Я подписала контракт с дьяволом. Готовься, мой муженек!

Илья улыбнулся матери.

— Видишь? Теперь у нас все по протоколу.

Я взяла вилку. На тарелке лежал огурец, нарезанный слишком тонко, чтобы удержаться на зубцах.

— Так удобнее сравнивать данные.

— Только неделя ушла на сравнение.

— И нашлись разные редакции.

— Которые мы исправляем.

Софья перелистнула страницу.

— Предлагаю не обсуждать детали отдельных актов за ужином.

Я положила вилку.

— Тогда зачем здесь папка?

Нина посмотрела на нее, затем на меня.

— Мы хотели понять общую ситуацию.

— Общая ситуация требует той же точности.

Илья прикрыл ладонью мой бокал, хотя я к нему не тянулась.

— Лин. Давай без этого тона.

Софья отвела глаза.

Софья смотрела на его руку так, будто тоже ждала, когда он ее уберет. Я вспомнила услышанное в лофте: «До пятницы никаких разговоров».

— Ты хочешь обсудить документы или мой тон? — спросила я.

— Я хочу спокойно поужинать.

— Я тоже.

Нина поднялась, принесла горячее. Движения стали резче. Крышка формы звякнула о подставку.

— Сначала едим. Потом решаем.

Мы съели по несколько кусочков в полном молчании.

На стене напротив висела фотография Ильиного отца. Он умер, когда я уже два года была в семье. Иногда, в трудные месяцы, Нина смотрела на этот портрет и говорила, что он знал бы, как поступить.

Я поймала себя на желании, чтобы кто-нибудь сейчас пришел и знал.

Илья заговорил о новой выставке. Спросил Софью, была ли она там. Она ответила: да, хорошая.

— А мы все никак не выберемся, — сказал он мне.

Я подняла голову.

— Когда ты хочешь?

— Что?

— Выбраться. Назови день.

— Алин, я же просто…

— Просто говоришь.

Нина отложила нож.

— Что происходит?

Илья вдохнул, улыбнулся ей успокаивающе.

— У нас небольшое напряжение. Из-за работы. Я предложил ей отдых, но…

— Я видела вас в лофте, — сказала я.

Софья перестала разглаживать салфетку.

Нина посмотрела на меня, потом на сына.

Илья медленно убрал руку от бокала.

— Когда?

— В среду утром. Ты целовал Софью у кухонного острова. Она сказала, что не хочет прятать вещи, когда я приезжаю.

Звук в комнате будто отошел дальше. Я видела губы мужа, но несколько мгновений ждала слов, которые еще не появлялись.

— Ты могла зайти, — произнес он наконец.

— Могла.

— Почему не зашла?

Я смотрела на него.

Он действительно спросил это первым.

— Что бы изменилось?

— Мы поговорили бы.

— Поговори сейчас.

Нина повернулась к Софье.

— Это правда?

Та положила салфетку на стол.

— Да.

Илья резко посмотрел на нее.

— Соня.

— Она видела, Илья.

У Софьи слегка дрожали пальцы, но голос оставался ровным.

Нина отодвинула тарелку.

— Тогда тебе лучше уйти.

Софья кивнула.

Собрала папку, поднялась. Возле двери остановилась, будто хотела что-то сказать мне, но передумала.

Илья пошел за ней в прихожую. Я услышала негромкие голоса, щелчок замка.

Нина сидела очень прямо.

— Я не знала, — сказала она.

— Теперь знаешь.

Она посмотрела на накрытый стол. Ложка лежала на скатерти, оставляя маленькое влажное пятно.

— Мы все равно должны сохранить компанию.

Я медленно сняла салфетку с колен.

— Я занимаюсь этим всю неделю.

Илья вернулся.

— Можно без выводов, пока ты не знаешь всего?

— Что еще мне нужно знать, чтобы не подписывать отказ от своей работы?

— Опять работа.

— Ты положил эти документы в один конверт.

Он сел, потер лицо ладонями. Несколько секунд выглядел не красивым уверенным мужчиной, а человеком, который давно не спал.

Я знала это лицо. Раньше принесла бы воды, заставила поесть, отложила свой вопрос.

На столе стоял полный графин. Он мог налить сам.

— Я запутался, — сказал он.

Нина закрыла глаза.

— Но давай не смешивать это с бизнесом, — продолжил Илья. — У нас серьезные деньги. Обязательства. Люди. Ты сейчас идешь к Ракитину, потому что злишься на меня.

— Я иду на работу, на которую подписала договор.

— Он пользуется тобой.

— Тогда его действия тоже будут проверены.

Муж усмехнулся.

— Ты уже звучишь как он.

Я уже открыла рот, чтобы ответить мягче. Даже повернулась к нему, как поворачивалась, когда мы вдвоем оставались после трудного совещания.

— Я звучала так и раньше, — ответила я. — Просто чаще на стройке.

Нина встала, пошла к окну.

— Алина, я не прошу закрыть глаза. Я прошу не довести всех до беды.

— Мне предлагают продать долю без указанной суммы и подтвердить полный расчет, которого не было. Ты видела пакет?

Она повернулась к сыну.

— Илья?

— Это заготовка. Она должна была сначала обсудить со мной.

— Обсуждать пустую сумму мне не с чем, — сказала я.

Я достала копию, которую принесла по совету Дины, положила на край стола.

Нина прочитала. Потом еще раз, до конца.

— Так не делается, — произнесла она.

Впервые за вечер эти слова предназначались не мне.

Илья начал объяснять. Я слышала обрывки: юрист подготовил общий вариант, бухгалтерия не внесла, премия после запуска, формальная передача.

Мне стало ясно, что до ночи можно переходить от одного незаполненного поля к другому.

Я поднялась.

— Я не подпишу. Остальное по документам.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Да.

— Мы еще не договорили.

— Сегодня хватит.

У двери Нина догнала меня с контейнером.

— Возьми хоть поесть.

Я посмотрела на крышку, на ее руки. Отказываться из принципа оказалось так же утомительно, как принимать из вежливости.

— Спасибо.

Она не отпустила контейнер сразу.

— У Ракитина мастерская отца была в нашем корпусе, — сказала тихо.

Я замерла.

— Что с ней случилось?

— Давняя история. Мы покупали комплекс, переезжать все равно пришлось бы. Обещали помочь. Не сложилось.

— Почему?

— Тогда многие обещания не складывались.

Она опустила глаза.

— Он этого не забыл.

— Отец или сын?

Нина отпустила крышку.

— Оба, наверное.

* * *

До машины я дошла спокойно.

Поставила контейнер на пассажирское сиденье, пристегнулась и не смогла нажать кнопку запуска. В сумке звенели ключи. Я достала их, переложила в карман, снова достала.

Потом заплакала.

Сгорбилась к рулю, прижала к лицу салфетки из бардачка. Они быстро размокли. Пришлось открыть окно: не хватало воздуха.

На втором этаже у Нины горел свет. За шторой двигались тени.

Я оплакивала не только утро в лофте. Вспоминала, как мы с Ильей собирали первый стол, как он спал сидя в больнице, пока я ждала врача для матери, как однажды среди ночи поехал за моей забытой папкой, чтобы я успела на конкурс.

Мне хотелось, чтобы все хорошее оказалось ложью. Тогда можно было бы вычеркнуть его ровной линией.

Но оно было.

Через некоторое время я смогла достать телефон. Открыла рабочую почту, чтобы не смотреть на чат мужа.

Там лежало короткое письмо Марка: подтвердил получение промежуточных материалов, напомнил о сроке согласования следующего осмотра. Ни вопроса, где я, ни просьбы отчитаться.

Я набрала: «Мне нужно уточнить вашу историю с корпусом Б».

Не отправила сразу.

Проверила формулировку и все-таки отправила.

Ответ пришел через несколько минут:

«Готов обсудить лично. Во вторник после осмотра подойдет?»

«Подойдет».

Я вытерла лицо и посидела еще, пока огни за стеклом не перестали расплываться.

Дома никто еще не пришел. Я отнесла контейнер в холодильник, поставила телефон на зарядку.

На экране ноутбука открыла объявления об аренде.

В фильтре «для одного человека» поставила галочку.

Глава 8. Кому здесь жить

Артем принес на встречу недоделанную ножку стола.

Поставил ее посередине старой столешницы, сел и скрестил руки. На светлом дереве еще держалась стружка. Артем смахнул ее на пол и подвинул ножку ближе к себе.

Лариса из костюмерной сняла с плеч длинный чехол. Из-под края выглядывал золотой рукав.

— Если опять все начнется с красивой картинки, я пошла, — предупредила она.

— Не начнется, — сказала я.

На стене висел план с маршрутами. Я прикрепила его сама. Проектор даже не включала.

Пришли девять арендаторов. Еще трое прислали вопросы. Павел встал у двери, потому что свободные стулья закончились.

Марк появился уже после начала. Я показала на место возле шкафа, он остался там стоять.

— Я хочу сохранить мастерские в первом запуске, — начала я. — Для этого мне нужно понять, как вы сможете работать во время ремонта. Договоры еще предстоит согласовать с собственником.

— То есть остаться нам пока не обещают, — сказал Артем.

— Пока нет.

Лариса сняла с чехла нитку.

— Уже продвижение. В прошлом году гарантировали всем.

Я кивнула.

— Да. И я участвовала в тех разговорах. Поэтому сегодня предлагаю пройти по каждому помещению и записать условия. Что вам нужно для работы, какое время без доступа допустимо, какой срок аренды имеет смысл.

Мы начали со столярки.

Оказалось, трехдневное закрытие прохода не просто неудобно. У Артема доставка материала была привязана к определенной машине и к срокам школьного заказа. После закрытия двора нужно было нести длинные детали через помещение, где не проходили повороты.

Я исправила маршрут на плане.

Лариса сказала, что может пережить две недели шума, но не день без сухого склада.

Керамисты попросили не переносить силовую линию во время обжига.

У мастерской велосипедов основная выручка приходилась на весну, и выезд в марте означал потерю сезона.

Через час на листе почти не осталось пустого места.

— Вот это вы куда раньше смотрели? — спросила Лариса, показывая на новый маршрут.

— Смотрела на согласованный план. Недостаточно спрашивала, как вы работаете каждый день.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Ладно. Теперь спрашиваешь.

Марк сделал пометку в блокноте.

Один из арендаторов обратился к нему:

— Если компания не отдаст вам деньги, вы все равно нас уберете?

— Если денег не будет, придется возвращать долг за счет залога, — ответил он. — Сейчас ищем другой выход. Для этого и нужна отсрочка.

— Все у вас сроки.

— Да.

Артем подвинул ножку стола к самому краю. Я вернулась к плану, прежде чем разговор успел уйти от мастерских к тому, кто кого обманет.

Я вернула разговор к помещениям.

К концу встречи пять арендаторов согласились подтвердить намерение остаться при обсужденных условиях. Остальные взяли время. Лариса задержалась, когда люди начали расходиться.

— Я не из-за него остаюсь, — сказала она, кивнув на Марка.

— Я поняла.

— И не из жалости к тебе. Мне переезжать дорого.

— Тогда давай считать, как тебе здесь остаться.

Она рассмеялась.

— Вот теперь похожа на человека, который сможет с кредиторами разговаривать.

Артем забрал ножку.

— Обещание до среды помнишь?

Я показала на лист.

— Маршрут остается до отдельного согласования. Сегодня отправлю управляющему. Копию тебе.

— Тогда работаем.

Лариса попросила зайти к ней на пять минут.

В костюмерной пахло нагретой тканью и краской для кожи. Вдоль стены стояли рейлы, между ними оставался узкий проход. На манекене у окна висел незаконченный мужской камзол; одну половину уже обшили, другая еще была сметана белой ниткой.

— Видишь, где потекло? — Она показала на потолок.

Я достала телефон, но Лариса покачала головой.

— Это в журнале есть. Мне надо, чтобы ты увидела, что внизу.

Под пятном стоял шкаф с рулонами. Часть ткани завернули в пленку, часть переложили на стол. На освободившемся месте у окна швея работала почти боком, прижимая ногой пакет с обрезками.

— Мы переехали с другого этажа, пока там делали перекрытие, — сказала Лариса. — Временно. Временное у вас очень живучее.

— Где вы работали до этого?

Она провела меня в соседнее помещение. Я знала его по плану как резерв. В реальности здесь стояли четыре машинки и гладильный стол, который приходилось обходить, втягивая живот.

Я измерила проход, записала.

— Сначала защитим склад от воды. И посмотрим, куда можно переставить машинки. Завтра переселения не обещаю, но в среду приду с вариантами.

Лариса кивнула.

— Вот и пиши дату. А то я тоже клиентам говорю: будет красиво. Но на сцену они выходят в определенный вечер.

Она взяла со стола ткань и приложила к моему плечу.

— Этот цвет тебе бы пошел.

— На защиту отчета?

— На что-нибудь получше защиты отчета.

Я погладила край. Плотная шерсть была теплой от утюга.

— Мне сейчас нельзя покупать лишнее.

— Я не продаю. Примеряю глазами. Это пока бесплатно.

Мы улыбнулись. Я вернула ткань, записала номер помещения и впервые за утро добавила в список задачу, которую должна была заметить гораздо раньше.

* * *

После встречи мы с Марком помогли Павлу вернуть стулья.

В коридоре два одинаковых стула не помещались друг в друга. Марк попробовал повернуть верхний, я придержала нижний.

— Они из разных партий, — сказала я.

— Одинаковые.

— Ровно до момента, когда нужно сложить.

Он посмотрел на крепления, поставил оба отдельно.

— Хорошая модель некоторых сделок.

Я неожиданно рассмеялась.

Звук вышел громче, чем хотелось. Павел оглянулся из комнаты.

— У вас там все?

— Не все складывается, — ответила я.

Он кивнул так серьезно, что мы с Марком посмотрели друг на друга и снова улыбнулись.

Мы вышли во двор. После вчерашнего вечера воздух казался особенно прохладным.

— Сколько подтверждений вам нужно? — спросил он.

— Смотря для чего.

— Для нового кредитора.

Я подняла голову.

— Я разговаривала с контактом из «Волги». Пока предварительно.

— С кем?

— Светлана Зорина. Год назад мы сидели в одной секции по промышленным объектам. Она тогда задала вопрос, на который я не смогла ответить.

— Поэтому запомнили?

— Да. Хороший вопрос дорого стоит.

Марк застегнул пальто.

— Они осторожные.

— Меня устраивает.

Он посмотрел на меня.

Я подумала, не задела ли его, но уточнять не стала.

— Если нужна информация по текущему долгу, передам через комнату данных, — сказал он.

— Спасибо.

— А по старой истории поговорим завтра. Я обещал.

— Помню.

Он открыл дверцу машины, но прежде чем сесть, добавил:

— Сегодня вы сказали им неудобную правду.

— Они ее и без меня знали. Только мы в презентации не оставляли места.

Марк кивнул.

* * *

Светлана Зорина позвонила вечером по видеосвязи. На фоне у нее виднелась книжная полка и сушилка с полотенцем.

— Я дома, десять минут, — предупредила она. — Так даже лучше. Не получится принять это за официальное обещание.

Я показала схему этапов. Потом лист с условиями арендаторов.

Она слушала, не улыбаясь, и задавала вопросы, на которые у меня пока не было готовых ответов.

— Сколько стоит безопасное завершение первого запуска?

— Уточняем после обследования.

— Какой доход подтвержден действующими договорами?

— Текущую базу проверяет аудитор. Сегодня получила предварительные согласия на продление.

— Намерение не равно обязательству.

— Согласна.

— Что с руководителем заемщика?

Я помолчала.

— Есть конфликт интересов, который раскрыт проверяющим. Я не руководитель компании и не представляю ее в кредитном решении.

— Тогда для чего говорите с нами?

— Прежде чем переделывать весь план, я хочу понять, что потребуется вам для решения.

Светлана откинулась на спинку стула и подвинула ближе блокнот.

Я записывала, пока она перечисляла: действительные договоры, подтвержденные объемы, управляемые платежи, понятное собственное участие владельцев, отсутствие скрытых продаж ключевых частей комплекса.

— Мы не будем закрывать кассовую дыру только потому, что здание красивое, — сказала она.

— Оно еще и неудобное.

— Тогда покажите, почему все равно будет работать.

После разговора я отправила ей запись условий. Светлана вернула документ с пометкой: «Рассмотрение возможно». Я переслала его проверяющим с этой оговоркой.

* * *

Во вторник мы с Марком остались у корпуса Б после короткого осмотра.

На двери котельной еще висела старая табличка с выцветшими цифрами. Я провела пальцем по краю, не касаясь ржавого крепления.

— Нина сказала, здесь была мастерская вашего отца.

— Была.

— Почему вы не сказали раньше?

Он посмотрел на низкие окна.

— Вы приходили с техническим предложением.

— А вы спрашивали о выделении именно этого корпуса.

Марк несколько секунд молчал.

— Отец делал оборудование для красильных производств. Здесь у него были помещение и люди. Когда комплекс перешел Корнеевым, ему обещали помочь с переносом. Обещание осталось устным.

— И помощь не состоялась.

— Нет.

— Он потерял бизнес?

— Часть заказов. Оборудование. Слишком много времени ушло на попытку договориться.

Я посмотрела на закрытую дверцу за аркой.

В нашем офисе эту историю рассказывали как освобождение устаревших площадей.

— Вы поэтому стали кредитором?

— Я знал объект. Понимал, что он может стоить. И знал, с кем придется иметь дело.

— Личный счет тоже был?

— Был.

Он произнес это без попытки смягчить.