Мой стеснительный сосед

Я стояла у окна и смотрела, как ветер подхватывает старые страницы, заставляя их вальсировать в воздухе. Казалось, что это улетали фрагменты из жизни бабушки, как тот самый домик из Канзаса в «Волшебнике Изумрудного города» — поднятый ураганом. Только в той истории домик унесло в сказочный мир, а здесь — к мусорному контейнеру и грязным лужам. Никакой Волшебной страны в конце пути не было, да и Тотошки и дороги из желтого кирпича тоже. Почему-то у меня промелькнула мысль, что те, кто поступают так с дорогими сердцу вещами, никогда не создадут свою сказку.

Даже тогда я понимала, что, если я не люблю книги, выбрасывать их — все равно что совершить страшное преступление. Каждая из них хранила частичку бабушкиной жизни: ее мечты, переживания, любимые истории. Да хотя бы причину, почему она купила именно это произведение.

Как можно так просто расправиться с тем, что было дорого какому-то человеку? Но в нашем доме очень часто холодное отношение к чужим чувствам воспринималось как норма, а вещи были лишь безделушками — это только я все время относилась к ним как к живым.

У бабушки было пятеро детей (словно в нашей семье женщины всегда становились многодетными матерями). У маминой сестры уже четверо детей, она рожала дважды — близнецов. У тети был хороший муж и дети, которые далеко пошли, получив высшее образование, реализовав себя в успешной карьере. Судя по всему, они счастливы. Однако, несмотря на большую семью, мы виделись только на похоронах.

Я не желала повторять их путь одиночества среди собственной родни и друзей. Не хотела жить с нелюбимым, чтобы мы, сталкиваясь с трудностями, отворачивались друг от друга, словно незнакомцы. Моя семья, если она когда-нибудь появится, будет состоять только из любимых — ведь я выберу достойного партнера. Возможно, все так думали. Но я уверена: многие закрывают глаза на маленькие тлеющие минусы, а те в итоге превращаются в пожар, не поддающийся тушению.

Я больше не прыгала с головой в отношения с любым парнем, поманившим пальчиком. Мне было важно быть с человеком, уважающим меня, ценящим и всегда ставящим моё мнение на первое место. Я обращала внимание на то, как он относится к животным, что думает о других людях, какой вид отдыха предпочитает и насколько у него развита эмпатия. Считала, что нет лучше людей, чем те, кто не скрывает свои эмоции: плачут над грустными фильмами, смеются над веселыми и пугаются самых страшных. Неприятно, когда чужой ужас приносит кому-то удовлетворение — таких людей сразу хочется обойти стороной. Я ждала искреннего человека и надеялась, что однажды смогу открыться ему, а не прятаться за броней, отталкивая тех, кто допускает малейшую ошибку.

«Ты слишком по-детски мыслишь, и мир не станет добрее лишь потому, что ты этого хочешь», — сказал мне кто-то. Но чёрт... Я видела счастливых людей. И, может, смысл в том, чтобы вокруг себя создавать свой мир? С добрыми, очень чувствительными людьми, которые, смотря вверх, видят не просто небо, а безграничную поразительную красоту этого изменяющегося мира, желая запечатлеть этот образ глазами и сердцем. Именно так же они смотрят и на любимых людей. Если такой мир невозможен, то пошло оно всё...

Да, иногда мне казалось, что я звучу слишком требовательно и что среди моих запросов не найдётся подходящего человека, особенно учитывая, что я хочу, чтобы он не курил и не пил. Возможно, я слишком идеалистична. Но, в конце концов, лучше быть требовательной, чем строить отношения с тем, кто мне не подходит.

Я отвлеклась от своих мыслей и от идеальных белых полок, уставленных книгами, и остановилась у раздела фэнтези. В школьные годы в библиотеке можно было найти лишь «Властелина колец», но сейчас полки наполнились современными произведениями. У меня проскользнула зависть к тем, кто читает и может погружаться в множество невидимых миров.

Обязательно начну читать!

За длинным столом, уставленным книгами, сидела женщина в очках, на вид не старше сорока пяти — ровесница моей мамы. Чёрные кудряшки были спрятаны в тугой пучок, будто сама мысль о свободном локоне здесь кощунственна, но даже так на затылке выскользнули маленькие завитушки. На носу красовались очки с прозрачной оправой. Белая блузка идеально выглажена и пахнет кондиционером на всю библиотеку. Она методично стучала по клавишам, записывая что-то в компьютер, и, наконец, подняла взгляд на меня.

Нет, она не возьмет меня на работу.

Ответ был написан на её нахмуренных бровях, в тонкой складке губ, в том, как глаза сузились, сканируя меня с ног до головы. Я выбивалась из общей картины этого места, где единственная яркость заключалась в корешках книг и в плакатах с объявлениями о различных книжных мероприятиях. Белые стеллажи, выстроенные по линеечке. Даже занавески, поглощающие солнечный свет, белее некуда. Чистота, граничащая с патологией. Психиатрическая клиника с привилегией в виде кучи книг.

Вот здесь меня и закроют, надев смирительную рубашку...

— Добрый день, — мой вежливый голос звучал настороженно. — Я пришла по объявлению. У вас написано, что вы ищете помощника.

Её губы, накрашенные светло-розовой помадой, сжались в тонкую линию, но затем она тепло улыбнулась.

— Здравствуй, солнышко! Какая же ты яркая! Прямо как спелая нектаринка на этом сером фоне!! — её голос звучал громко и весело, как на приеме у детского стоматолога, убеждающего, что больно точно не будет. — Зови меня Агатой.

Я поняла, что составила ошибочное впечатление о человеке, исходя из её внешнего вида.

Каждый раз одно и то же: пытаюсь предугадать шаги, слова, даже вздохи незнакомца, предугадать, что мне скажут и что сделают, потому что боюсь, что что-то выйдет из-под контроля. Страшно не знать, что происходит в голове другого человека...

— Ты любишь читать? — спросила она.

— Да, — выпалила я автоматически.

Ложь. Ну или почти... У меня была вспышка интереса к Гоголю в школе, когда я его «Вий» проглотила залпом под одеялом с фонариком.

— Какая твоя любимая книга? — поинтересовалась Агата.

— «Голодные игры» Сьюзен Коллинз, — быстро ответила я.

Ложь.

Да, я видела только фильм, но он мне настолько понравился, что я была просто в восторге. Если бы этот фильм был мужчиной, я бы с радостью встала на колени и исполнила бы любой его приказ — вот насколько я люблю эту историю. Особенно последнюю часть с молодым Кориоланом Сноу... Актер, исполнивший его, способен свести с ума. Он ходячее искушение, и ради него я готова забыть обо всех своих принципах.

Обещаю прочитать все книги о «Голодных играх», чтобы превратить свои слова в правду.

Да-да, Китнисс, готовься — я иду за тобой, хоть и с опозданием в десять лет.

У меня почти не было нормального доступа к интернету в подростковом возрасте из-за плохо работавшего смартфона, поэтому о фильме я узнала далеко не сразу. В основном смотрела все на дисках.

— Это что-то современное?

— Верно, — кивнула я.

— Где ты работала до этого?

Я рассказала ей о кофейне и причинах, по которым уволилась. Она спросила, почему я хочу работать в библиотеке, где нет ни высокой зарплаты, ни особых возможностей для карьерного роста. Агата говорила со мной откровенно:

— Всё здесь только кажется легким. Бесконечная расстановка книг, каталогизация. Проведение различных мероприятий и ещё море всего. Но люди обычно приятные.

Зарплата меня не волновала так сильно, так как у меня был дополнительный источник дохода. По карьерной лестнице я здесь без образования и не поднимусь, поэтому буду просто помощником.

Я почти никуда не выходила, поэтому деньги тратила медленнее. Если еще отказаться от доставок еды, возможно, смогла бы позволить себе что-то получше, чем студия. Иногда я просматривала объявления о двухкомнатных квартирах, представляя, как переезжаю и раскладываю вещи по новым шкафам. Но потом понимала, что не хочу заморачиваться: привыкать к новой территории, запахам и маршрутам. Это было слишком неудобно.

Наверное, именно поэтому самыми дорогими вложениями в моей жизни были татуировки. Я долго копила на них, отказывала себе в мелочах, но оно того стоило.

В остальном я не смотрела в будущее и не думала о завтрашнем дне. Особых стремлений к успеху не было. Я так выдохлась за свою короткую жизнь, что единственное, чего хотела, — это покоя и тишины.

Может, поэтому я и не спешила менять эту студию. Она казалась мне немного уютнее. Особенно после того, как я узнала, что мой сосед — красавчик.

Но где-то внутри все же жила надежда развиваться в художественном направлении и однажды полностью перейти на удаленную работу.

— Я ничего не имею против твоего... стиля, — Агата внимательно меня осмотрела, и взглядом уперлась в шею. — Но наши пенсионеры — консерваторы с обостренными чувствами, которые слишком легко задеть. Тебе скорей всего придется носить водолазку, чтобы скрыть татуировки, — сказала она, указывая на мой рисунок на шее. — Волосы нужно собирать в пучок, хвост или косу. Не знаю, можно ли снимать тебе пирсинг в губе, но если нет, то оставь. Мы живем в современном обществе, и это не так важно, тем более, должность невысокая. Сейчас в библиотеку все чаще приходят молодые люди, а с пожилыми... — Агата вдруг подмигнула искренне, по-девичьи, — разберемся ласковой улыбкой и терпением как у святой.

У меня получилось окончательно расслабиться.

Она мне не навредит.

— Значит, я принята? — с надеждой спросила я, радуясь, что работа будет почти у моего подъезда, и мне останется лишь спуститься на лифте.

— Да, ты станешь моим помощником. Умеешь работать с таблицами на компьютере?

Я с сожалением покачала головой. У меня никогда не было собственного компьютера; хороший телефон я получила, лишь будучи взрослой, а позже купила себе ноутбук и графический планшет. Все мои навыки ограничиваются рисованием и поиском сериалов в интернете.

— Я научу тебя всему, это несложно, — продолжала женщина. — Ты будешь работать с новыми поступлениями, и это очень важно. Мы стремимся поддерживать порядок и следить за тем, чтобы каждая книга нашла своего читателя. Тебе предстоит не только расставлять книги, но и заниматься их каталогизацией. Это значит, что нужно будет создавать записи о новых поступлениях в нашей системе. Каждая книга имеет уникальный идентификатор, и важно точно вносить все детали: название, автора, жанр, год издания и состояние. Это поможет читателям быстрее находить нужные им книги.

Я кивнула, ощущая, как волнение начинает утихать. Это место больше не напоминало мне психиатрическую лечебницу. Библиотека теперь была наполнена жизнью. Стеллажи с книгами тянулись до потолка, а мягкий свет ламп даже создавал некую домашнюю атмосферу. Я могла представить, как здесь тихо шуршат страницы, когда читатели открывают новые книги, погружаясь в удивительные вымышленные миры.

— В начале тебе, вероятно, потребуется немного больше времени, чтобы привыкнуть к системе. Но скоро ты увидишь, что это не так сложно, как кажется, — успокоила меня она. — Я покажу тебе, как пользоваться нашим программным обеспечением и правильно вводить информацию о книгах.

Её ласковый взгляд внушал уверенность.

— Кроме того, как я уже говорила, у нас время от времени проходят мероприятия: чтения, обсуждения книг и выставки. Ты сможешь участвовать в их организации. Это отличная возможность не только для твоего развития, но и для общения с нашими читателями. К нам иногда приходят новые авторы.

— Звучит замечательно! — удивилась я. — Я никогда не думала, что в библиотеках проводятся такие мероприятия.

— У нас есть еще одна библиотека ближе к центру города, где проходят самые яркие события. Когда не хватает рук, тебе, возможно, придется приехать и помочь. Ты согласна?

Я снова кивнула.

— Хорошо. Помни, что библиотека — это не просто дом для книг, это также и дом для душ людей. Некоторые приходят сюда за книгами по работе, но есть и те, для кого книга становится заменой психолога. Каждый жанр и новый мир находят отклик в сердцах читателей. Поверь, эти истории дарят им лучшие моменты, а герои становятся настоящими друзьями и частью их семейной жизни. Не стоит воспринимать эти страницы как просто бумагу.

Она так вдохновенно рассказывала о книгах, что я невольно замерла. Было ли в моей жизни что-то, о чем я могла бы говорить с таким же восхищением?

— Я готова, — произнесла я с решимостью.

— Отлично. Тогда завтра к девяти утра жду тебя, — сказала Агата. — Вот, заполни анкету и давай свои документы. Можешь задавать вопросы, если что-то непонятно.

Кориолан Сноу – это вымышленный персонаж из серии книг "Голодные игры" (The Hunger Games), написанной Сьюзен Коллинз. Он является президентом Панема, жестоким и манипулятивным лидером, который использует Голодные игры как средство контроля над населением и поддержания власти. Кориолан Сноу изображается как хитрый и безжалостный человек, который не останавливается ни перед чем, чтобы сохранить свою власть и подавить любые восстания. Его персонаж играет ключевую роль в развитии сюжета и конфликтов в серии.

Глава 6. Что же ты читаешь?

— Ты отличаешься от других девушек, которые думают только о любви. Мне нравится смотреть с тобой ужасы и боевики. — Артемий, поправляя рубашку и делая глоток кофе, снисходительно хвалил меня за тот идеальный образ, который на самом деле был составлен им в своей голове.

— Дорогой, я такая же, как и все, — я говорила мягко, но глаза закатила. — И мне очень даже нравятся романтические комедии, милые парочки и красивые нежные сцены. Для меня большой плюс, если в фильме ужасов есть пара, любящая друг друга, или в сражениях появляются те, кто признается друг другу в чувствах в последнюю минуту.

Диалог мгновенно начал раздражать Артемия.

— Это глупо, — он презрительно скривился. — Везде пихать романтические линии. К тому же я сделал тебе комплимент, что ты отличаешься от остальных, но ты и здесь перетянула одеяло на себя, показав, какая ты якобы особенная, раз не можешь сказать обычное «спасибо».

— Принизив меня, ты никому не сделал комплимент и, хуже того, окончательно напомнил, почему ты такой скучный. У тебя же эмоциональный интеллект на нуле, и твое отрицание любви везде лишь доказывает это.

Я встала и без сожаления покинула кафе, оставшись неудовлетворенной ни едой, ни свиданием. Стоило дать себе шанс заинтересоваться кем-нибудь, как он тут же выдавал подобную ересь.

Вспоминая однажды неудачно выбранного собеседника, я готовилась к работе.

Всё ещё откровенно расцветающий на моей коже синяк упорно отказывался заживать к первому рабочему дню на новом месте, и, словно назло самой судьбе, я совершенно позабыла прикрыть его слоем тонального крема перед тем, как выскользнуть из квартиры. Это привело к встрече с соседом прямо у лифта, где его взгляд, мгновенно прилипший к вызывающе сине-фиолетовому пятну под моим глазом, выразил удивление. Но он попытался это скрыть, отвернувшись.

В нашу первую встречу на мне была пара капель маскирующего средства, но синяк всё равно торчал; только в тот день он так боязливо уворачивался от прямого зрительного контакта, что, видимо, попросту проигнорировал бы даже самый заметный изъян. Однако сейчас, к моему внутреннему торжеству, ему удалось не только разглядеть синяк, но и выдержать целых пять секунд моего прямого взгляда.

Как стремительно развиваются наши хрупкие отношения, — усмехнулась я про себя, пока шарила в сумке, выуживая консилер и тени, чтобы скрыть этот назойливый сине-фиолетовый след.

— Ты в порядке? — голос Андри прозвучал с непривычной тревогой, а глаз он, вопреки обыкновению, не прятал, а пристально следил за моими нервными движениями.

Чего это он...

— Ударилась, когда чинила кран, — фраза вырвалась быстро, подкрепленная мгновенной мысленной картинкой.

Он видел ту посылку с сантехническими деталями, так что выдумка легла на подготовленную почву и звучала вполне правдоподобно.

Да, с годами ложь сходила с языка все легче и естественнее.

— Какой ужас! — его восклицание прозвучало с искренним сочувствием. — Я умею чинить сантехнику, позови меня в следующий раз.

«Ого, герой какой! — пронеслось в голове. — Запри я его со мной в тот день — он бы от страха весь взмок, судя по тому, как его корежит от одного моего вида».

— Кран я чинить умею, — парировала я, стараясь звучать небрежно. — Просто отвлеклась на секунду и врезалась.

Он кивнул с виноватой улыбкой, словно осознав, что предложил нечто до смешного простое.

На самом деле я получила удар в глаз от отчима, когда защищала маму, но… Делиться с Андри, да и с кем бы то ни было, грязным бельем семейных драм, снова ощущать себя той самой беспомощной девочкой, запертой в клетке старой травмы, не было ни малейшего желания. Не могла я смириться с самой мыслью, что тот, кто запросто сталкивает людей с лестницы, просто отряхивает руки и идет дальше, будто вынес мусорное ведро. Как вообще можно разрушить чью-то жизнь, переломать кости и душу и остаться безнаказанным? Как можно методично превращать существование другого человека в кромешный ад, а самому жить, словно переступил через лужу? Эти гниды... чуют малейшую слабину, сомнения в себе — и тут же вонзают когти, высасывая все соки, пока от человека не останется лишь пустая оболочка… Послушная марионетка.

И этот яд — не только в прокуренных кухнях неблагополучных квартир. Он давно пропитал стены школ, где сильные, скуля от собственной неуверенности и ущербности, с особой жестокостью ломают крылья тем, кто кажется слабее, пытаясь хотя бы так возвыситься в своих же глазах, доказать себе, что они могут кого-то победить. Видела я таких «силачей» — жалкие, дрожащие внутри, а боль причиняют лишь потому, что не знают иного способа почувствовать себя живыми. И пусть когда-то моя самооценка лежала где-то ниже плинтуса, но желания вымещать свое недовольство, свои страхи на ни в чем не повинных людях — этого во мне никогда не было.

Я из тех, кто загонял своих демонов вглубь, лишь бы не стать такой же тварью, причиняющей боль просто потому, что больно самой.

Если бы каждый понимал, где кончается он и начинается другой человек, мир бы вздохнул свободнее. Все мы тащим на себе груз — неуверенность, страх, старые травмы, но это не дает права ломать других. Хочешь причинить боль? Посмотри в зеркало. Разберись со своей жизнью и усвой, что чужая жизнь — не лаборатория, где ты можешь проводить эксперименты.

Ломая других, себя не починишь.

— Но все же зови, если что, — произнес Андри, когда вышел из лифта, поправляя спортивную сумку на плече с такой нарочитой небрежностью, что это выдавало его смущение с головой. — Ты помогла мне с вещами для котенка, и я хочу чем-то отплатить.

Предательская краска залила его щеки, как и всегда, когда я оказывалась слишком близко.

Пусть я буду единственной причиной этого восхитительного румянца.

Я одарила Андри прощальной улыбкой, натянутой, как маска вежливости и поспешно скрылась в направлении работы.

Агата расставляла книги, когда звонкий колокольчик на двери сообщил о моем приходе. Я громко поздоровалась с этой замечательной женщиной.

Ее яркая улыбка, сегодня обрамленная алой помадой, значительно улучшила начало дня по сравнению с недавними мыслями.

Агата жестом предложила мне присесть, ловкими руками завершала расстановку последних томов на их законные места, после чего пригласила меня сквозь лабиринты стеллажей, обрисовывая границы каждого раздела с любовью, и остановилась у старенькому, но верному компьютеру, где предстояло ввести данные о возвращенных книгах.

Следующие четыре часа поток посетителей был вялым, почти сонным — всего пятеро человек переступили порог, — однако я с удивлением обнаружила, что уже неплохо ориентируюсь в ритуалах этого книжного храма, и с каждым новым запросом или операцией движения мои становились увереннее, а тревога медленно отступала.

Во время перерыва нас окутало ароматом свежезаваренного чая с бергамотом. Агата неожиданно приоткрыла завесу над своим прошлым, поделившись историей, от которой я еще несколько дней буду отходить, думая о подобном по ночам: ее муж умер пару лет назад, сраженный лейкемией.

Лейкемия. Слово-то какое... Безжалостное.

Когда речь касалась общих моментов Агаты с мужем: бесконечных походов в горы или ночевок в палатках под одеялом из звезд, — на ее глазах выступали слезы. Лицо Агаты в эти мгновения становилось выразительной картиной пережитого горя: морщинки на высоком лбу сгущались, а ямочки на щеках, обычно такие жизнерадостные, углублялись из-за сжатых губ, растянутых в грустной улыбке. Она старела на глазах и угасала, как и угасает жизнь после потери любимого человека.

— Моя дочь... — голос Агаты смягчился, наполнившись теплом, — ...только наконец стала адвокатом.

— Должно быть, невероятно сложный путь.

— О, и не говори! — Агата махнула рукой, и в этом жесте читалось всё материнское отчаяние прошедших лет. — Перед каждым зачётом её буквально выкручивало — до такой степени, что я всерьёз боялась за её ресницы, она их вырывала! Были моменты, когда я шептала себе: «Боже, зачем ей эти муки?», но Алиса... упрямая, настояла и в итоге получила свой красный диплом. Муж... — её голос дрогнул, став тоньше, — он бы сейчас расплылся в улыбке от уха до уха, увидев её такой же счастливой, как тогда, когда она в первый раз на велосипеде поехала...

Достав телефон, она показала мне фотографию, на которой обнимает дочь Алису, её живую миниатюру: те же милые ямочки, тот же озорной блеск в глазах, даже чёрные кудряшки, аккуратно сбегающие к ушам, были точной копией. Девушка крепко сжимала в руках диплом, и обе смеялись в объектив камеры.

— Вы такие красивые, — вырвалось у меня шёпотом, в котором смешались искренний восторг и знакомая до боли горечь.

Наблюдая за чужими счастливыми семьями, я замирала. Мечта о доме, где меня встречают с улыбкой, где хвалят за каждое достижение и искренне сочувствуют при неудачах, оказалась недостижимой. Я будто стояла у входа дорогого ресторана в драных туфлях.

На этой неделе я оборвала все ниточки общения с матерью. После последней ссоры, в которой она в тысячный раз предпочла прятать голову в песок, вместо того чтобы решать проблемы, я перестала брать трубку. Мне нужны границы: высокие крепкие стены с колючей проволокой по верху. Если я хочу хоть крупицу счастья для себя, я должна научиться одному: не нырять за другими в их болото.

— Жаль, что муж не смог быть с нами в этот день, — произнесла Агата, и слеза медленно скатилась по её щеке, глаза заблестели.

— Я могу нарисовать вас троих, — предложила я, доставая из чёрного кожаного рюкзака скетчбук с работами. Да, многие эскизы были мрачными или фэнтезийными, но я владела и портретной техникой, да и с неё начинала путь, вырисовывая лица любимых актёров. — Если пришлёте мне эту фотографию и фото мужа, я объединю их в одном рисунке. Это не вернёт его, но, возможно, образ вам понравится.

Листая страницы скетчбука, Агата восхищалась каждой работой — даже образами монстров. Она спрашивала, почему я не пошла учиться в художественную школу, но мой ответ её вполне устроил: я решила посвятить время работе и своим внутренним переживаниям и пока не была готова к учёбе.

— Буду рада, если нарисуешь нас, — сказала она, морщинки на лбу разгладились, а улыбка потеряла грусть.

Эту работу я сделаю бесплатно, нарушив свои устои.

Поставив передо мной уже вторую кружку чёрного чая, но уже с яблоком и карамелью, Агата достала из сумки большую молочную шоколадку.