Мой стеснительный сосед

Вокруг меня люди спешили по своим делам, укрываясь под зонтами, но я не спешила. Я просто шла, позволяя себе наслаждаться моментом.

Вдруг сквозь серую пелену дождя мой взгляд зацепился за знакомую фигуру стоящую возле тротуара — тот самый сосед, робкий ёжик из лифта, стоявший сейчас под зонтом, но не один: его руки, крепко, но аккуратно сжимали мокрый комочек дрожащего меха. Там бился крошечный котёнок, отчаянно царапая тонкими коготками его ладони, оставляя на коже алые полосы.

Сосед же, вопреки боли, тепло смеялся, наклоняясь к этому маленькому урагану.

— Эй, малыш, не бойся! — говорил с ним парень. — Я тебя не обижу!

Сердце защемило. Я замерла, как вкопанная, наблюдая за сценой спасения под дождем. Котенок был очень милым, мокрым пушистым мятежником. Его широко раскрытые глаза, полные ужаса перед огромным жестоким миром и большими руками, поразили меня, и я перестала дышать. Эти чувства были… знакомы. Слишком знакомы. Сквозь шум дождя и отчаянное мяуканье, сквозь годы и стены защитного цинизма, прорвалось воспоминание. Серо-дымчатое чудо с изумрудными глазами, пришедшее ко мне в детстве, когда мир был грубее всего. Она была моей пушистой радостью, теплым комочком, умещавшим всю вселенную уюта на коленях у девочки, которая боялась собственного дома и отражения в зеркале.

Отчим терпеть не мог животных, но почти никогда их не трогал. В доме всегда жили коты, и они словно сами чувствовали, кого стоит обходить стороной. Обычно он запирался в своей комнате, если не устраивал очередной скандал, и дверь туда оставалась закрытой. Если же кто-то из пушистых случайно забредал на территорию отчима, мама сразу же уносила бедолагу на руках, пока монстр не успел разозлиться. Наверное, именно поэтому маленькой незнакомке удалось остаться с нами.

Я помнила, как грозно назвала кошку — Малифисента, словно пытаясь дать ей силу, которой никогда не было у меня самой, но очень скоро это имя смягчилось до ласкового, домашнего Сенти. Она терпеливо ждала меня после школы, встречая громким мурлыканьем, звучавшим лучше любых слов утешения; она впитывала мои слезы в свою густую шерсть, когда я прятала лицо в ее боку; устраивалась у меня на коленях, свернувшись плотным вибрирующим клубочком, вечерами, когда я убегала в миры кино и сериалов. Эта серая девочка… была моим настоящим домом посреди вечного хаоса.

Помню, как нашла ее бездыханное тело за кроватью, словно она боялась напугать меня своей смертью.

Да, ее изумрудные глаза уже давно мутнели от возраста, а дыхание становилось прерывистым и хриплым. Но в свой последний день она спряталась, ведь видела все мои слезы, видела ужас хозяйки, — нет, партнера, своей семьи, — перед неизбежностью, которая медленно подкрадывалась к Сенти все пятнадцать наших общих лет, с того самого дня, как я подобрала дрожащий серый комочек на мокром асфальте и прошептала сквозь детские слезы: «Я всегда буду рядом, слышишь?». Это было самым важным обещанием за всю мою жизнь. Но когда настал тот последний час ее жизни, я была далеко, на работе, заперта в привычной кофейне, варила кому-то напитки, которые разливала в красивые стаканчики, пока дыхание моей Сенти окончательно не пропало.

Я примчалась домой после закрытия смены, неся в кармане ее любимое лакомство — какой-то дорогой паштет с лососем и креветками. Стоило мне войти, как я сразу начала открывать угощение, чтобы порадовать свою бусинку, но баночка выскользнула из пальцев, ударилась о пол, разбрызгав липкие, пахнущие рыбой кусочки, которые попали мне на босые ноги. Но я, не чувствуя этого, опустилась на колени и ползала по полу, заглядывая под мебель сквозь мутную пелену слез: «Сенти? Сенти, выйди, пожалуйста…». Она всегда встречала меня, я слышала ее громкое «мяу», как только вставляла ключ в замочную скважину.

Но сейчас было тихо...

Я нашла Сенти за кроватью. Маленькое, бездыханное, уже холодное тельце, в котором не осталось ни мурлыканья, ни взгляда, узнающего меня. Громкий крик в комнате с включенным светом раздавался без передышки. Я давилась собственными слезами, прижимая Сенти к себе, будто это что-то изменило бы, будто это очередной раз, когда она слишком крепко уснула и у меня просто не получалось ее разбудить.

Возможно, это покажется странным тем, кто не терял целого мира в лице любимого питомца, но прах Сенти покоится не в урне на полке, а в крошечном блестящем сером шарике, вплетенном в мой кожаный браслет, так что он касается кожи каждый день.

Даже сейчас, смотря на мокрого котенка в руках у соседа, я ощутила, как глаза предательски наполнились влагой, а в горле встал огромный ком, перекрывая дыхание. Я вдавила ногти в ладонь, стиснула челюсть, успокаивая себя, и пошла вперед, прорываясь сквозь плен старой боли.

— Привет! — мой голос звучит громче, чем я планировала. Парень вздрогнул, инстинктивно отшатываясь и прижимая котенка к груди. — Он, наверное, испугался дождя? — Я кивнула на котенка, стараясь говорить ровно.

Сосед кивнул, но его лицо выражало беспокойство. Еще недавно он чувствовал себя отлично и улыбался, но как только я появилась рядом, его голова тут же опустилась вниз.

Я вспомнила, что у меня дома осталась переноска, которая стояла в шкафу, покрытая пылью.

— Знаешь, — начала я, сглатывая ком, — у меня есть переноска. Осталась после... после моей кошки. Если хочешь, принесу. Так ты донесешь его до дома без новых царапин. — Слова «моей кошки» выскакивают с легкой хрипотцой, которую я тщетно пытаюсь задавить.

Он улыбнулся и задержался на мне взглядом, не отворачиваясь и не делая очередной шаг в сторону. На мгновение его лицо смягчилось, словно мои слова что-то для него значили.

— Это было бы... здорово! — вырвалось у него чуть сипло то ли от смущения, то ли от дождя. — Не хочу, чтобы он снова испугался.

Я побежала домой, стараясь не думать о том, как сильно мне не хватало Сенти. Воспоминания о ней накатывали постоянно.

Любимые, которые уходят от нас, забирают часть нашей души. И так каждый раз, пока от нее не останется ничего.

Сердце колотилось, когда я добралась до квартиры. Я открыла шкаф и достала переноску. Она была такой же, как я ее помнила — с небольшими затяжками и потертостями, но все еще крепкой. Проведя рукой по ее поверхности, меня охватило ностальгия. Я вспомнила, как Сенти с любопытством заглядывала внутрь, когда я ее туда заманивала очередным лакомством, и как она всегда с недовольством смотрела на меня, когда я закрывала дверцу. Сенти ненавидела клетки, ненавидела ветеринаров, терпела только мои руки. Остальной мир был ей не нужен. Как и мне тогда.

Собравшись с мыслями, я вернулась к соседу. Он стоял там же, держа котенка на руках. Котик, казалось, немного успокоился, но шевелил ушами, прислушиваясь к звукам вокруг.

— Вот, — сказала я, протягивая переноску.

Сосед аккуратно расположил котенка внутри, и тот, к счастью, не сопротивлялся. Я наблюдала за процессом, и в душе возникло не самое приятное чувство. С одной стороны, я была рада, что помогла, а с другой — меня терзали воспоминания о потере.

— Спасибо! — воскликнул парень, забирая переноску из моих рук и случайно касаясь пальцев. Всего на секунду — ничего особенного, обычное движение, которое можно было бы забыть сразу. Но почему-то мы замерли.

Взгляд серых глаз парня скользнул от моих пальцев к лицу, он приоткрыл губы, словно хотел что-то сказать.

— Как его назовешь? Или ты возьмешь его только на передержку? — спросила я, посматривая на кота и пытаясь отвлечься от собственных мыслей.

— Пока не знаю, — ответил сосед, улыбаясь. — Может, ты подскажешь, как назвать? Если что, это мальчик.

Я задумалась.

— Знаешь, у меня была крыса, которую я назвала Скумбрия, сокращенно Скуби, но все же имена я выбираю не самые интересные. Как насчет Дождика? — предложила я, подумав о том, как котенка нашли в этот дождливый день. Честно, моя фантазия оставляет желать лучшего.

— У твоей крысы было прекрасное имя.

Парень с улыбкой кивнул, все еще как можно меньше пересекаясь со мной взглядом.

Очень хотелось схватить его за черную толстовку, подтянуть к себе и заставить смотреть на меня, пока его глаза не высохнут от этого вечного смущения.

Я, возможно, перебарщивала, но не понимала, почему он так сильно робел рядом со мной, отходил в сторону и переминался с ноги на ногу, как нашкодивший школьник. Однако именно это вызывало любопытство и желание узнать соседа поближе.

— Ты давно переехал в этот дом? — спросила я, идя с ним к подъезду.

— Около года назад, — сообщил он.

— Ого, — искренне удивилась я. — И ни разу не пересеклись.

— Я просто часто ухожу рано утром и возвращаюсь лишь поздно вечером или совсем не покидаю квартиру, — объяснил он, словно понял, о чем я думала.

Придерживая тяжелую дверь подъезда, я пропустила парня с драгоценной ношей, затем обогнала его и нажала кнопку вызова лифта. В тишине подъезда мой вопрос показался громким:

— А как тебя зовут?

— Андриян, — ответил он, и имя повисло в воздухе.

Никогда такое раньше не слышала. Но ему оно удивительно шло. Сразу вспомнился персонаж из моего любимого мультфильма — его звали Адриан.

— Андри, — прошептала я, улыбаясь своим мыслям о том, как мне нравится это имя. — Я — Тами.

«Тамила», — поправил внутренний голос, но я прогнала его прочь.

Андриян кивнул, и я протянула руку. Но прежде чем пожать ее, на мгновение замер, будто сомневаясь. Однако все же ответил на рукопожатие — его ладонь осторожно легла в мою. Крепкая, широкая, с длинными пальцами. Про такие говорят: пальцы пианиста.

Мы уже должны были отпустить друг друга, но никто не делал этого первым. Смотря на Андрияна, я решила поиграть.

— Андри... Ты так упорно избегаешь моего взгляда, будто я Горгона. Но вот тебе факт: ты не станешь камнем, если посмотришь мне в глаза. Проверено на хамах в кофейне. — Я тихо усмехнулась и шагнула вперед, заставляя его пятиться к стене. — Обещаю быть нежной и милой, если посмотришь на меня.

Я услышала, как он сглотнул слюну и, наконец, внимательно изучил мое лицо, что находилось на уровне его шеи. Но как только лифт открылся, Андриян сбежал, но перед этим сказал:

— Увидимся.

Какой же он славный! Так бы его и съела!

* * *

Далеки (Daleks) – это вымышленная раса инопланетян из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Они были созданы писателем Терри Нэйшном и впервые появились в 1963 году. Далеки представляют собой металлические существа, заключенные в броню, напоминающую робота, с характерной формой, напоминающей цилиндр. Их внешний вид включает в себя характерные "глазки" и манипуляторы, которые используются для захвата и уничтожения.

ТАРДИС (TARDIS) – это вымышленное время-пространственное судно из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Название TARDIS является акронимом от "Time And Relative Dimension In Space" (Время и относительное измерение в пространстве). Внешне ТАРДИС выглядит как синяя телефонная будка, что является отсылкой к 1960-м годам, когда она впервые появилась.

Глава 4. Буду работать в библиотеке

Я распахнула окно, и прохладный воздух тут же ворвался в комнату, сметая запах застоя — сладковато-кислый дух немытой посуды и верный признак того, что мусор давно пора вынести, а я опять про это забыла.

Включив ритмичный искажённый вой Мэрилина Мэнсона, я металась по комнате, пританцовывая и промывая пол, сгребая в чёрный пакет фантики от шоколадок (свидетельства ночных приступов тоски), пустые банки из-под газировки и прочий хлам.

Потом открыла нижний ящик комода и замерла. Мисочки. Целое кладбище керамических и пластиковых тарелочек. Розовые, синие, с рыбками, с мышками Я не могла пройти мимо милой вещицы в зоомагазине, особенно после плохого дня. Думая, что Сенти обрадуется.

Широкая мисочка в виде подсолнуха была её любимой, и я решила сохранить её навсегда. Вытащила, протёрла тряпочкой. Жёлтая краска потускнела, но солнечный узор всё так же ярок. Остальные мисочки думаю предложить соседу, возможно, его коту они понравятся. Игрушки тоже вывалились из ящика: мячики с колокольчиками, перья на палочке, плюшевая рыбка И мышь. С длинным пёстрым хвостом из разноцветных лент, уже потрёпанным от кошачьих атак. Сенти обожала её дёргать, грызть, носить в зубах от кровати до своей еды. Я прижала игрушку к лицу — ткань пахла пылью и слабым отголоском кошачьей мяты.

Эту тоже оставлю для себя.

Собрав все необходимые вещи в симпатичный пакетик и надев пушистые пижамные штаны с чёрными черепами и топик в тон, я вышла в подъезд и направилась к двери всего в трёх квартирах от меня. Звонок не работал, поэтому постучала и стала ждать.

За дверью послышался шум, чертыхание, будто парень споткнулся, и когда она открылась, передо мной оказался сосед в задранной футболке и белых пушистых штанах, слегка сползавших спереди и открывавших линию трусов. Его чёрные волосы растрёпаны, очков не было, а на щеке виднелся след от провода, словно он спал на зарядке телефона. Наконец он смог открыть глаза и заметил меня. Его помятый вид придавал ему особое очарование. Андри напоминал домашнего котёнка, которого так и хотелось приютить у себя на коленях.

Моргая, он всё ещё пытался прийти в себя. Когда парень надел очки и понял, кто перед ним, то сразу покраснел и издал испуганный вздох.

— Прости, не знал, что это ты, — промямлил он низким сонным голосом.

Что это вообще значит? Если бы я была не я, он чувствовал бы себя проще?

— Доброе утро! Чем занимался всю ночь? — нахально спросила я, словно мы были старыми знакомыми.

Мне очень нравились его пушистые штанишки.

— Читал. — На его лице едва мелькнула улыбка, прежде чем он снова засмущался.

Я протянула ему пакет с принадлежностями для котика. Он удивлённо заглянул внутрь, и лицо осветилось искренней улыбкой.

Мне стало трудно дышать — насколько Андри хорош собой.

— Спасибо большое! Я сегодня планировал сходить в магазин, а ты заметно сократила мои расходы. — Андри расслабился. — Корм заказал, а вот про миски... забыл. Вчера в клинику забегал, Дождика проверяли. — Он аккуратно поставил пакет у ног.

— Котик в порядке? — уточнила я, стараясь не смотреть на линию его бедер, где пушистый пояс штанов все еще кокетливо сползал.

— Да, — Андри махнул рукой, словно отгоняя пустяковую проблему. — Только блохи. Быстро выведем. — Он тихо засмеялся, и его настроение оказалось заразительным.

Как только наши глаза встретились, он довольно громко выдохнул и отвернулся.

— А ты в порядке? — спросила я тихо, отмечая, как яркая краска залила его шею и уши.

— Д-да, — ответил Андри, немного заикаясь.

Он вел себя так, словно редко общался с девушками, хотя я была уверена, что у него есть поклонницы. На улице он смеялся с подругой, но рядом со мной проявлял совершенно другие эмоции. Возможно, это была реакция на незнакомых людей? Он социофоб? Или... что-то во мне так выбивало его из колеи? Чем сильнее Андри смущался, тем навязчивее становилась мысль: а что, если... Что, если шагнуть ближе? Нарушить эту невидимую дистанцию, которую он так яростно охранял, будто это приведет нас к самоуничтожению? Коснуться руки — так, чисто... случайно? Почувствовать, как напрягутся мышцы под его футболкой.

Но я шагнула назад, чтобы не надоедать ему после пробуждения. Человеку нужно позавтракать, составить планы на день — все это лучше делать в спокойной обстановке. Я понимала это: если бы кто-то мешал мне или нарушал границы, я бы сразу выставила его за дверь. Это вполне адекватная реакция.

— Ну, пока! — я бодро помахала рукой, разворачиваясь.

За спиной послышались шорохи, и неожиданно Андри коснулся моего плеча, но тут же отдернул руку, как будто обжегся.

Он стоял, сжимая и разжимая пустую ладонь, смотря куда-то мимо меня. Голос прозвучал тихо:

— Если... если хочешь... Можешь иногда заходить. Ну, к котенку, конечно.

Это приглашение? Очень любопытно.

— Обязательно зайду! — ответила я, подмигнула и поспешила домой, но все-таки обернулась: — А ты тоже тот еще котенок.

Хочу впитать его смущение своей кожей.

* * *

Дома я заварила чай и уже через двадцать минут забрала заказанный торт, чтобы насладиться им в одиночестве.

Прелесть взрослой жизни в том, что я могу есть все, что хочу, и когда хочу, если у меня есть на это деньги.

В большой семье редко что-то доставалось именно тебе. Кто первый схватил, тот и получил. Сладости чаще всего покупали младшим, потому что они успевали быстрее или просто больше просили. В итоге на меня уже не оставалось. Бывало, мне удавалось скопить немного денег, которые давала мама, и порадовать себя чем-то вкусным, но такие случаи были редкими.

Мне всегда нравилось делиться сладостями с мамой, ведь сестры и брат забирали все до последнего кусочка, не спрашивая ее, чего она желает (они росли, и позже это изменилось, но тогда я была той, кто угощал маму всем). Я старалась сохранить что-то до вечера, чтобы попить с ней чай и обсудить всякие нелепые сплетни.

Я понимала, что не смогу быть спасательным кругом для других, и попытки вытащить кого-то из выбранного им пути не приведут ни к чему хорошему. Но мне искренне хотелось облегчить ее жизнь. В какой-то момент я перестала быть просто дочерью и стала ее подругой. Я делилась с ней всем, даже такими мелочами, как первый опыт курения, совсем мне не понравившийся, или разочарование алкоголем. Мама позволяла мне пробовать все и никогда не осуждала. Я могла долго отсутствовать, и ни разу за день она не звонила мне. Иногда это вызывало грусть. Так не хватало простых вопросов: «Как прошел твой день в школе?», «Куда ты планируешь поступать?», «Есть ли у тебя друзья?», «Ты сегодня что-нибудь ела?». Но такие разговоры с ней не случались. Я чувствовала себя свободной, но иногда это и было моей клеткой.

Наблюдая за другими родителями, которые заботливо интересовались своими детьми — звонили, спрашивали, не голодают ли те и когда вернутся домой, — я испытывала зависть. Эти родители беспокоились о дружбе со своими детьми, волновались, с кем они общаются и не бродят ли по заброшенным местам. Казалось, что такая забота — это то, чего мне не хватало. И если у меня будет семья, то я буду соблюдать баланс родителя и подруги для своей дочери.

Многие подростки, стремясь привлечь внимание, начинают бунтовать, но я не была такой. В детстве у меня было много друзей, я часто гуляла, но после двенадцати лет все начало меняться. Несмотря на то, что мне нравился неформальный стиль, я выросла спокойной. Шумные вечеринки и алкоголь абсолютно не привлекали. Я предпочитала проводить время дома, смотря сериалы или листая социальные сети. Мир за окном интересовал лишь изредка, и даже тогда я предпочитала гулять в одиночестве по лесу или с другом. Два друга — это было слишком много, и от такого общения возникало желание сбежать подальше. Наедине с каким-нибудь человеком я видела, что он открывается с другой стороны, и общение со мной для него действительно важно.

А может, я просто хотела внимания, которого не получала дома.

Иногда я лежала в постели и гладила себя по голове, представляя, что кто-то заботится обо мне. Обнимала себя, словно пытаясь дать ту поддержку, которой не от кого было получить. Даже сейчас порой ловила себя на этом.

Теперь, заварив чай и наслаждаясь тортом, я понимала, что эти моменты одиночества и самодостаточности стали хорошим обучением на будущее. Иногда мне все еще не хватало маминой заботы, но я поняла, что могу создать эту заботу для себя самой. Я начала экспериментировать с готовкой, пробуя новые рецепты и радуя себя маленькими кулинарными победами. Я обращала внимание на свои желания, научилась говорить «нет», когда что-то не нравилось, и «да», когда я чувствовала, что это принесет мне радость. Наконец, я поняла, что заслуживаю быть на первом месте в своей жизни и готова к этому. Если окружающие не проявляли заботу, я научилась не зависеть от их внимания. Возможно, такой выбор закрыл двери в моем сердце для других людей.

Однако иногда внутри все же просыпалась потребность сблизиться с кем-то, вспомнить, каково это — быть любимой и нужной, ощущать прикосновения.

В восемнадцать лет я встречалась с парнем, с которым мы были вместе год. К сожалению, наши отношения не привели ни к чему хорошему. Он изменил мне, а спустя месяц после расставания женился на другой девушке. Через год у них родился ребенок. Я искренне надеялась, что у нее все хорошо и что он ее не обманул. Мне было важно, чтобы никто не сталкивался с этим чувством, когда человек, которому доверяешь, отворачивается. Такие ситуации отдаляют нас от людей, ведь никто не хочет снова быть выброшенным на обочину.

От чашки поднимался пар. Я глотнула горячий чай, который обжег горло приятным теплом и медленно растекся по телу, словно все органы окунулись в этот ароматный напиток.

Я выглянула в окно с четвертого этажа. На улице шумел мусоровоз, спорили люди, но среди привычного хаоса я заметила Андри в белой толстовке, выходящего из библиотеки.

Он часто там бывает?

Интересно, действительно ли работа в библиотеке тихая и бывают ли там громкие злые люди? Может, устроиться туда? Я видела объявление, что они ищут помощника.

Вспомнив книгу, которую Андри читал в кофейне, я решила поискать её в интернете. Я нашла сайт, где можно было заказать это произведение, и сразу же сделала это. Описание, в котором говорилось о магии и героине, способной спасти мир, привлекло моё внимание. Мне всегда нравились истории о том, как кто-то один может изменить мир. В детстве я мечтала стать избранной. Да, такие персонажи проходят через множество испытаний, но в конце обычно находят верных друзей и достигают желаемого мира.

В реальной жизни я пережила трудные моменты, но оказалась не тем персонажем, которого ждут приключения. У меня впереди серая жизнь и, возможно, унылая смерть, которая никак не продвигает сюжет вперёд.

Я решила собраться и натянула красный свитер, скрывавший татуировки на теле, и лишь одна небольшая линия от лианы виднелась на шее. Волосы были распущены — не зря же я их мыла. На мне были чёрные джинсы и тяжёлые ботинки с шипами. Я схватила рюкзак и документы и приняла самое странное решение в своей жизни: устроиться на работу в библиотеку.

Во-первых, я хотела попробовать себя в чём-то новом и спокойном. Во-вторых, мне нужно было сблизиться с соседом и, наконец, удовлетворить своё любопытство. Надеюсь, он разочарует меня своим вкусом в книгах, и они окажутся наполненными тем, что мне не нравится. В таком случае мне не придется больше ни секунды думать об этом милом пареньке в очках.

Мне двадцать четыре года, но сейчас я веду себя, как будто мне шестнадцать. Я словно снова в школе, влюбилась в красивого мальчика и мечтаю о том, как буду встречать его на каждом перерыве и в столовой.

Marilyn Manson – это псевдоним американского музыканта.

Глава 5. Нужно ли любить книги?

В библиотеке стоял запах, напоминающий атмосферу комнаты моей бабушки. Её серванты всегда были заполнены множеством книг, накопленных за семьдесят лет жизни. Меня удивляло, что я никогда не видела, чтобы она читала, но книги занимали все свободные пространства. Возможно, она увлекалась чтением, когда была моложе. Или просто собирала коллекцию, как и кучу фарфора, всяких странных статуэток, которые мне были не по душе.

Через несколько дней после ее смерти родители избавились от всех книг. Они никому не были нужны, а раздавать или продавать их маме не хотелось. В итоге всю эту коллекцию выставили рядом с мусорным контейнером, надеясь, что кому-то из прохожих эти книги понадобятся.