Читать книгу Черный Бубен (Валентин Исаков) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Черный Бубен
Черный Бубен
Оценить:

3

Полная версия:

Черный Бубен

Он прочитал первую строку. «Марина, 38, Ангарск. Развод, одиночество. Приоритет B. Записана».

Вторая. «Олег, 52, Иркутск. Долги, угрозы кредиторов. Приоритет A. Записан».

Третья. «Нина, 67, Шелехов. Вдова. Потеряла мужа в сентябре. Приоритет A. Внесла предоплату».

Четвёртая. «Антон, 44, Усолье. Болезнь жены, онкология. Приоритет A. Внёс предоплату».

Пятая. «Галина, 59, Иркутск. Сын в беде. Приоритет A. Готова платить любую сумму».

Игнат отодвинулся от стола. Кофе в кружке давно остыл и подёрнулся плёнкой, как ледок на луже.

Он смотрел на строки и думал: «Любую сумму». Эти слова не должны были быть записаны в таблице. Они должны были остаться в чьей-то душе, в закрытой комнате, где человек разговаривает с собой, когда все уже спят. А их аккуратно перенесли в ячейку, раскрасили зелёным и поставили рядом значок: «Записана».

Он написал Диане. Пальцы сами подбирали вежливые слова:

«Диана, зачем мне видеть приоритет и состояние клиентов? Мне вроде бы это не нужно для работы».

Ответ пришёл через минуту.

«Для аналитики, Игнат. Чтобы понимать качество аудитории. Какие объявления привлекают тех, кому действительно нужна помощь. Вы же понимаете: если объявление собирает случайных любопытных, это пустая трата бюджета. А если оно находит людей в настоящей беде, значит, оно честно выполняет свою задачу».

Игнат прочитал и ощутил странный привкус во рту. Он был металлический, как будто он дотронулся языком до батарейки.

В этом тексте не было ни одного неправильного слова. «Находит людей в настоящей беде». Звучало почти благородно. Но он вдруг ясно увидел то, что стояло за этой формулой. Его работа, его умение, его гордость — всё это теперь будет измеряться тем, насколько точно он находит тех, кому хуже всех.

Приоритет A. Чем больше человек в отчаянии, тем выше оценка. Чем выше оценка, тем лучше его работа.

«Это не я, — подумал Игнат. — Я просто рекламщик. Кто виноват, что у людей беда?»

Мысль была удобной, как мягкое кресло. Он сел в неё поглубже и закрыл ноутбук.


В среду вечером Макс прислал в чат аудиофайл.

«Послушайте для понимания аудитории. Это звонок по вашему объявлению №4. Хорошая конверсия, хочу, чтобы вы видели результат».

Игнат надел наушники. Сначала в них стоял только шорох, потом кто-то откашлялся, и зазвучал старческий голос, неуверенный и дрожащий, как свеча на сквозняке.

«Алло... Это Ульяна? Мне сказали позвонить... Я по объявлению...»

«Здравствуйте, дорогая, — ответил другой голос, и Игнат сразу узнал Руслану, ту самую, с тремя восклицательными знаками. Сейчас в её речи не было ни одного. Она говорила тихо, нежно и бесконечно участливо. — Ульяна сейчас в уединении, но она уже почувствовала ваш звонок. Расскажите, что у вас на душе».

Пауза. Дыхание. Потом старуха заговорила, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: про дочь, которая не звонит уже второй год, про внучку, которую она ни разу не видела, про пустую квартиру, где по ночам слышно, как капает кран.

Руслана не перебивала. Она лишь изредка вставляла тихое: «Да... я понимаю... я слышу вас...» Игнат поймал себя на том, что кивает в такт её голосу, и на секунду снял наушники, как будто они стали горячими. Потом надел снова.

«...и я уже не знаю, к кому идти, — закончила старуха, всхлипнув. — Врачи говорят, нервы. А я думаю, может, это что-то другое...»

«Вы правильно думаете, милая. Мастер видит такое сразу. Над вашим родом лежит тень, но её можно убрать. Главное, не оставаться одной. Мы будем с вами. Первая встреча совсем небольшая. Я запишу вас на четверг».

«А сколько... сколько это?..»

«Не думайте об этом сейчас, дорогая. Главное, что вы позвонили».

Запись оборвалась. Игнат сидел и смотрел в тёмный экран, где отражалась его собственная неподвижная фигура. Он не услышал в этом разговоре ни одного плохого слова. Ни угрозы, ни обмана, ни крика. Только тепло. Много тепла. Столько, сколько бывает у человека, который долго не слышал ласки и готов отдать за неё всё, что у него есть.

В чате пискнуло.

«Правда, хорошо? — написал Макс. — Конверсия в запись семьдесят процентов. Это ваша работа, между прочим. Объявление №4. Вы нашли ту самую интонацию».

Игнат перечитал сообщение три раза. Потом встал, налил воды и выпил залпом, не чувствуя вкуса. «Ваша работа». «Та самая интонация». Он писал этот заголовок в три часа ночи на кухне, с усталой улыбкой, и даже немного гордился им.

На балконе было холодно. Он прислонился лбом к ледяному стеклу и стоял так, пока не онемели пальцы. Ему вдруг захотелось позвонить кому-нибудь, всё равно кому, и сказать вслух: «Я нашёл интонацию». Просто чтобы услышать, как это звучит со стороны.

Не позвонил. Звучало слишком мерзко даже в мыслях.


В пятницу пришла премия.

Тридцать одна тысяча рублей, ровно по тысяче за каждую «квалифицированную заявку» в день, когда их набралось тридцать одна. Диана объяснила, что «квалифицированной» считается та, где клиент дошёл до записи. Игнат заметил, что числа в её отчёте и в его таблице не совпадают, но спорить не стал. Лишние деньги не обижают, а вопросов он уже и так накопил достаточно.

Он купил себе пальто. Тёмно-серое, шерстяное, в магазине на Урицкого, где продавщица с первого взгляда определила размер и назвала его «молодым человеком». Вышел на улицу, поймал своё отражение в витрине и не сразу узнал. Из стекла на него смотрел собранный, уверенный мужчина с ровной спиной и спокойными глазами. Таких обычно берут в рекламу, чтобы показывать, как выглядит успех.

За его плечом, в глубине витрины, отразилась женщина с коляской, потом старик с палкой. И вдруг Игнат понял, что на самом деле похож на ту самую Ульяну на фотографиях: ухоженный, выверенный, красивый и совершенно пустой.

«Хватит, — сказал он отражению. — Просто хорошее пальто».

В тот же вечер Макс написал в чат:

«На странице Ульяны появились новые отзывы. Обновите, пожалуйста, превью в карточках».

Игнат открыл профиль. Девятнадцать новых отзывов за сутки, все с пятью звёздами, все от разных людей, с настоящими аватарками и историями. Он начал читать.

«Ульяна почувствовала мою боль, ещё не услышав голоса».

«Она назвала то, о чём я не рассказывал никому».

«После первого обряда я впервые за год уснула без таблеток».

Он читал и читал, и у него опять потянуло под рёбрами. Никто из этих людей не был ему знаком, но он почему-то мог бы поклясться, что интонация всех этих отзывов ему уже известна. Он видел её в той самой папке, в сорока файлах с «Анной, 43 года». Только теперь она вышла из текстовых документов и надела чужие лица.

Он набрал в чат: «Кто это пишет? Это реальные клиенты?»

Тишина длилась минут пять. Потом ответила Диана:

«Довольные клиенты, Игнат. Не забивайте голову. Ваша задача — продвижение».

И следом, отдельной строкой, уже без смайлов:

«Просим вопросы по отзывам в рабочий чат не выносить. Пишите мне лично».

Игнат смотрел на экран и чувствовал, что что-то только что сдвинулось. Как лёд на реке перед ледоходом: ещё ничего не видно, но уже слышно, как внизу гудит вода.


Без десяти одиннадцать телефон зазвонил. Не пискнул сообщением, а именно зазвонил, глухо и настойчиво, медленно ползя по столу к краю. На экране светилось одно слово: «Диана».

Игнат смотрел на него до четвёртого гудка. Потом выдохнул, как перед прыжком в холодную воду, и ответил.

— Добрый вечер, Игнат. Не разбудила?

Голос у неё был домашний, мягкий, чуть усталый. Таким голосом говорят с близкими поздно вечером, когда уже можно снять каблуки.

— Нет, я не сплю.

— Вот и хорошо. Я прочитала ваше сообщение в чате. Про отзывы. — Пауза. — Знаете, я совсем не сержусь. Наоборот, мне нравится, что вы внимательный. Но мне показалось, что лучше объяснить всё голосом, по-человечески, а не в переписке.

— Я слушаю.

— Мы работаем с очень чувствительной аудиторией, Игнат. Многие наши клиенты не привыкли писать. Им трудно подобрать слова, они стесняются, боятся ошибок. Поэтому мы им помогаем. Составляем текст вместе с ними, а потом они просто нажимают кнопку. Это обычная практика. Так делают клиники, адвокаты, школы.

— Но те отзывы не похожи на...

— На что?

Он замялся. Слова вдруг оказались неудобными, как чужая обувь.

— На живых людей.

В трубке тихо хмыкнули. Не зло. Скорее так, как смеются над забавным замечанием ребёнка.

— Игнат, а что такое живой человек? Все мы немного повторяем одни и те же слова. «Спасибо», «помогло», «рекомендую». Разве нет?

— Нет, — упрямо сказал он. — «Она назвала то, о чём я не рассказывал никому». Так не говорят шесть человек подряд.

Молчание затянулось. Игнату показалось, что за стеной у соседей кто-то включил воду, и этот ровный шум стал почему-то слишком громким.

— Я напомню вам пункт семь-три, — сказала Диана совершенно ровным тоном. — «Исполнитель подтверждает, что ознакомлен с характером продвигаемых услуг и не имеет претензий к их содержанию и качеству». Вы подписали это добровольно, в полном здравии и, насколько я помню, с улыбкой.

— Я не предъявляю претензий. Я интересуюсь.

— Интерес — прекрасное качество. Любопытство — тоже. — Голос её не изменился ни на тон, но что-то в нём вдруг стало очень тонким, как лёд у берега. — Только у любопытства всегда есть цена, Игнат. Не денежная, нет. Человеческая. Любопытным людям приходится много ходить. На встречи, на беседы, иногда по кабинетам. Это утомительно, поверьте мне. Я бы очень не хотела, чтобы вам пришлось этим заниматься.

Игнат медленно опустился на стул. Спина стала липкой.

— Это угроза?

— Господи, нет! — Диана рассмеялась, тепло и искренне, как будто он сказал что-то очень милое. — Это забота. Я о вас переживаю. Кстати, как здоровье Галины Петровны? Вы вчера были так нагружены пакетами. Пятый этаж без лифта на Лермонтова, наверное, тяжело ей подниматься с её давлением?

Всё, что было в комнате, остановилось. Часы на стене, шум воды за стеной, сам воздух.

Про мамино давление он не говорил никому. Тонометр он купил в аптеке, расплатился наличными и унёс в обычном пакете.

— Откуда вы знаете? — спросил Игнат. Голос получился чужим, сухим, как бумага.

— Макс проезжал мимо, увидел вас у подъезда. Он очень внимательный молодой человек, любит присматривать за нашими сотрудниками. Не принимайте близко к сердцу. Это просто забота. Кстати, пальто у вас великолепное. На Урицкого брали? Хороший магазин. Я там тоже люблю бывать.

Игнат молчал. В трубке было слышно тихое дыхание, ровное и спокойное, и ему отчаянно захотелось выбросить телефон в форточку, в холод, в белый пар над рекой.

— Не буду вас задерживать, — сказала Диана. — Выспитесь. Завтра у нас очень большая заявка в работе, нужна ваша свежая голова. И, Игнат...

— Да?

— Вы действительно очень хороший специалист. Мне было бы жаль потерять вас.

Короткие гудки. Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, потом положил на стол очень аккуратно, как кладут что-то хрупкое или опасное. Встал, прошёл к двери и проверил замок. Проверил ещё раз. Потом подошёл к окну и выглянул во двор.

Двор был пуст. Фонарь освещал детскую площадку, на которой одиноко покачивались качели. Снежинки падали и таяли на тёмном асфальте. Ничего не двигалось.

Но Игнат ещё долго стоял, не отрывая взгляда от темноты, и мысленно твердил одну и ту же фразу: «Они знают, где живёт мама. Они знают, где живёт мама».


Костю Игнат знал с шести лет. Они вместе лазили по гаражам на Байкальской, вместе разбивали окна мячом и вместе получали за это по ушам. Потом Костя ушёл в фотографию, Игнат в рекламу, и оба считали, что занимаются почти одним и тем же: красиво показывают людям то, что людям хочется видеть.

Встретились в субботу в «Позной», маленькой забегаловке рядом с рынком, где пахло луком, бульоном и мокрыми куртками. Игнат пришёл первым, занял столик у окна и заказал две порции поз, хотя Костя всегда съедал пять и ещё просил добавки.

Костя ввалился в дверь на двадцать минут позже, красный от холода, с огромной сумкой на плече и свёртком в промасленной бумаге.

— Омуль! — объявил он на весь зал. — Копчёный, с Листвянки, дядька привёз. Я как знал, что ты богатым станешь, решил подкормить заранее.

— Кто тебе сказал про богатство?

— Пальто. — Костя ткнул пальцем в вешалку. — Ты в таком пальто на человека похож. Раньше ты был похож на чью-то тень.

— Спасибо.

— Не за что. Я всегда говорю правду, особенно когда мне это невыгодно.

Он рухнул на стул, отломил кусок омуля, и по залу тут же поплыл тёплый дымный запах Байкала. Игнат вдруг, ни с того ни с сего, почувствовал, как в горле встал ком. Дом. Именно так пахнет дом, которого у него, в сущности, никогда не было.

— Помнишь, как мы на льдине по Ангаре катались? — спросил вдруг Костя, глядя в окно.

— Помню.

— Нам тогда по одиннадцать было. Твой дед прибежал к реке в одних валенках, без шапки, орал так, что с того берега было слышно. А потом всю дорогу домой молчал. И вечером принёс нам обоим по кружке горячего молока, будто мы не шалили, а вернулись из экспедиции.

— Он сказал тогда: «Лёд не виноват, что вы глупые».

— Вот-вот! — Костя засмеялся. — Золотой был дед. Мне иногда кажется, что он был единственным взрослым, который разговаривал с нами на равных. Без этого ихнего «вот вырастешь, поймёшь».

Игнат улыбнулся, но улыбка вышла неполной, будто часть лица осталась там, на мартовской реке, под ногами одиннадцатилетнего мальчишки, который ещё ничего не знал о цене слов и о том, что слова иногда стоят дороже денег.

— Ну? — Костя вытер пальцы салфеткой. — Колись. Откуда пальто, откуда деньги, откуда это лицо человека, который проспал год и проснулся здоровым?

Игнат рассказал. Про Диану. Про папку с тиснением. Про договор. Про сто двадцать тысяч в месяц.

Костя слушал, не перебивая, что случалось с ним крайне редко. Только когда прозвучало слово «шаманка», он поперхнулся, отставил чай и расхохотался так, что за соседним столом обернулись.

— Шаманка! Игнат! Ты что, теперь Распутин?

— Я не Распутин. Я настраиваю рекламу.

— Ты продаёшь воздух! — Костя утирал слёзы. — Помнишь ту тётку на рынке на Кузнечной, которая «порчу снимала» яйцом? Ты же над ней ржал полгода!

— Это другое.

— Чем другое?

Игнат открыл рот, закрыл и промолчал. Хороший вопрос. Он сам задавал его себе трое суток.

Принесли позы. Горячие, исходящие паром, с дырочкой наверху, куда надо осторожно подуть, а потом высосать бульон, чтобы не обжечься. Они ели молча. Костя ел жадно, наклонившись над тарелкой, как человек, который не уверен, будет ли следующий раз. И Игнат, привыкший за десять лет замечать мелочи в людях, наконец заметил.

Тёмные круги под глазами. Дешёвый свитер, новый, но из тех, что берут не потому, что нравятся, а потому, что другие закончились. Пустая рука, на которой раньше всегда болтались часы.

— Кость, — сказал он. — Что случилось?

Костя отодвинул тарелку. Помолчал, глядя на пар.

— Кредит, — сказал он наконец. — Помнишь, я брал на оборудование? Камера, свет, оптика. Думал, сезон свадеб вытащит. Сезон кончился, а долг остался. Четыреста сорок штук. Платить через две недели, а у меня свадеб до мая ноль.

— Почему не сказал?

— А что говорить? — Костя криво улыбнулся. — Ты три месяца сам на дошираке сидел. Я не буду к тебе со своим горем лезть.

— Дурак.

— Знаю. Генетическое.

Они посидели в тишине. За окном проехала маршрутка с мокрыми боками, из неё высунулась чья-то рука, поправила зеркало и снова исчезла.

— У них там больше работы нет? — спросил Костя совсем другим голосом, низким и осторожным. — У твоих. Ну, ретушь, обработка, фотографии. Я бы взялся. Я неплохо делаю.

— Спрошу, — сказал Игнат. — Обещаю.

— Спасибо.

И тут, неожиданно для самого себя, Игнат достал телефон.

— Хочу тебе кое-что показать. Как профессионалу.

Он открыл первую фотографию Ульяны Баргузинской и положил телефон на стол. Женщина с бубном и платком смотрела в зал спокойно и внимательно.

Костя взял телефон двумя руками, как берут хрупкую вещь. Лицо его сразу изменилось. Из него ушла вся шутливость, и осталась только цепкая профессиональная сосредоточенность, которую Игнат помнил по его работам.

— Любопытно, — пробормотал он. — Очень любопытно.

— Что?

— Свет. — Костя увеличил картинку. — Видишь блик в глазах? Два. Один сверху слева, большой, прямоугольный. Это софтбокс. Второй справа, поменьше, полоска. Это контровой. Кадр студийный, Игнат. Такое снимают в павильоне, на фоне, с реквизитом. Двадцать минут работы, не больше.

— А платок? Бубен?

— Реквизит. Смотри, как она держит бубен. — Он повернул экран. — Настоящая шаманка держит его за рукоять изнутри, у неё это в руке, как продолжение. А эта держит снаружи, за обод, как сумку с продуктами. Видишь, пальцы? Неестественно. Я бы сказал, что ей просто сунули его в руки и велели «выглядеть мистически».

Игнат почувствовал, как у него что-то оседает внутри.

— Я тоже заметил кое-что странное. На последнем снимке, в правом нижнем углу.

Костя пролистал до последней фотографии, увеличил угол и некоторое время молчал.

— Полоса, — сказал он наконец. — Видишь? Остаток вотермарка. Кто-то обрезал картинку криво. Такое бывает, когда берёшь снимок с фотобанка, убираешь надпись, а край забываешь. Тут даже куски букв видны. Вот, кажется, нижняя часть «К», а может, «Б»...

— Фотобанк?

— Бьюсь об заклад. — Костя поднял глаза. — Игнат, это не фото «потомственной шаманки». Это фото тётки, которая согласилась позировать в студии за пару тысяч рублей. А потом её лицо продали по лицензии.

В закусочной стало слишком тихо, хотя люди всё так же гремели ложками, а на кухне что-то шипело на сковороде. Игнат смотрел на женщину в платке и пытался совместить две картинки. Спокойную мудрую целительницу из пятого поколения и усталую натурщицу, которую попросили держаться естественно.

— Ну и что? — Костя пожал плечами, возвращая телефон. Слишком быстро. Слишком легко. — Все так делают. Бабушек с фотобанков в рекламе тысячи. Врачей, юристов, счастливых семей. Никто не реален, Игнат. Это и есть реклама.

— Люди идут к ней за помощью.

— И что? Они же получают то, за чем идут. Разговор, внимание, надежду. Может, им от этого и правда легче.

— Деньги отдают.

— А кто сказал, что надежда должна быть бесплатной? — Костя наклонился вперёд, и в голосе его появилась странная жёсткость. — Послушай меня. Ты только что закрыл все долги. Ты купил маме тонометр. Ты ходишь в пальто. Ты хочешь вернуться к дошираку из-за того, что у тётки на фото не тот хват бубна?

— Я не говорил про то, чтобы возвращаться...

— А куда ты идёшь, Игнат? Ты же начал разговор не просто так. — Костя взял его за запястье. Пальцы были тёплые, жёсткие, с въевшимся запахом химии. — Не копай. Слышишь? Тебе платят нормально. Бери и молчи. Это как лёд. Если слишком вглядываться в трещины, провалишься.

Игнат не ответил. Но фраза про лёд вонзилась куда-то глубоко, и он ещё долго чувствовал её тупую боль.


Когда они вышли из «Позной», уже стемнело. Мороз прихватил лужи тонкой стеклянной коркой, и шаги звенели по ней, как по битой посуде. Костя обнял Игната, крепко, по-медвежьи, и похлопал по спине.

— Если что, я рядом. Только без геройства, ладно? Герои долго не живут.

— А кто живёт долго?

— Те, кто умеют вовремя промолчать. — Костя подмигнул, но глаза остались серьёзными. — Позвони насчёт работы. Серьёзно.

Он пошёл к остановке, ссутулившись, с большой сумкой на плече, и Игнат смотрел ему вслед, чувствуя что-то похожее на нежность и вину одновременно.

Потом он развернулся, чтобы идти к своему дому. И замер.

На другой стороне улицы, под фонарём, стоял чёрный внедорожник с выключенными фарами. Двигатель работал: из выхлопной трубы тянулся тонкий белый дымок. За тёмным стеклом, у самого лобового, угадывался силуэт. Человек сидел неподвижно, повернув голову в сторону «Позной».

Игнат остановился. Повернуться и уйти было бы трусливо. Подойти и спросить, чего он ждёт, глупо. Он стоял на тротуаре, держа руки в карманах нового пальто, и вдруг ясно почувствовал, как внутри поднимается что-то древнее и холодное. То, что просыпается в зверьке, когда над ним в траве проходит тень.

«Совпадение, — сказал он себе. — Человек ждёт кого-то из закусочной».

Машина тронулась с места. Медленно, без звука, как в плохом сне. Проплыла мимо, и стекло на секунду отразило свет фонаря. Игнат так и не увидел лица.

Он дошёл до дома, запер дверь на оба замка, как делал теперь каждый вечер, и долго стоял в тёмной прихожей, прислушиваясь к собственному дыханию.


Он собирался лечь спать. Честно собирался. Принял душ, постелил свежее бельё, поставил будильник на девять. Но около полуночи поймал себя на том, что сидит за ноутбуком, а на экране открыта страница с поиском по картинке.

«Я просто проверю, — сказал он себе. — Одну минуту. Чтобы Костя не оказался прав, или чтобы оказался. Главное, чтобы закончить».

Он загрузил фото Ульяны Баргузинской, ту самую, с бледной полосой в углу, и нажал кнопку.

Поиск думал две секунды. Игнату они показались двумя минутами.

Потом экран заполнился результатами.

На первой странице нашёлся фотосток. Название Игнат запомнил сразу: «Кадрсвет». Под снимком стояла подпись, равнодушная, как инвентарный номер: «Женщина средних лет с бубном, этнический стиль, студийный портрет. Теги: шаманка, ритуал, мудрость, восточная женщина, традиции». Номер лицензии. Цена за коммерческое использование: девятьсот рублей.

Девятьсот рублей. Столько стоила «потомственная целительница в пятом поколении», чей взгляд сегодня встречал по две тысячи людей в день.

Игнат откинулся на спинку стула. Он ждал чего-то подобного. Костя сказал ему об этом три часа назад. Но одно дело услышать догадку и совсем другое увидеть собственными глазами лицо, которое ты уже начал считать знакомым, на странице с ценником.

Он долго смотрел на подпись. «Женщина средних лет». Без имени. Конечно, без имени. Вряд ли кто-то спросил, как её зовут, и вряд ли она сама думала, что её лицо окажется на тысячах чужих объявлений и будет обещать людям то, чего она никогда никому не обещала.

В животе у него пульсировал холодный ком.

«Ладно, — подумал Игнат. — Один фотосток. Мало ли. Это ничего не доказывает. Нужна фотография, взяли, использовали. Дешёвая халтура, обычное дело».

Он прокрутил страницу ниже и увидел то, чего не ожидал.

Среди результатов, под снимками из фотостока, шли ссылки на объявления. На Авито. На другие площадки. С тем же самым лицом, только каждый раз чуть иначе повёрнутым, обрезанным и подкрашенным.

Игнат кликнул на первое.

«Матушка Евдокия. Потомственная ведунья. Снятие порчи, приворот, отворот. Иркутск, выезд на дом».

Та же женщина. Тот же бубен. Другой платок, другой фон, другие цвета. Но глаза те же. Усталые, спокойные, внимательные.

Второе объявление. «Мастер Алтана. Шаманка из Бурятии. Родовые обряды, очищение от проклятий. Улан-Удэ, консультации онлайн».

Третье. «Бабушка Анфиса. Травница и целительница. Помогаю там, где врачи бессильны. Братск».

Четвёртое. «Госпожа Сагаан. Диагностика судьбы, очищение рода. Красноярск».

Пятое. Шестое. Седьмое.

Он считал, и с каждой новой ссылкой дыхание становилось всё более частым. Одиннадцать. Двенадцать. На тринадцатом он остановился, потому что почувствовал, что если пересчитает ещё раз, то увидит ещё больше.

Одно лицо. Двенадцать имён. Двенадцать «потомственных» мастеров из разных городов, разных родов и разных традиций. И среди них Ульяна Баргузинская, пятое поколение, корни из Забайкалья.

bannerbanner