Обернись

Сзади послышались шаги, и он закрыл глаза, подумав, что вернулись за ним, но это оказалась Людмила Егоровна, которая любила Артёма как своего сына.

— Господи, Артёмка, что случилось? Кто с тобой это сделал? — побросав сумки, она кинулась его поднимать.

Он молчал и просто смотрел на неё.

Добрались до её квартиры. Старушка обработала раны Артёма, и не абы как, а со знанием дела, ведь до пенсии Людмила Егоровна была отличным терапевтом в районной больнице.

В комнате было спокойно и умиротворённо. Радио тихо бормотало с редкими помехами. Настенные часы громко отсчитывали секунды, и казалось, что время никогда не остановится. Сквозь белый тюль виднелись последние отблески солнца, словно оно махнуло рукой на прощание, скрывшись за тёмной вуалью ночи. Артёмка лежал и старался не делать резких движений. Глаз отёк и еле видел потрескавшуюся штукатурку на потолке. Медленно водя глазами из стороны в сторону, мальчик увидел рыжего кота, который иногда захаживал к бабушке на перекус через открытый балкон. Кот осмотрелся и тихо запрыгнул на сервант, стоящий напротив дивана. Он пристально наблюдал за мальчиком, а после и вовсе лёг рядом с ним. Артёмка почувствовал непередаваемое тепло и мурлыканье, которое его убаюкало.

Разбудил его звонок в дверь, приятный, словно щебет птиц за окном.

— Добрый вечер, Людмила Егоровна, — разнёсся голос эхом по лестничной клетке, — Артём не у вас? Не могу его найти.

В душе мальчика что-то перевернулось. «Пожалуйста, скажите, что меня нет. Не хочу я домой», — молча молил Артёмка.

— Да, он у меня! А ты знаешь... — резко ответила Людмила Егоровна, сбавляя тон, а после вообще вышла за дверь и закрыла её за собой.

Они о чём-то долго эмоционально общались, а потом Артёма отправили домой. Людмила Егоровна дала ему с собой пирожков с капустой, которые он очень любил, и мальчик нехотя побрёл по лестнице наверх. В проёме двери его поджидала обозлённая мать.

— Где продукты? — она незамедлительно повысила голос, не дав сыну даже пройти в коридор. — И что у тебя за вид? Что случилось?

— Я пошёл вокруг дома, — ответил он, снимая порванные сандалии, — и меня побили старшие пацаны, а девочки смеялись надо мной.

Мать нервно закурила, мечась из угла в угол, делая затяжку за затяжкой.

— Чёрт, Артём, я тебе сказала: бегом домой! Зачем ты пошёл вокруг дома? — мама достала из шкафа бутылку водки.

— Мам, ну их было много, я ничего плохого не сделал, — он нервно перебирал пальцами по ладони. — Они забрали у меня авоську.

Мать взялась за голову.

— О господи, Артём, я положила туда недельную зарплату, завернув в пакет! Да и продукты денег стоят! Или ты думаешь, мне это всё легко даётся? Почему у тебя всегда всё не так?! Почему все дети как дети, играют во дворе, общаются, а ты, как отшельник, вечно сам с собой?

— Они мне не нравятся, у них неинтересные игры.

— Ты сам виноват, что к тебе такое отношение, — затушила окурок о пепельницу. — Ещё эта бабка будет меня учить, как воспитывать ребёнка, у самой никого нет. Советы она раздаёт, кошёлка старая. — Вновь наполнила рюмку.

— Не смей про неё так говорить! Она хорошая!

— Что ты сказал? — кинула пронзительный взгляд. — Значит, мать у тебя плохая, а эта бабка хорошая, да?

Он отошёл на несколько шагов назад.

— Она, по крайней мере, не пьёт! — не выдержал Артёмка, прикрывая рукой второй глаз.

Лицо матери от злости стало красным, казалось, в глазах вот-вот полопаются капилляры.

— Мало тебя отец бил, неблагодарный, марш в свою комнату! Сегодня никакого ужина не будет. Продуктов же нет!

Артёмка поплёлся к себе, волоча за собой уныние и разочарование. В комнате царил мрак. Он сел напротив окна, достал завёрнутый в бумагу холодный пирожок, прижал к себе пушистого друга и укоризненно посмотрел на двор. Несколько часов назад тот кишел множеством детей, был переполнен смехом и оживлённостью, а сейчас был смирен и тих. Артёмке двор нравился именно таким: безлюдным, чистым, умеющим дарить тишину.

Он со злостью посмотрел на перебинтованную руку. Вновь прочувствовал унижение и боль, которые уже затаились в глубине его души. Никак не удавалось отпустить эти чувства. Артёмка не понимал, почему все против него. Даже родная мать.

Переломный день

Наступила осень. Артёмка с нетерпением ждал начала учебного года и ощущал себя очень взрослым. Новые знакомства, смена атмосферы, которая всё лето была однотипной — меланхоличной.

На линейке царило торжество. Первоклашки стояли с цветами и шариками, родители наблюдали за радостью своих детей, пропитываясь детским искренним счастьем, вспоминая свои школьные годы.

Артём попал в школу другого района: мать поздно спохватилась, и в ближайшей мест уже не было. Артёмку приняли в школу подальше, где учились дети из семей презентабельнее и богаче, и подход к сборам был совершенно иным.

Артёмка стоял, нервно теребя одну гвоздичку. Доставшийся ему от соседей плотный чёрный пиджак, слегка длинный в рукавах, был жарким и неудобным. Подкатанные брюки, купленные на вырост, нелепо смотрелись с чёрными потёртыми кроссовками. Но дома у Артёмки стоял портфель, который он так хотел: прямоугольный, синий, с гоночной машиной. С предвкушением он ждал следующего дня, когда сможет прийти в класс и все вокруг будут завидовать модной обновке. Он не обращал внимания на косые взгляды взрослых и с интересом наблюдал, как старшеклассник нёс на руках девочку, которая от всей души трезвонила в колокольчик, а директор школы поздравляла ребят с первым учебным днём.

После ознакомительного классного часа всех забрали родители —праздновать столь знаменательный день. Артёмкина мать стояла за воротами школы, опираясь руками о забор. Неуверенный взгляд, запах перегара, перебивавший дешёвый парфюм, и сбитые об асфальт лакированные туфли. Мальчик впервые прочувствовал стыд за мать: покраснел, отвёл глаза и хотел провалиться сквозь землю, чтобы не видеть, как прохожие брезгливо косятся на неё. Артём так хотел тоже пойти в кафе, отпраздновать этот день с любящей семьёй, уминая разноцветные шарики мороженого, но вместо этого…

— Артём, Ар... тём… иди ко мне! — кричала она из-за забора. — Я тебя вижу!

Он неохотно, опустив глаза, подошёл к ней.

— Какой ты уже взрослый стал, — она утёрла слёзы. — Вот бы отец тебя видел!

Она наклонилась его обнять, но Артёмка отвернулся.

— Ах, вот так ты? Стыдно тебе за мать? Как портфель покупать, так не стыдно было, — с упрёком сказала она, резко понизив тон. — Ну ладно, у нас с тобой сегодня праздник, поэтому поехали посидим в баре.

В районе была забегаловка с малопривлекательным названием — бар «Красное яблоко», по сути своей — обычная наливайка, которых было множество в начале двухтысячных. Забытое Богом место, прославившееся дешёвой едой, выпивкой и развратом. Излюбленное место бомбил, портовых работников и дальнобоев.

Артёмка сидел в углу за грязным столом, задумчиво ковыряя кусок засохшего торта. В другом конце зала мать позабыла о Первом сентября, устроив себе праздник. Она переходила от стола к столу, выпивала, демонстрируя навыки танцев и разрез декольте, иногда приподнимала юбку.

Не выдержав абсурда, мальчик, не проронив ни слова, встал из-за стола и медленно пошёл домой. Показался тусклый полумесяц, прежде прятавшийся в тени багрового неба. Артёмка сидел на лавочке у подъезда и наблюдал за происходящим. Он не один остался без внимания родителей, но остальные ребята не унывали, веселясь с друзьями.

Протерев заплаканные глаза длинным, уже запачканным рукавом пиджака, он спохватился: «Как же мой Бруно? Он там один в темноте», — и на секунду ему показалось, что он услышал щенячий вой.

Кинув пронзительный взгляд надежды в сторону арки, соединяющей дворы, он увидел тех самых негодяев, оставивших горький след обиды и круглый шрам на руке. Боясь попасться им на глаза, Артём юркнул в подъезд и что есть силы побежал наверх.

Он сидел и пристально наблюдал за каждым шагом удаляющихся врагов через окно. Смотрел на ехидные улыбки, слышал смех той самой девчонки и не мог стерпеть. В его глазах потемнело от ненависти.

Сзади послышались шаги. Его сердце ушло в пятки. Артём поймал себя на мысли, что кто-то из старшаков его увидел, а он не заметил.

— Артёмка, ты чего тут? — раздался женский голос.

Сперва ему показалось, что это мама, но Ольге Васильевне Артём обрадовался даже больше, так как не видел воспитательницу с последнего дня, когда был в детском саду. Подбежав к ней, Артём крепко обнял воспитательницу.

— Я думал, вы про меня забыли, — он не прекращал обнимать её за упитанную талию.

— Ты чего, Артёмка? Как я могла про тебя забыть, ты же мне как сын уже, — погладила по голове. — Вот, тортик тебе принесла в честь праздника, — она прокрутила в руке перевязанную коробочку. — Как ты любишь — «Чёрный принц».

Артём запрыгал от радости и захлопал в ладоши.

— Так что ты делаешь на лестничной площадке? Пошли домой, мама уже заждалась тебя, время-то позднее, — Ольга Васильевна взяла его за руку.

Он посмотрел в пол.

— Мамы нет дома, а у меня нет ключей. Вот её жду. — Он засунул руки в карманы пиджака.

— Совсем уже стыд потеряла! — грозно пробормотала она под нос, но тут же сменила гнев на лёгкую улыбку. — Ну, тогда оставим твоей маме записку в двери и пойдём ко мне. Бруно уже так вырос…

Держась за руки, они спустились по лестнице.

Придя к Ольге Васильевне, Артёмка полной грудью вдохнул тепло, уют и любовь, которыми был пропитан каждый уголок квартиры. Озорной пушистый друг уже валил мальчика с ног и от радости облизывал с ног до головы, а тот лежал и хохотал, перекатываясь с бока на бок.

— Бруно, ну хватит! — произносил он в перерывах между смехом.

Анатолий Николаевич помог жене накрыть на стол и разбавить унылый вечер праздничным настроением. Всё было сделано на скорую руку: картошка с курицей, запечённые в духовке с пряными травами и ароматным чесноком, салатник со свежим оливье и,словно символ праздника, вкусный, нарезанный на крупные куски торт. Артёмка наедался будто на годы вперёд. Голодные глаза «доедали» вторую ножку с общей тарелки, когда первая ещё не успевала попасть в желудок. Жена с мужем смотрели друг на друга с радостью и одновременно с печалью: им было жаль мальчика.

Артёмка настолько был сыт, что еле сполз со стула. Словно грузчик после тяжёлой смены, он дошёл до дивана, не снимая пиджака, прилёг рядом с Бруно и крепко уснул. На кухне закрылась дверь, и семейная пара о чём-то долго шушукалась между собой.

На следующий день за Артёмкой никто не пришёл, и Ольга Васильевна отправилась отчитать горе-мать за её поступки. В косяке всё так же торчала оставленная записка, и, по словам соседей, вчера никто не объявлялся. Ольга Васильевна оставила домашний номер телефона и попросила перезвонить, если женщина вернётся.

Прошли ещё сутки, а ответа так и не поступило. Ольга Васильевна начала переживать, но виду не подавала. Она решила пойти в полицию и уже была на пороге, когда раздался телефонный звонок:

— Здравствуйте, — заговорил еле слышный женский голос, — вы попросили позвонить, если она объявится.

— Да, да, здравствуйте! — восторженно отозвалась Ольга Васильевна и на нервах скинула с себя пальто. — Она пришла?

— Вам лучше приехать, тут полиция.

По ту сторону раздались гудки. Ольга Васильевна медленно убрала телефон, а её сердце забилось бешеным метрономом. Присев на пуфик, стоявший у тумбочки, она подняла пальто и отряхнула его. Дав указание Артёмке слушаться деда Анатолия, с натянутой улыбкой женщина вышла из квартиры.

* * *

На лестничной клетке были открыты все двери. Один полицейский общался с соседкой напротив, которая и сообщила Ольге Васильевне срочную новость, а второй курил сигарету, неаккуратно сбрасывая пепел на бумагу, матерился, но продолжал быстро писать.

— А где мальчик? — спросил сурово допрашивающий.

— Он у меня, — раздался голос из-за его плеча.

Полицейский развернулся и представился. Затем поинтересовался:

— Кто вы? И почему он у вас?

— Я была его воспитательницей в детском саду, Артёмка часто оставался у нас ночевать, поэтому пару дней назад я забрала его к себе — матери было не до него.

— Тогда почему вы не сообщили в милицию? Раз это происходило систематически? — Он задумчиво поглаживал усы пальцем.

— Какая разница? Ничего бы не поменялось, — резко ответила она. — Знаем, не в первый раз такое проходили.

— Дамочка, вы не грубите, у нас тоже работы по горло. Сами знаете, какие сейчас времена, особенно в этом районе, — бросил спичку на пол.

— В общем, что случилось? — начала ещё больше нервничать Ольга Васильевна. — Где она?

Он кинул взор на напарника.

— Андрюха, бросай писанину и заводи мотор, а вы, дамы, присоединяйтесь к нам, ждём вас внизу, — потушил подошвой бычок.

Машина остановилась на обочине трассы, скрипя тормозами. С разных сторон были пустыри и овраги. Неподалёку выделялось место, ограждённое сигнальной лентой,— там роились сотрудники органов. Были слышны щелчки фотоаппарата и тихие обсуждения.

Ольга Васильевна с соседкой приблизились и замерли от ужаса. Практически под их ногами лежало женское тело. Платье было порвано, нижнее белье висело на сухой тонкой ветке, торчащей из земли. Всё тело покрывали синяки и ссадины. Во рту торчал кляп из порванных колготок, а глаза, пропитанные болью и ужасом, как казалось Ольге Васильевне, смотрели именно на неё.

— Было несколько преступников, сомнений нет, — указал на следы, оставленные в грязи, полицейский, — отчётливо видны синяки на запястьях. Скорее всего, жертву держали, — продолжал мужчина, поправляя перчатки, — указательный и средний палец у неё сломаны…

— Что это всё значит? — испуганно спросила воспитательница.

— Ну как что? Я думаю, не рассчитали силу — и вот итог. Так, секундочку, — он повернулся и кинул вопросительный взгляд. — Вы кто? И кто вас сюда впустил, женщина?

— Не переживай, она со мной, — вступился усатый мужчина, подкуривая ещё одну сигарету. — Ну что, это ваша знакомая? — хладнокровно спросил он.

Соседка, стоявшая рядом, упала в обморок. Полицейский успел подхватить её. Ольга Васильевна не могла сдержать слёз — то ли от шока, то ли от осознания, что ждёт Артёма.

— Ну, всё понятно, это точно она, — он жестом подозвал к себе другого сотрудника.

Ольге Васильевне протянули бумаги.

— Распишитесь здесь и здесь, — ткнул пальцем в листок мужчина.

Дрожащими руками, еле нажимая на ручку, Ольга Васильевна поставила пару подписей.

— Как это произошло? — в недоумении спрашивала она то ли себя, то ли милиционеров.

— Да как, типичная путана с района, напилась где-то в баре, хвостом покрутила, а нам теперь расхлёбывать, — ответил ей усатый мужчина, плюнув на землю.

— Вот-вот, одни висяки из-за них, — поддержал напарник, вытирая руки о штаны.

У Ольги Васильевны сдали нервы, и она накинулась на старшего, а молодой старался её удержать.

— Да как вы смеете так говорить? Она мертва! И она никогда такой не была! Что вы за люди такие?

Он отошёл на несколько шагов, прикрывая лицо рукой.

— Женщина, успокойтесь, а то не посмотрю на возраст и на сутки вас закрою, чтобы подумали над своим поведением.

— Да вы только и можете, что невинных закрывать! Вы и этих уродов никогда не поймаете, а если это окажутся ещё и вашими, то вообще… — воспитательница заплакала, и у неё начали подкашиваться ноги.

Старший распорядился принести Ольге Васильевне раскладной стул. Он достал из внутреннего кармана фляжку и протянул женщине.

— Выпейте, поможет унять нервы, — присел на корточки. — Послушайте, я обещаю вам, что мы найдём их, но поймите и нас, это уже пятый труп на неделе, и то только в этом районе, — глубоко затянулся новой сигаретой. — Вы понимаете, в какое время живём? Кругом беспредел, а никто не хочет работать за эти копейки.

— Вы думаете, я в сказке живу? Или я не вижу, что у нас происходит в стране? На жалость мне давить не надо! У каждого своя работа, и это не даёт вам право оскорблять женщину, особенно ту, которой уже нет, — Ольга Васильевна сделала глоток, закашлялась. — Она не была такой!

Он ехидно улыбнулся.

— Эх, знаете, сколько я это уже слышу? И родственники доказывали обратное, а в итоге было так, как я и говорил.

— Я знаю только то, что сейчас пустых слов и обещаний гораздо больше, чем чего-то настоящего. И…

— А как ваша фамилия? — резко перебил её старший по званию.

— Хотите привлечь меня к ответственности за оскорбление сотрудника власти?

— Да побойтесь Бога, вы расписались, но не указали фамилию с инициалами.

Он вновь передал Ольге Васильевне лист и ручку, вытянулся в полный рост и громко зевнул.

— Ну, так-то лучше. — Перечитал написанное. — Ваша фамилия Калашникова? — вскользь кинул он вопросительный взгляд.

Она кивнула, не проронив ни слова.

— А ваш муж случайно не майор Калашников? — глаза его забегали. — Сержант! Будьте добры доставить женщин обратно, а Ольгу Васильевну довезти до дома.

— Нет, спасибо! Довезите откуда взяли, а дальше я сама, — вставая со стула, заявила она.

Присев к телу, она обратила взгляд на покойную. Безликий взор, запечатанный горем и болью, вызвал шквал слёз. Ольга Васильевна гладила грязные волосы с засохшей кровью и шептала:

—Я знаю, ты бы жалела обо всём, что произошло, ведь ты сделала больно не только себе, но и ребёнку, который ждёт маму. Что он будет чувствовать потом, я даже представить боюсь и не хочу, ведь мне предстоит пропустить эту боль через себя. Я очень бы хотела, чтобы это был просто ночной кошмар, когда нужно лишь открыть глаза, чтобы всё вернулось на свои места. Я знала тебя давно, ты была хорошим человеком— и какойбы ты ни была после, такого конца ты не заслужила. К сожалению, некоторые ошибки мы уже не можем исправить, особенно когда стоит точка. Покойся с миром, дорогая. Надеюсь, муж тебя встретит!

Поднявшись, Ольга Васильевна проследовала в ожидающую её машину.

Детство кончилось

После неожиданной гибели матери Артём поник и вовсе закрылся. На похоронах он плакал, но для своего возраста держался мужественно. Только старался не выпускать руку Ольги Васильевны из своей. Его воспитательница очень старалась поддержать осиротевшего ребёнка.

В его душе бушевали злость, беспомощность и ненависть, и Артём никак не мог их контролировать. Мальчику казалось, что он вот-вот рухнет под тяжестью обстоятельств, но затем сможет подняться и идти дальше. Увы, он не понимал, что в пустоте не от чего оттолкнуться, ведь всё, что составляло его мир, он потерял.

Маленький мир его сгорел дотла, похоронив не только родителей, но и детство. Артёма ждал тяжёлый и предсказуемый путь. Найти родственников не удалось, поэтому путь, который ещё неделю назад обещал первокласснику светлое будущее, теперь вёл в детдом, в неизвестность. Ольга Васильевна пообещала Артёмке, что сделает всё возможное, чтобы мальчик вернулся к ним, но нужно подождать.

Они пришли в его квартиру. Мальчик не был здесь с того момента, когда с мамой выходил на линейку. Портфель, которым Артём так хотел похвастаться, стоял в углу, успев покрыться тоненьким слоем пыли из открытой форточки. Повсюду было тихо, и шум в этой тишине раздражал.

Артёмка посмотрел на Бруно — игрушка упала с тумбочки и лежала возле его ног. Медленно, чтобы не испугать друга, мальчик приподнял и отряхнул его. Осмотревшись, он невольно начал вспоминать все, что отложилось в его голове. В основном в голову приходило плохое, ведь радости за эти годы было испытано не так много, и горечь перебивала сладкий вкус.

Он присел на кровать и положил игрушку на колени, поглаживая по плюшевой голове. На секунду Артёму показалось, что мать зовёт его есть пюре и котлетки. Он встрепенулся и побежал, но на кухне была лишь Ольга Васильевна — она выбрасывала из холодильника испортившиеся продукты.

— Артёмка, ты всё взял, что тебе нужно? — Ольга Васильевна расправила мусорный пакет.

Покачав головой, мальчик вернулся в свою комнату и начал собирать вещи в новый портфель. Что-то тоскливо скреблось внутри, но Артём не ощущал, что покидает родной дом. Ему казалось, что он просто переезжает в другое место, где будет так же грустно и холодно.

Проходя мимо гостиной, Артём увидел единственную семейную фотографию, стоявшую в рамке. Он вытащил её и аккуратно засунул во внутренний карман курточки. Перевёл глаза на тумбочку с гримом и, недолго раздумывая, положил всё в портфель.

— Я готов! — отрапортовал он из коридора.

Ольга Васильевна выглянула и заплакала. Перед ней стоял уже не мальчик, а мужчина, познавший разочарование и различные испытания с ранних лет. Потёртые кроссовки, местами дырявые джинсы и поношенная осенняя курточка. Поправив кепку, накинув капюшон, он был готов идти дальше.

Вскоре они стояли у крыльца детдома и бывшая воспитательница крепко обнимала мальчика, не сдерживая слёз.

— Артёмка, ты мне уже стал как сын! Извини, что приходится тебя оставить! Я обещаю, что заберу тебя отсюда. Главное — не падай духом.

— Вам не за что извиняться, — Артём поправил лямку портфеля. — Мне было с вами хорошо, и я чувствовал себя у вас, как будто это и был мой настоящий дом, но я думаю, что мне придётся жить здесь, — мальчик опустил глаза.

— Нет! Я прямо сегодня займусь этим вопросом! — резко сказала Ольга Васильевна, утирая слёзы.

— Вы бы тогда не плакали, если бы знали, что сможете меня отсюда забрать. Вы же не плакали, когда забирали меня из садика к себе домой.

— Артёмка…

В парадной открылась дверь, вышла кудрявая женщина в очках, длинной юбке и вязаном бордовом кардигане. Артёмка заметил на её шее крупную родинку. Но больше всего его насторожил взгляд — колючий, без тепла. И улыбка: вроде приветливая, а внутри будто что-то холодное.

— Оль, пора уже заходить, мне ещё надо успеть представить Тёму ребятам, — сказала директор детдома номер пять Светлана Борисовна, поглядывая на наручные часы.

— Свет, пожалуйста, присмотри за ним, — попросила Ольга Васильевна молящим голосом.

— Успокойся, на тебе лица нет. Всё будет хорошо!

Директор взяла Артёмку за руку и повела по асфальтированной дорожке ко входу. Мальчик оборачивался и махал вслед Ольге Васильевне, пытаясь сдержать слёзы. Он хотел хоть так отблагодарить её за всё.

Жизнь в аду

В те годы детдом для многих был чем-то вроде ада на земле. Им пугали непослушных детей, а кто-то не понаслышке знал о жизни там. Артёмка, попав туда из тёплого, пропитанного любовью дома Ольги Васильевны, очутился в холодном, сыром здании. Даже унылая комната в родительской квартире казалась ему теперь оазисом света.

Окна были старые, местами потрескавшиеся. Пропуская холодный вечерний ветерок, они легонько посвистывали через щели оконных рам. С потолка сыпалась штукатурка, свет был тусклым, местами вообще не было ламп. Под окнами — громоздкие батареи. Они не всегда помогали: дети мёрзли, укрывались одеялами в несколько слоёв, на ноги надевали по две-три пары шерстяных носков.

Воспитатель закрывала на ночь дверь спальной комнаты, и начиналась тишина. Артёмка, крепко сжав под мышкой пушистого друга, последний источник тепла в этом мире, укутался до носа одеялами. Он лежал и вслушивался, как ветер просачивался тонкой струйкой воздуха внутрь. Взгляд был устремлён на стену, куда падал свет полной луны.

«Почему-то стало очень одиноко, — подумал Артёмка. — Раньше я хоть был дома или у Ольги Васильевны. Эх, Ольга Васильевна… сейчас бы к вам… кушать вашу еду, такую сытную, горячую и вкусную», — живот громко заурчал. Мальчику стало ещё страшнее. Он замер и накрылся с головой. —Мама, почему ты меня оставила? Почему ты так поступила? Я не хочу здесь быть, я хочу домой!» — продолжал думать он, протирая слёзы на глазах, которые медленно стекали на шерсть верного друга.

Его эмоционально штормило от грустного к хорошему, и наоборот. «Ольга Васильевна обещала меня забрать, — он пытался переубедить самого себя, чтобы сохранить частичку веры в добро. — Тогда я смогу жить вместе с ней и дедушкой Толей, играть с Бруно. Буду ходить в школу, как все дети, и все будут завидовать моему портфелю».

Под симфонию шелеста листвы за окном и прерывистого ветра в сочетании с приятными мыслями он успокоился и уснул.

Артёмка проснулся от кошмарного сна и, резко отбросив одеяло, сел в кровати. Все ещё спали, но в окно пробивались ранние лучи осеннего багряного солнца. Он надел тапочки, чтобы сходить в туалет, но увидел возле тумбочки свой открытый портфель. Внутри всё было вверх дном — не как он собирал. Не поднимая шума, мальчик решил проверить сохранность содержимого.

После недолгой ревизии своих накоплений он обнаружил, что пропало несколько вещей: наручные часы с Микки Маусом и машинка, которую когда-то подарил отец.