? — грозно шепча сквозь тишину, спросил он. — Пацаны, я думаю, он не понял.

Вновь со стороны полетели удары. Артёмка что-то пытался пробормотать. Парень приблизился ближе и наклонился:

— Ещё раз ты хоть слово ляпнешь этой тупоголовой — ночью руки переломаю! Ты меня понял?

Он вдавил локоть в грудную клетку Артёма. В тусклом свете зажигалки было видно омерзительную улыбку наслаждения, исказившую его лицо. Артём от испуга обмочился.

— Фу, парни, он ещё и ссыкун, расходимся, пока и нас не обмочил, — сказал старший, разгоняя остальных по кроватям. Он махнул рукой, и нападавшие, тихо пересмеиваясь, растворились в темноте спальни. Послышался тихий смех.

Второй раз в жизни Артём ненавидел себя за трусость и слабость. Он лежал тихо, вытирая слёзы. Не нащупав Бруно, хотел было встать, но не смог от вспыхнувшей боли во всём теле. Попытки нащупать игрушку на полу ни к чему не привели.

Наутро, кое-как поднявшись с кровати, Артём стал вновь искать Бруно, но его верный друг как сквозь землю провалился.

После зарядки он хотел вновь дёрнуть Галину Ивановну за кофту, но увидел Диму и Илью, которые пристально наблюдали за ним. Мальчик опустил глаза и пошёл в сторону столовой.

Весь день прошёл в нервах и переживаниях. Артём не знал, что случилось с Бруно, и всё время думал: почему все, кто ему так дорог, исчезают? Вывод был один: неудачник.

Перед сном, собравшись с духом, он зашёл в общий туалет. Уже знакомые ему хулиганы расселись на облупленном подоконнике у открытой форточки, потягивая одну сигарету на всех. Нецензурная брань звучала столь отвратительно, что мальчику захотелось убежать, но всё же он решился.

— Парни, верните мне мою собаку, — выйдя в центр, промямлил Артём.

Подбежав к нему, пять парней окружили его, словно слетевшиеся на добычу коршуны, и стали высмеивать.

— И что ты нам сделаешь? Опять настучишь, стукачок? — ехидно улыбнулся Илья.

— Или обделается, — донёсся смех и голос сзади.

Дима принёс ведро, натянул перчатки и вынул оттуда Бруно, вымоченного в моче.

— Вот, целый день поили твоего пёсика, чтобы он не умер от жажды, — засмеялся он, бросив игрушку на пол.

Ярость нахлынула так внезапно, что Артём даже не помнил, как бросился на обидчиков. Размашисто, отвернув голову, он замахнулся, и его удар достиг цели. Дима, потеряв равновесие, перевернул на себя ведро с мочой. Артём смог ударить ещё нескольких человек, затем они всё-таки скрутили ему руки, а Дима от злости бил изо всех сил.

— Ты совсем уже страх потерял? Урод! — он достал перочинный нож из кармана. — Я тебе сейчас покажу!

Он схватил Бруно и безжалостно начал отрезать ему ухо.

— Стой, не делай этого! — кричал Артёмка, лёжа на полу. Он пытался вырваться, но не мог.

Потроша игрушку и бросая её куски на лицо Артёмки, Дима с довольной ухмылкой смотрел на его страдания.

Туалетная комната опустела. Был слышен тихий плач и удары незакрытой форточки. На полу, среди ваты и содержимого ведра, обессилевший мальчик со скорбью смотрел на уши и оторванную голову. Улыбка, вышитая на морде пса, оставалась неизменной, и Артёму казалось, что Бруно улыбался. «Я же обещал, что больше не дам тебя в обиду! И не сдержал слово!» — Артём заплакал ещё сильнее.

— Бруно, прости меня, пожалуйста, я не уберёг тебя! — Он смотрел игрушке в глаза.

— Фу, что здесь за вонь? — ворвалась в туалет Галина Ивановна, прикрывая нос рукой.

Она подошла к Артёмке, не наклоняясь.

— Ты чего разлёгся? Если упал, то вставай и не плачь, ты же мужик! — взглянула на часы, снова на него. — Ух ты, ещё и нос разбил, молодец! Умывайся, через полчаса отбой, и прибери за собой!

Она начала удаляться к выходу, понимая, что мальчик не просто упал, догадываясь, чьих это рук дело, но ей показалось лучшим решением не лезть в ситуацию. Жив — и слава богу, до свадьбы заживёт.

— Если кровь не остановится, подойдёшь, ватку с перекисью приложим, — Галина Ивановна вышла и закрыла за собой дверь.

Эта ночь была особенно холодной. Артём потерял не только своего лучшего друга, но и последний источник воспоминаний о матери, доме и жизни на улице Промышленной. Он окончательно лишился детства — от него не осталось ничего, кроме боли внутри, обжигающей, словно луч солнца через лупу, точечно и горячо.

Приспустив ноги с кровати, он тихо взял из тумбочки баночку грима и пошёл в туалет. Артём смотрел на себя в зеркало с раздражением. Макнув палец в красную краску для грима, нарисовал улыбку на грустном лице. Он пришёл в восторг и от этого немного успокоился. Он кривлялся и одновременно смеялся сам над собой.

— Какого хрена ты тут ржёшь? — послышался голос дежурной.

Он повернулся с улыбкой.

— О Господи! — воскликнула пожилая женщина, перекрестившись.

Наше время. 2025 год

Девушка пыталась отбиваться, но всё было безуспешно. Неизвестный яростно душил её, и тут внезапно увидел в карих заплаканных глазах мольбу о помощи. Обессиленная начинала терять сознание. Он резко остановился: такое с ним произошло впервые.

Вскочив с девушки, он смотрел на неё. Жалость, которая дремала под толстым слоем хладнокровия и безразличия, создала трещину в его броне. Вдалеке послышался собачий лай, вернувший его мысли на землю. Он крикнул робкое «извини» и побежал по дорожке обратно.

Вдалеке показался мужчина невысокого роста, который не торопясь выгуливал огромного сенбернара, что было неожиданно в такое позднее время.

— Эй! — закричал Артём, размахивая руками и приближаясь к незнакомцу.

Мужчина насторожился и сильнее перехватил поводок. Собака встала между ними, и сквозь потрескивание парковых ламп был слышен басистый рык. Артём выставил руки вперёд и опустил голову, под широким капюшоном лица было не разглядеть.

— Придержите своего пса, — вежливо попросил он, сделав пару шагов назад.

— Что вам нужно? — мужчина посмотрел на него с подозрением.

— Девушке стало плохо, прямо там, за углом! — начал он нервно, указывая пальцем на дорожку. — Пожалуйста, помогите ей, а я пока сбегаю за подмогой!

Мужчина растерялся.

— Ну, чего вы стоите? Помогите ей! — начал кричать Артём.

— Пошли со мной, покажешь!

— Нет, я побегу за полицией! Видел наряд несколько минут назад. — Побежав к выходу из парка, он ещё раз крикнул: — Помогите ей!

Незнакомец побежал с собакой в указанное место, а Артём растворился в тёмных переулках.

Остановившись в безлюдной подворотне, где тускло мигал старый фонарь, Артём достал флакон со специальным средством, смочил тряпку и быстро стёр с лица грим. Он спешил, нервничал и ругал себя, поэтому с трудом справился с задачей.

* * *

Несколько оборотов и щелчок — он зашёл в тёмную квартиру, где всё напоминало о горестях детства. На кухне было пусто, полная луна освещала сквозь захудалые шторы потрескавшуюся, местами отвалившуюся виниловую плитку.

Открыв скрипящую дверь тумбочки и отодвинув пыльные банки, Артём достал закрытую бутылку водки, которую мать берегла на чёрный день. Налив стопку, он подумал: «Какой сегодня ужасный день. Впрочем, как и остальные. Они вечно терзают меня, не дают нормально жить, отбрасывая в бездну, вынуждая совершать безумные вещи».

Он закурил. Взяв из шкафа ещё две стопки, поставил их напротив себя и наполнил.

«Ну что, родители, думаю, вам есть чем гордиться. Если бы не вы, я, может быть, вырос бы нормальным человеком, но увы, любовь была для нас роскошью, хотя это единственное, что мы могли себе позволить. Но нет, вы решили жить по-другому. Знаете, я видел много семей и разных детей. Я завидовал не игрушкам и дорогим вещам, которые им покупали, а тому, что о них заботились… — из его глаз хлынули слёзы. — Я много раз смотрел на фотографию, единственную нашу фотографию, и понимал, что от семьи там только слово…»

Выпив стопку, потом другую, налил ещё.

«Ах да, сегодня же ещё одно ужасное событие, которое забыть невозможно, — обратился он в сторону, где, в его воображении, сидела мама. — День твоей смерти. Я отчётливо помню, как в тот день ты меня бросила в баре среди сброда и отребья этого района. Я растерялся и испугался, но тебе было всё равно, ты выпивала и выплясывала для «элитной публики». После маленький ребёнок узна́ет, что его мать нашли на пустыре — попользовались и избавились от неё. Ну что, оно того стоило?»

Выпив очередную стопку и сжав кулаки, он смотрел в одну точку.

— Знаешь, мне всегда было тебя жаль, несмотря на то что вы с отцом меня бросили! Слышите, бросили! — начал он кричать на всю кухню. — Я не понимаю, как можно было лишиться всего из-за этого! — он смотрел то на бутылку, то на стену. — От вас я ответа не услышу? Ну ладно, тогда дополню: я всем сердцем желал, чтобы те, кто сделал это с тобой, были жестоко наказаны. В целом так оно и вышло: их тела нашли в канаве. К сожалению, это сделал не я, но все получили по заслугам, — он глубоко выдохнул, взял в руку стопку. — Ну что, как вы там говорили: «Выпьем за всё самое лучшее»?!

От злости он швырнул свою стопку и две других в стену, разбив вдребезги.

— Наше лучшее так и не наступило. Спасибо.

Пнув ногой стул, на котором сидел в детстве, он удалился в комнату.

Артём смотрел на себя в зеркало, нанося новый грим, но в зеркале перед ним представало не его лицо, а лицо той девушки. Её визг, слёзы, немая мольба. Его начало выворачивать. Артём сжался в комок на полу и застонал — тихо, по-звериному. Вся желчь, скопившаяся за это время, будто начала выходить. Он терзал себя от стыда и от понимания, в кого превратился. Царапал стены, бил кулаками в них, валялся на полу, истерически смеялся и просто сидел, опершись о стену, схватившись за волосы на голове. Единственное, что его успокаивало, — так это то, что он не успел сделать ничего непоправимого, но от этого становилось не легче. Её глаза были словно кошмар, который нельзя забыть. Воспоминание истязало его, истощая душу до предела.

Утром, когда яркие лучи солнца разбудили обессилевшего Артёма, тот, разбитый, уставший, поплёлся принимать холодный душ. Вчерашний день стал для него шансом усмирить внутреннего демона.

Зазвонил мобильный телефон.

— Да, слушаю, — ответил он, вытирая голову.

— Артём Андреевич, здравствуйте! Извините за беспокойство, но вы просили напомнить, — раздался нежный женский голос по ту сторону, — у вас созвон с китайцами через три часа.

— Катюш, спасибо большое за звонок. Я буду примерно через час, — он взглянул на часы. — Пожалуйста, подготовь нужные бумаги и мой любимый кофе, который у тебя получается лучше всех.

Секретарь смущённо засмеялась и положила трубку.

Артём переоделся: дорогой костюм, рубашка с запонками. Он накинул на зеркало чёрное полотно и вышел на улицу. Поздоровался с новыми соседями: те, кто жил здесь в его детстве, давно разъехались или спились. Сел в джип, надел очки, включил музыку и выехал.

Глава 2. Отрочество

Наше время. 2025 год

Офис находился на предпоследнем этаже фешенебельного здания, оттуда открывались захватывающие виды на город. Артём стоял у входа, запрокинув голову, и с наслаждением смотрел на скользящие по голубому полотну курчавые облака. Он глубоко вдохнул, закрыв глаза, и представил, что всё, что было до, — просто дурной сон.

Внутри было жарко: то ли от палящего солнца, то ли от нескончаемой работы персонала. С разных сторон доносились звонки, голоса, шум принтеров и прочие звуки, которые непривычных могут сводить с ума.

Помещение было поделено на несколько отделов. Кто-то принимал заявки, кто-то общался с потребителями, кто-то — с заказчиками, а кто-то работал напрямую с заводом. Артём гордился своей жизнью и достижениями, в особенности компанией «ГримМир», производящей грим для разных сфер и индустрий. Его фирма завоевала первенство на рынке, уверенно обойдя конкурентов.

— Здравствуйте, Артём Андреевич! — сказала девушка за ресепшеном, провожая его взглядом.

Он был молод и выглядел статусно: хорошо одевался, следил за собой, хотя слегка растрёпанная шевелюра отличала его от других, «прилизанных» бизнесменов. Артём был в меру строг, в меру добр, иногда мог позволить себе пошутить на собрании, чтобы разрядить обстановку. Умел поговорить по душам: выяснить самочувствие каждого и нет ли проблем дома. При этом мастерски расставлял цели и настраивал всех на продуктивную неделю. Кто-то его любил, как многие говорили, за человечность, а кто-то завидовал и пытался пустить грязные слухи.

Он подошёл к кабинету, где его уже встречала секретарь.

— Артём Андреевич, ваш горячий кофе на столе, там же отчёты за вчерашний день и планы на сегодняшний, — нежно улыбаясь, она встала из-за стола. Шлейф ароматного парфюма разнёсся по приёмной.

— Да, я верю, что кофе не успел остыть, раз ваш новый аромат ещё не успел покинуть мой кабинет, — улыбнулся Артём, приоткрыв дверь. — У вас хороший вкус, мне нравится!

Девушка засияла от счастья и покраснела.

Переговоры шли до вечера, головы вскипали от информации, но результаты порадовали всех. Затем Артём попрощался с новыми партнёрами и оставил в эфире юриста и переводчика.

— Ну что, дорогие друзья! — обратился он к остальным, потянувшись, он на стуле. — Хочу вас поблагодарить и поздравить за этот нелёгкий труд, поэтому приглашаю через два часа в шикарный ресторан «Монпелье» на набережной, что скажете?

— Мы только за! — сказали в один голос они.

— Так, перед рестораном не пить, выпьем уже там.

Они попрощались. Оставшись в одиночестве, Артём откинул голову назад, улыбка не сходила с его лица.

Послышался стук в дверь.

— Артём Андреевич, вы ещё не закончили? — секретарь робко заглянула через маленькую щель.