Обернись

Валентин Калиниченко

Обернись

Дорогой читатель!

Роман является художественным вымыслом.

Автор не одобряет действий персонажей, но исследует, как травмы прошлого и жестокость среды формируют личность и коверкают судьбы, насколько люди бывают эгоистичны и как чьи-то действия могут сломать жизнь…

В тексте присутствуют сцены насилия, употребления алкоголя и наркотиков. Они используются исключительно для создания достоверной атмосферы.

Пролог

В грязные окна несмело проскальзывал слабый свет уличных фонарей, разгоняя темноту комнаты. Осенний ветер постукивал форточкой, покачивал свисающую люстру с разбитым плафоном.

Свет высвечивал маски, развешенные на старых, местами ободранных обоях. Были среди них и печальные, и жизнерадостные, порой взгляд цеплялся и за тех, что искривляли рты в безумной усмешке.

За столом сидел человек в капюшоне. Справа от него, на столе, лежали начищенные до блеска ножи. Человек вздохнул, потянулся к старому магнитофону и покрутил тумблер. В комнате раздался голос диктора.

— Вы только что прослушали песню, которая закрепилась на первом месте во всех музыкальных чартах! Настало время для…— скрежет в динамике заглушил слова. Подождав немного, человек стукнул по магнитофону, звук вернулся. — Спасибо, что вы остаётесь с нами. Итак, мы возвращаемся к важным новостям. На улице Петровской загорелся многоквартирный дом. Большинство жильцов успели эвакуировать, но на месте найдены тела двоих мужчин. Пожарные продолжают работать на месте происшествия,— раздались звуки отбивки. — В Подмосковье школьник убил своего одноклассника из охотничьего ружья, висевшего на стене. Мальчики баловались, не зная, что оружие заряжено. Пьяные подростки, не справившись с управлением, разбились на многомиллионном автомобиле. Они снесли несколько столбов, но никто, кроме водителя и пассажиров, не пострадал…

Человек молча смотрел на ножи.

* * *

Протерев лицо, человек осторожно окунул палец в грим. Неторопливо нанёс плотный слой белой основы, равномерно распределяя её влажной губкой. После с помощью кремовых красок тёмных оттенков подчеркнул себе увеличенные брови, скулы, получая тем самым нужное выражение лица. Оставалось любимое — детали. Он с трепетом и наслаждением выводил бордовую широкую улыбку, которая так цепляла его. Не оставил без внимания и нос, преобразив его в пунцовый шар.

Его улыбка вызывала доверие, радость и счастье, но стоило изменить взгляд, как лицо преображалось в нечто дикое. Он долго любовался этим, меняя мимику и жесты, словно сменял сотни масок.

В задумчивости человек слушал радио и посматривал на часы, выжидая 23:00. Как только стрелка коснулась желанных делений, выключил приёмник, протянул руку и взял нож, аккуратно спрятав его в рукав. Накинув висевшую на гвозде у самой двери куртку и туго завязав шнурки на ботинках, вышел из квартиры.

На улице моросил дождь, медленно, но настойчиво скатываясь по капюшону. Ржавый фонарь у подъезда, мигая словно азбукой Морзе, передавал какую-то информацию вышедшим из дома жителям. Луна, как трусливый мальчишка, пряталась под одеялом из туч. Вдали изредка слышались звуки проезжавших машин. Человек оглянулся по сторонам и не спеша пошёл в сторону остановки, минуя колышущиеся тени деревьев.

Остановка «Промышленная», как и в целом весь район, была одним из тех мест в городе, в которых в вечернее время лучше не появляться. Тот, кто задерживался, старался уехать на такси или остаться в гостях на ночь. Последний автобус отходил в 23:30. Только начали закрываться его двери, как человек резко вскочил в салон и, кинув деньги водителю на торпеду со словами «Сдачи не надо», устремился в самый конец. Отвернувшись к окну, он смотрел на проносящиеся мимо безликие дома.

Сделав несколько пересадок, он вышел на Комсомольском парке. Здесь начиналась одна из молодёжных улиц — с клубами, ресторанами, барами, пабами и большим парком неподалёку. Человек старался идти тёмными переулками, не привлекая внимания. Лишь коты, обитавшие в подвалах, светили ему зелёными глазами в темноте сквозь металлическую решётку маленьких окон.

Он стоял через дорогу, и наблюдал за группой девушек, стоявших у входа в элитный клуб «Инферно». Они весело болтали, поглядывая на прохожих. Непроизвольно сжались кулаки и скулы, но в ту же секунду он расслабился. Эмоции бушевали внутри, словно песчаная буря, которая ранит острыми песчинками не только тело, но и душу.

Девушки вернулись в клуб, но через несколько минут одна из них вышла расстроенная и устремилась в сторону парка, нервно тыча пальцем в экран телефона. Человек в капюшоне не спеша последовал за ней, сохраняя дистанцию.

— Саша, оставь меня в покое, я хочу просто отдохнуть! — кричала девушка на всю улицу. — Никуда приезжать не надо! Я уже вышла! — Она слегка пошатывалась.

Тонкие шпильки разрезали зеркальную гладь луж. Короткая юбка притягивала внимание к стройным ногам и упругим ягодицам. Каштановые вьющиеся волосы, словно водопад, стекали по хрупким плечам. Девушка держала в руках маленькую сумочку и поломанную сигарету.

— Как ты меня достал! Козёл! — она пыталась выключить телефон.

Сзади послышался шум выхлопа, дорогу осветили яркие фары. Преследователь сбавил темп и нырнул в тёмный переулок.

Машина остановилась, из неё вышел парень, нервно схватил девушку за руку.

— Быстро села в машину! Я бегать за тобой буду по всему городу?! — закричал он, стараясь затянуть её в иномарку.

— Отпусти, мне больно! — оттолкнула руками. — Я сказала, что хочу отдохнуть от тебя!

— Вот так ты отдыхаешь? Пьяная по клубам шляешься, ищешь мне замену?

Она резко выдернула руку и ударила его по лицу. Разозлившись, парень толкнул девушку на асфальт:

— Сука ты неблагодарная, живи как хочешь! — бросил он ей вслед. Затем сел в машину, захлопнул дверь, резко надавил на газ и уехал.

Заплаканная девушка с трудом поднялась и, утерев слёзы, пошла дальше, забыв сумочку на мокром асфальте. Наблюдавший улыбнулся. Он поднял сумочку, отряхнул её и осторожно пошёл вслед за девушкой.

В парке царила кромешная тьма, которую не могли рассеять мигающие фонари. Слегка шелестела листва, ветер стряхивал с неё остатки капель прошедшего дождя. Луна тускло подсвечивала дорогу, ведущую к деревьям. Девушка шла не оглядываясь. Человек прибавил шаг, сократив дистанцию, но наблюдал за ней. Когда девушка оказалась в безлюдном месте, он закричал:

— Девушка, подождите, вы обронили сумочку! — и стал приближаться к ней.

Она остановилась и обернулась, стараясь скоординировать движения.

— Уф, еле догнал вас, вы, наверное, спортом занимаетесь? — упёршись рукой в колено, другой он протянул находку, изобразив усталость.

— О господи, спасибо вам большое! Где же я её оставила? — в недоумении девушка перебирала содержимое.

— Я шёл по другой стороне улицы и увидел вашу ссору, точнее, конец её, а после, когда вы ушли, заметил что-то белое на тротуаре — и вот я здесь.

— Да, этот козёл истрепал все нервы, извините, что вам пришлось это увидеть.

Она приблизилась к нему, положив руку на плечо.

— С вами всё в порядке? Вы как-то неровно дышите.

— Подождите секундочку, я просто нервничаю, сейчас полегчает.

Он приподнял голову, и на тихий безлюдный парк обрушился визг, раздирающий душу и сердце. Человек повалил девушку на землю, одной рукой зажимая ей рот, а другой начал её душить.

— Ну что, сука, сейчас тебе смешно? — шептал он ей на ухо.

Из глаз девушки катились слезы, она пыталась что-то сказать, но из горла вырывалось лишь сипение.

Глава 1. Детство

Начало 90-х…

Детство, ты куда бежишь?

Артём был тихим и спокойным ребёнком. Он ходил в детский садик, как и его сверстники, дружил, гулял и наслаждался жизнью. В группе с ним охотно общались, да и он был весёлым, общительным мальчиком и всегда мог найти себе компанию.

В этом возрасте дети не замечают многих вещей, за которые можно зацепиться, чтобы уколоть побольнее. Лишь истинная дружба, не прогнившая корыстью или плохими помыслами, жила в маленьких сердцах. Они играли в прятки и догонялки, в дочки-матери и в магазин, строили песочные башни — отдавались каждому занятию со всей душой.

Днём — игры и смех, но вечером мальчика нередко встречала пьяная ругань и кулаки отца. Артём всё равно любил свою семью, какими бы ни были его родители. А сказать, что они были хорошими, пожалуй, язык не повернулся бы. Малыш часто видел отца и мать пьяными, порой даже неспособными добраться до кровати, храпящими на ободранном линолеуме в коридоре. Еду приходилось искать по шкафам и углам или идти к Людмиле Егоровне — старушке, живущей этажом ниже. Та нередко приглашала его погостить.

Из детского сада Артёма забирали поздно, а могли и вовсе не прийти за ним. Тогда воспитательница по доброте душевной уводила его к себе. Артёму это нравилось, так как у Ольги Васильевны были рыбки и щенок лабрадора Бруно, которого он очень любил. В этом доме он забывал обо всём.

И всё же, когда родители приходили в сад за Артёмом, для него это было праздником. Мальчик подходил к воспитательнице, чтобы сказать: «Пожалуйста, передайте Бруно, что меня сегодня не будет. Пусть не обижается и не грустит. Я, когда вырасту, куплю ему самую большую косточку в мире, и он будет самым счастливым!» Она с улыбкой кивала. Артёмка обнимал её за ногу и уходил из группы, неизменно забывая закрыть свой шкафчик, на котором красовался маленький упитанный медвежонок.

Не каждый день, да и в целом довольно редко, кухня квартиры наполнялась ароматным запахом домашней стряпни: жареных котлет и молочного пюре. В своей комнате Артёмка играл со своими немногочисленными игрушками. Не так давно среди них появилась ещё одна: мама подарила мальчику мягкую игрушку — щенка, в которого он моментально влюбился и не отпускал ни на минуту, назвав Бруно.

Вскоре ужин был готов, и семья собралась за столом. Отец не так давно пришёл с работы, от него ещё пахло цирковой ареной в сочетании с перегаром. Он был канатоходцем, исполнял разные трюки. Платили мало, но работа была ему по душе, а чтобы получать больше, он освоил ещё и профессию клоуна, потому что видел себя только в цирке.

— Вот, сынок,— отец растрепал Артёмкину нежную шевелюру грубыми пальцами. — Обязательно выучись, чтобы не быть как папка! Выбирай не то, что нравится, а то, что приносит деньги. Я, к сожалению или счастью, выбрал то, что нравится, — опрокинул рюмку.

— Я хочу помогать бедным животным, мне никаких денег на них не жалко, — воодушевлённо отозвался Артёмка, поглаживая плюшевого щенка.

— Эх, сынок, кто бы нам помог, а ты всё животным, животным… — улыбнулся отец. — Да и вообще, не место собаке за столом! — схватив игрушку за уши, он выкинул её в коридор.

— Па-а-ап! — заплакал Артёмка, бросившись к новому любимцу.

— Андрей, зачем ты это сделал? Он же ребёнок! — заступилась мать, но так и не встала из-за стола.

Он грозно посмотрел на неё и ударил по столу.

— Пусть знает, где их место. А ты, — указал пальцем на жену, — ещё раз откроешь свой рот, когда я воспитываю сына, полетишь вслед за этой долбаной игрушкой, поняла?

Она безвольно кивнула.

— Вот и хорошо, а теперь давай выпьем! — отец поднял рюмку. — Сынок, что ты там? Иди за стол, ты не доел.

Артёмка лежал в коридоре в слезах, приобняв бедного Бруно, и шептал ему в плюшевое ушко:

— Извини меня, я больше никогда не дам тебя в обиду. Скажи, тебе не больно? — в тот момент крохотное сердце поглотили обида и злость.

— Ну не хочешь — как хочешь, — махнул отец рукой.

Мальчик закрылся у себя в комнате и долго плакал, думая: «Вот было бы хорошо, если бы его не было. Мы бы с мамой ели каждый день пюре с котлетами, а Бруно мог бы сидеть рядом со мной. Если бы его не было, мама бы не пила и забирала меня из садика». Все эти размышления уводили маленького мальчика в лабиринты беспросветной тьмы, куда ему было ещё рано заглядывать, но злость ломала границы дозволенного.

Отец

Спустя год ситуация в семье только усугубилась. В сентябре Артёмке нужно было идти в первый класс, но карманы отца, как и бутылка на полу, были пусты. Впервые за долгие годы ему стало стыдно, но яма, в которую мужчина упал, оказалась настолько глубока, что выбраться было очень сложно. Он мог неделями не появляться на работе.

Мать, возвращаясь с завода, старалась тайком от мужа откладывать деньги: на портфель, о котором сын мечтал, на школьную форму и разные мелочи. Если бы муж обнаружил заначку, он мог избить её, что случалось уже не раз.

После долгих запоев отец Артёмки протрезвел, понял, что увольнение не за горами, и решил взяться за воспитание сына. Он подозвал его, и тот неохотно подошёл.

— Артёмка, — кряхтя, отец уселся на кровать. — Открой верхний ящик и возьми банки, стоящие в нём.

Сын безмолвно исполнил пожелание и сел рядом с ним. Отец пододвинул деревянный стул с шатавшейся ножкой и установил на нём мамино зеркало размером чуть больше ладошки.

— Сегодня я научу тебя гримироваться как клоун. — Открыл белую краску. — Ты же помнишь, как вы с мамой были у меня на выступлениях?

— Да, у тебя было смешно разукрашено лицо, как в мультике.

— Хочешь этому научиться? Не хотелось бы, но, может, тебе пригодится, — тяжело вздохнул он.

— Да, да! — радостно воскликнул Артёмка, придерживая в руках Бруно.

Этот день, когда отец учил его наносить грим, а в этом он был мастером, мальчик запомнил на всю жизнь. Они дурачились, играли, отец учил его правильно делать гримасы и использовать мимику.

Затем наступил вечер, и всё вернулось в привычное русло. Хотя отец перед работой старался не пить, в этот день он не сдержался.

Следующий вечер начинался неплохо. Артёмка сидел за столом с плюшевым другом, ожидая свою порцию, а мать раскладывала столовые приборы на три персоны. Отца ещё не было, а квартиру уже заполонили аппетитные ароматы. Раздался звонок — мерзкий, как будто возле уха провели гвоздём по металлу. Мать неторопливо пошла открывать дверь, а Артёмка лишь развернулся к прихожей.

За дверью стояли двое мужчин в погонах. Артёмка ничего не слышал, так как мать вышла на лестничную клетку, закрыв за собой дверь. Её не было около десяти минут, но мальчику показалось, что прошла вечность. Сердце трепетало, мальчик встревоженно сжимал Бруно.

Когда мать вернулась в квартиру, Артём её не узнал. Лицо женщины опухло, слёзы лились ручьём. Она медленно сползла по двери на пол.

— Господи, почему? — бормотала она, захлёбываясь слезами.

Артёмка подбежал к ней и крепко обнял.

— Мам, не плачь, что случилось? Что они тебе сказали?

Она не могла остановиться и произнести что-то внятное.

— Твой… твой отец… — продолжала глотать слова мать.

Отец больше никогда не поднимал руку на мать, не бросал игрушку в угол и не наказывал Артёмку в пьяном угаре, так как в тот вечер вышел на канат в сильном похмелье, пренебрёг страховкой и, потеряв равновесие, рухнул вниз, сломав шею. Зрелище было страшное, о нём даже упомянули в новостях.

В гостиной поставили гроб, и соседи приходили попрощаться, а заодно бесплатно выпить. Кто-то представлялся его близким другом, чтобы задержаться подольше, хотя ничего не знал о покойном.

Водка закончилась, вскоре ушли и прощавшиеся. Артёмка стоял в гостиной, развернув к себе Бруно, и пристально наблюдал за безжизненным, неподвижным телом отца. Для него это было очень странно: никто не орёт на кухне, не валяется пьяным в коридоре, не ругается матом. Смерть сменила кромешный ад на пустоту.

Артёмка стоял спокойно, не проронив ни одной слезы и не коснувшись тела. Его не покидала мысль: «А если всё это из-за меня?» Он не понимал, почему мать плачет, мальчика наполняла непонятная грусть.

Выглянул одним глазом из коридора. Мать в чёрном платке на голове сидела в углу с бутылкой водки. В пепельнице тлела сигарета, вечерний ветерок из форточки разгонял запах по всей квартире. Женщина наполняла стопку, пила и продолжала смотреть в одну точку.

— Мам, я хочу кушать. — Артём поглаживал урчащий живот.

Она никак не отреагировала, будто и не услышала.

В дверь позвонили, и Артём, видя, что мать не реагирует, открыл. На пороге стояла Ольга Васильевна. Мальчик бросился её обнимать.

— Артёмка, одевайся и выходи на улицу, Бруно тебя ждёт внизу с Анатолием Николаевичем, — сказала она, кинув взгляд на кухню. — А я пока поговорю с твоей мамой.

Обезумев от радости, Артём побежал в свою комнату и надел всё, что попалось ему на глаза. Закинув несколько игрушек в детский рюкзак, он схватил любимого плюшевого питомца под мышку и рванул к выходу. Артёмка остановился у входа в зал и в последний раз взглянул на отца, который лежал умиротворённо, с закрытыми глазами. Мальчик тихо сказал: «Пока, пап», — и прошёл в коридор.

Ольга Васильевна что-то пыталась донести овдовевшей матери, но всё было безрезультатно. Равнодушным взглядом она уставилась в пустоту. Артёмка подбежал и с жалостью её обнял: «Мамочка, ты не расстраивайся, всё будет хорошо. Я пока побуду у Ольги Васильевны, да?»

Она перевела на сына мутный, пьяный взгляд и кивнула.

За окном послышался щенячий лай, и Артёмка тут же бросился к двери.

Неприятности

После трагической истории прошло несколько месяцев. Мать с трудом выбралась из длительного запоя, но её уволили за прогулы. Теперь она работала продавщицей в ларьке на углу дома. Артёмка ходил последние недели в сад и с нетерпением ждал начала первого для него учебного года.

Во дворе он гулял редко, а если и выходил, то старался играть подальше ото всех, так как сверстники и старшие ребята его не жаловали. Его друзья были в детском саду и дома, среди игрушек, которым Артём мысленно подарил жизнь. Ему нравилось смотреть из окна вместе с плюшевым другом, как все бегали, веселились, падали с велосипедов, разбивая колени, и чувствовать себя в безопасности за четырьмя стенами.

Ближе к вечеру Артём сидел на скрипучем диване в родительской комнате, собрав все свои игрушки, и что-то им объяснял, словно собрал сотрудников у себя в кабинете для урегулирования планов на рабочую неделю. Он выстроил целое представление из своих подчинённых и наслаждался процессом, пока его взгляд случайно не наткнулся на своё отражение в мамином зеркале, стоявшем на тумбе. Как по щелчку, в памяти всплыл момент, когда отец наносил ему грим.

Мальчик открыл первый ящик. Банки, некогда часто открывавшиеся, теперь покрылись тонким слоем пыли. Артёмка смотрел на них и не решался открыть, будто что-то останавливало его. Но вскоре единственное светлое воспоминание об отце пересилило страх, и мальчик решил восстановить в памяти его уроки. Что ему в этом нравилось? Скорее всего, то, что он мог увидеть ту улыбку, которую видел чаще настоящей. Артём был в восторге от своего преображения и, рассадив игрушки по местам, стал устраивать им представления.

В коридоре раздался тот же мерзкий звонок, который уже ассоциировался с неприятностями. Артёмка очень боялся открыть дверь и увидеть маму заплаканной, но, к счастью, там стояла пожилая соседка. Увидев Артёма в гриме, она чуть не выронила клетку с яйцами.

— О, господи, чего так пугаешь?

Артёмка засмеялся: ему показался забавным причудливый испуг.

— Мать попросила зайти к ней и взять авоську, — сказала она с недовольным видом, разворачиваясь к своей квартире. — И смой эту ужасную раскраску!

Уходя, она бубнила себе под нос: «Конечно, раз в магазине работаешь, можно и продукты домой носить, а остальным…»

Артёмка закрыл дверь и, взглянув ещё раз на себя в зеркало, с восторгом и азартом подумал: «А что, если маму испугать? Весело будет». Он накинул потрёпанную ветровку — летние вечера часто баловали прохладным ветерком, прогоняя дневную духоту через дворовые арки. На ходу надел сандалии, небрежно схватил авоську, громко хлопнул дверью и побежал вприпрыжку по лестнице вниз, напевая мелодию из мультфильма.

Солнце, прощаясь, опрокинуло оранжевые лучи над крышей соседнего дома, облака стремились вдаль, словно барашки, возвращающиеся с пастбища. С разных уголков раздавались детские возгласы, в воздухе витали смех и игривое настроение. В палисаднике под окнами дома несколько парней мастерили «штаб», именуемый халабудой. Посреди двора полыхал небольшой костёр, куда озорная ребятня то и дело подкидывала сухие палки. Возле него лежало несколько картошек, завёрнутых в фольгу. Бабки сидели на лавочке у подъезда и обсуждали каждого входящего и выходящего, предсказывая всем будущее проститутки или уголовника.

Артём накинул капюшон, чтобы его не заметили, и окольными путями пошёл к ларьку. Мальчик представлял, что он шпион и его главная миссия — остаться незамеченным, используя различные виды укрытия: то быстро нырял в кусты, то залезал на дерево, то просто отворачивался, завидев людей. Когда цель была достигнута, мальчик резко открыл скрипучую дверь в ларёк.

— А вот и я! — вскрикнул он.

Мать от неожиданности уронила коробку с водкой, которой приторговывала втихую.

— Артём, ты дурак? Посмотри, что ты наделал! Мне теперь нужно будет это всё покупать!

Мать долго ругала его.

— Зачем ты так разукрасился? Мне твоего отца хватало, смотреть на эти уродские лица уже сил нет! — Она впопыхах собирала авоську.

— Я хотел, чтобы ты улыбнулась, — пробормотал Артёмка еле слышно.

Мать осыпала его обвинениями, а он молча смотрел на разбитые бутылки. Казалось, что весь мир ополчился против него, а матери он вообще не нужен.

Получив нагоняй, поникший Артём вышел из ларька и решил сделать круг вокруг дома, прежде чем занести продукты. Мальчик медленно переставлял ноги, бездумно пиная камни. Авоська, как боксёрская груша, отлетала из стороны в сторону, болтаясь в худой ручке. Думая о своём поступке, он не заметил, как столкнулся с группой парней, идущих навстречу. Это были ребята, именуемые во дворе старшаками. Они распивали пиво, курили сигареты и вели себя довольно нахально: резко отвечали старшим, хулиганили, разбивали окна, разрисовывали стены и творили много чего другого. Все, кто был младше, боялись их и старались обходить, чтобы не нарваться на неприятности, но Артёмка был настолько погружён в свои мысли, что позабыл об осторожности.

— Слышь, малой, глаза разуй, куда прёшь? — резко сказал один из них, толкнув его в плечо.

Артём замер и смотрел на них, не проронив ни слова.

— О, так ты у нас клоун? — заговорил другой парень. — Давай, рассмеши нас, мы хотим посмеяться. — Он отхлебнул пиво из залапанной жирными руками стеклянной бутылки.

Сзади них послышались голоса девчонок, которые с радостью присоединились поглазеть на экзекуцию мальчика.

Перевозбудившись от женского внимания, один из парней решил выделиться и поддать жару.

— Ты какой-то молчаливый и несмешной, нужно тебя взбодрить! — ехидно улыбнувшись, он вылил на мальчика бутылку пива.

Артёмка стоял и сжимал кулак, а в другой руке крепко держал продукты.

— Смотри, карапуз злится!

Они засмеялись. Мальчика переполняла злость, не сдержавшись, он плюнул на одного из задир. Конечно, до лица достать Артём не мог, но отметиться на прокуренной олимпийке у него получилось.

— Ах ты урод малолетний! — закричал озлобленный парень и повалил мальчика на землю.

Артёмка не заметил, как упал. Бутылка с молоком разлетелась вдребезги, но он продолжал держать авоську. В лицо прилетел старый пошарканный кед, и град ударов ногами посыпался по телу. Артёмка понятия не имел, что делать, он просто сжался в клубок и ждал, когда всё закончится, принимая новые и новые порции боли. За домом, как назло, не было ни души.

После того как пыл местных изуверов поостыл и удары прекратились, один из них, выпивший побольше остальных и не обладающий здравым рассудком, решил ужесточить наказание. Докурив сигарету, он с особой жестокостью потушил окурок о руку Артёма. Мальчик заорал, и слёзы полились рекой.

Парень, чья олимпийка пострадала, присел на корточки:

— В следующий раз будешь знать, как вести себя! А это мы заберём в качестве извинения. — Он схватил авоську.

Артём вцепился в неё изо всех сил, что остались в неокрепших руках, но силы были неравны.

— Слышь, Чича, смотри, тут и сыр, и хлеб, а вот и кусок колбасы, вот это отличный закусон на вечер! — с восторгом воскликнул обидчик, удаляясь с остальной шпаной.

Одна из девочек не спешила. Пошатываясь, она нагнулась к Артёму, вгляделась в него:

— Эй, чего ревёшь, клоун? Ты должен смешить людей. Грустно, — засмеялась она и пошла вслед за остальными.

Артёмка лежал лицом в молоке, перемешавшемся с кровью, и не мог встать. Всё его тело болело, а руку сильно жгло. Он чувствовал себя раздавленным, слабым и беспомощным. Мальчик начал ненавидеть мир и ту жестокость, с которой тот его принимал.