Я подписала контракт с дьяволом. Готовься, мой муженек!

В.К. Косс

Я подписала контракт с дьяволом. Готовься, мой муженек!

Глава 1. Чужой автор

Мой муж целовал Софью возле кухонного острова, который я придумывала для людей, любящих завтракать вместе.

Она сидела на столешнице, упираясь каблуками в нижний фасад. Накануне я полчаса объясняла сборщику, почему здесь нельзя оставлять царапины: в пятницу приедут фотографы. Сейчас одна тонкая шпилька медленно чертила по матовому дереву, а я почему-то смотрела именно на нее.

Илья поддерживал Софью за затылок. Очень знакомо, чуть отводя волосы от шеи.

Я остановилась за раскрытой дверью. В руках был картонный тубус, на плече — сумка с рулеткой, образцами затирки и яблоком, которое я обещала себе съесть вместо обеда. Обычное утро главного архитектора. Семь тридцать восемь.

— После собрания ты ей скажешь, — произнесла Софья.

Это был не вопрос.

Илья ответил слишком тихо. Она отстранилась, придерживая его за расстегнутый ворот рубашки.

— Я больше не хочу прятать свои вещи, когда она приезжает.

За моей спиной щелкнул датчик освещения.

Я сделала шаг назад, прежде чем успела решить, что делать. Свет в коридоре загорелся целиком, но через открытую дверь меня еще не было видно. Рядом находилась ниша с лестницей в техническое помещение. Я свернула туда и прижалась ладонью к прохладной стене.

Муж сказал:

— Я же попросил. До пятницы никаких разговоров.

Кто-то провел по столешнице чашкой.

Я стояла между ведром с засохшей грунтовкой и коробкой аварийных светильников. На одном ботинке развязался шнурок. Я наклонилась, завязала его и обнаружила, что узел получился совершенно нормальный. Значит, руки еще слушались.

Вчера Илья прислал мне фотографию из машины: темная дорога, огни заправки, край руля. «Только выехал из Москвы. Не жди». Я ответила сердечком и положила ему на тарелку два сырника, прикрыв другой тарелкой, чтобы не подсохли.

Сырники до сих пор стояли на нашей кухне.

Из лофта донесся смех. Я поднялась по двум бетонным ступеням, открыла служебную дверь и вышла во двор.

Ранний ветер принес запах мокрой листвы и хлеба из маленькой пекарни напротив ворот. Фабричная труба уходила в белое небо. На наружной стене блестела полоса нового медного водостока: его еще не успели обжить дождями.

Я знала здесь каждый неудачный стык. Могла с закрытыми глазами пройти от въезда к котельной, не задев торчащую арматуру у старой весовой. Помнила, где весной собиралась вода и в каком окне Павел велел пока не снимать временную распорку.

Внутри моего брака я, оказывается, ориентировалась хуже.

— Алина Сергеевна?

Сторож вышел из будки с пакетом мусора.

— Доброе утро, Виктор Петрович.

— Вы чего через подсобку? Главный вход открыт.

— Макет забыла. Сейчас заберу в бюро.

— Так он наверху, в лофте.

— Помню.

Я улыбнулась ему и пошла к административному корпусу. От улыбки заныла челюсть.

В нашей комнате было холодно. Уборщица раскрыла фрамугу и оставила на подоконнике сложенную тряпку. Мой стол стоял у окна, Павла — возле шкафа с касками. На стуле лежал конверт из плотной бумаги.

«Алине. Подпись до 16:00».

Почерк Ильи я узнала сразу: завышенная перекладина у буквы т, резкий хвост последней цифры. Когда-то он писал мне записки на чеках из продуктового. «Купи что-нибудь красивое. Кроме дюбелей».

Я повесила пальто на спинку стула, села и открыла конверт.

Сверху лежала презентация «Красильни». Мой ракурс со стороны двора. Я сама ездила за этой съемкой в конце апреля, когда во время дождя под ногами расползлась глина. Фотограф все время пытался убрать влево невысокий корпус Б, а я заставила оставить: без него фабрика становилась нарядной картонной декорацией.

Под названием стояло:

«Автор концепции и руководитель проекта — Илья Корнеев».

Я перевернула лист.

Дальше шла моя схема первого этапа. Зеленые помещения — действующие мастерские, желтые — реконструкция без остановки соседей, белые — резерв. Я убрала красный из последней редакции, потому что на совещаниях он слишком напоминал пожарную тревогу.

Нижнюю строку, где раньше были мое имя и название архитектурного направления, обрезали.

На четвертой странице подписали кухонный остров.

Тот самый, по которому Софья скользила каблуком.

Я положила ладонь на бумагу. Хотела разгладить загнувшийся угол, но он уже был ровным.

Вчера я могла бы объяснить эту презентацию. Сказала бы себе: Илья лицо компании, кредиторы знают его, мое имя перенесут в техническую часть. Еще неделю назад я бы сама предложила поправить шрифт.

Теперь за каждым белым полем слышалось: «Когда она приезжает».

Под презентацией оказался проект приказа о передаче архитектурного направления внешнему управлению. Моей задачей значилось «оказание консультационной поддержки в переходный период». Вознаграждение предлагалось определить позднее.

На полях Илья написал: «Чисто формально. Обсудим дома».

Я открыла ноутбук.

Пароль подошел с первого раза. Почему-то это показалось неожиданностью.

В почте оставалось мое письмо от шестого числа с темой «Финальная концепция для кредитного комитета». Я раскрыла прикрепленный файл. На титуле были моя фамилия, фамилии инженера и визуализатора, дата. Отправлено Илье, Софье, Нине Петровне.

Я посмотрела на время отправки. Двадцать три семнадцать. В тот вечер Илья принес в кабинет чай и сказал, что я себя загоняю.

За дверью зашуршали шаги. Я закрыла презентацию и подвинула к себе план вентиляции.

Павел вошел с двумя стаканчиками кофе.

— Думал, вас не будет до десяти.

— Почему?

— Корнеев вчера сказал. Что у вас выходной.

Он поставил один стакан рядом с моим локтем, снял куртку. На носу у него краснела потертость от очков.

— Я про выходной не знала.

— Ну, может, перепутал.

Павел наклонился к своему столу и начал искать что-то среди рулонов.

Я несколько секунд смотрела на него. Хотелось спросить: ты знаешь? Все знают? Виктор Петрович у ворот тоже знает?

Я не могла спросить так, чтобы он не понял остального. А через час Илья узнал бы о моем вопросе — раньше, чем я успела бы решить, что ему скажу.

— Мне нужен журнал по корпусу Б за май и июнь, — сказала я.

Он замер, держа в руках степлер.

— К какой дате?

— Для подготовки к пятнице. Пока рабочие копии. И письма по изменениям объемов.

— Из архива надо поднимать.

— Подними, пожалуйста.

Павел положил степлер на место.

— Хорошо.

Кофе оказался слишком сладким. Обычно он помнил, что я пью без сахара. Я выпила почти половину, потому что нужно было чем-нибудь занять рот.

Когда он ушел на площадку, я открыла свою рабочую папку: чертежи, переписку по согласованиям, фотографии осмотров.

На экране лежали три года моей жизни.

Я нашла снимок первого собрания арендаторов. За пластиковым столом сидели гончар, хозяин столярной мастерской, две женщины, шившие театральные костюмы. Я стояла у стены с рулоном ватмана. Илья фотографировал.

«Это все она, — сказал он тогда. — Я бы просто сдал помещения. У нее всегда находятся лишние смыслы».

Все засмеялись. Я тоже.

Мне казалось, он гордился.

Телефон завибрировал.

«Ты где?»

Илья.

Я посмотрела на входящую строку так долго, что экран успел потемнеть.

«На объекте».

Ответ пришел сразу:

«Я тоже. Поднимайся, покажу готовый лофт».

Я перечитала сообщение. В конце стоял подмигивающий смайлик.

Я представила, как наверху убирают вторую чашку, поправляют подушки. Софья застегивает блузку и открывает таблицу на телефоне. А я вхожу, муж кладет мне руку на поясницу и спрашивает: «Ну что, архитектор, принимаешь?»

— Нет, — произнесла я вслух.

В пустой комнате слово прозвучало слишком отчетливо.

Я напечатала: «Уезжаю на замеры. Пакет забрала. Подпишу после просмотра».

Палец остановился над отправкой. Я стерла последнее предложение.

«Пакет забрала. Посмотрю».

Илья позвонил.

Я ответила, глядя на обведенную карандашом шахту вентиляции.

— Привет.

— Ты чего так рано? — спросил он.

В голосе было обычное утреннее тепло. Он всегда чуть растягивал гласные, когда еще не выпил кофе.

— Работа.

— Ты опять не завтракала?

Я положила ладонь на живот. Там с самого лофта держалась ровная неприятная пустота.

— Не успела.

— Лин, ну мы же говорили. Так нельзя. Ты потом весь день злая.

Я посмотрела на яблоко, выкатившееся из сумки.

— Что за передача направления?

Пауза длилась меньше секунды.

— А, ты уже открыла. Это организационное. Не по телефону, ладно? Я все объясню.

— И презентацию?

— Что с ней?

— Автор.

— Господи. Ты опять про фамилии? Это для финансовой части, там нужен ответственный руководитель.

— Там написано «автор концепции».

— Значит, помощница не так поставила. Поправим. Ты сейчас куда едешь?

Он переходил от одного вопроса к другому быстро и гладко. Я знала эту интонацию по переговорам с заказчиками, которым переносили сдачу.

— По работе, — повторила я.

— Хорошо. Вечером поговорим. И не забудь подписи, пожалуйста. Мне нужно закрыть пакет.

Я не сказала «целую».

Он не заметил.

* * *

В машине я двадцать минут сидела с выключенным двигателем.

На коленях лежал конверт. Бумага промяла ткань брюк острым углом.

Можно было вернуться. Дождаться их обоих у лестницы. Сказать, что я видела. Спросить, сколько это длится, спит ли она на моей половине кровати, когда меня нет, смеются ли они над тем, как я ищу подходящий оттенок кирпича.

Я даже представила первый вопрос, и от него стало тошно.

Илья начал бы с того, что я неправильно поняла. Потом попросил бы успокоиться. При свидетелях он говорил особенно мягко. Нина Петровна узнала бы не о поцелуе в лофте, а о том, что Алина сорвала рабочий день перед важнейшей встречей.

Я достала телефон, открыла чат с Диной и набрала: «Мне нужен юрист».

Стерла.

Написала заново: «Можно сегодня поговорить? По работе и личному. За деньги».

Ответ пришел через три минуты:

«В двенадцать тридцать. Адрес тот же. Ничего пока не подписывай».

Я закрыла глаза. На этот раз пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем получилось повернуть ключ.

До встречи оставалось время. Я заехала домой.

В квартире пахло яблочным средством для пола. На тумбе стояли наши фотографии: свадьба, Волга в июле, я в нелепой каске на первом объекте. Илья на том снимке держал меня за плечи обеими руками. Не для камеры — мне тогда было холодно.

Я не стала переворачивать рамку.

На кухне сняла верхнюю тарелку с сырников. Один край подсох и завернулся. Я разломила сырник, съела половину стоя и запила водой из-под крана.

Потом пошла в кабинет искать папку с документами на долю.

Нина вручила ее мне четыре года назад за этим самым столом. На свой день рождения, не на мой.

— Не подарок, — сказала она тогда. — Хотя оформляем подарком. Ты здесь работаешь больше многих мужчин. Хочу, чтобы было за что держаться.

Я обняла ее. Илья принес шампанское.

Теперь я достала папку, проверила листы и уложила в сумку.

В соседнем отделении лежал конверт мужа. Я вытащила оставшуюся часть пакета, которую на объекте не успела прочитать.

Сначала шли перечни передаваемых материалов. Потом таблица незавершенных задач. На предпоследнем листе стоял заголовок: «Соглашение об урегулировании имущественных отношений».

Я села.

В строке «доля в уставном капитале общества» значились мои пятнадцать процентов.

Ниже предлагалось подтвердить, что я получила окончательный расчет и не имею претензий к результатам совместной деятельности.

Графу для суммы оставили пустой.

Место для моей подписи уже отметили желтым.

Глава 2. Собеседование у дьявола

Дина не обняла меня, когда я вошла.

Она забрала конверт, показала на стул и подвинула ко мне коробку бумажных платков. Рядом поставила стакан воды.

— Сначала то, что ты видела сама.

Я рассказала. Про каблук, чашку, его руку. Про строчку на титуле. На словах «подпись до шестнадцати» у меня наконец сорвался голос.

Дина дождалась, пока я выпью воду.

— Сколько лет Софья работает у вас?

— Полтора года.

— До этого были основания думать об измене?

Я начала вспоминать командировки. Новую привычку уносить телефон в ванную. Вечера, когда Илья раздражался из-за моего звонка, хотя сам просил позвонить после замеров.

— Основания, наверное, были. Я находила другие объяснения.

— Сейчас нам не нужно устанавливать, в какой вторник все началось.

Она раскрыла последний документ, прочитала до конца и вернулась на первую страницу.

— Кто готовил?

— Не знаю. В фирменной папке.

— Вот это уточним. А пока: ты хочешь сохранить брак?

Вопрос оказался простым и совершенно непосильным.

— Я хочу, чтобы он сказал правду.

— Допустим, скажет.

Я посмотрела на Дину.

За окном ее кабинета была глухая кирпичная стена, на которой кто-то нарисовал огромное зеленое растение. Каждый раз, когда я приезжала раньше, мне казалось, что художник ошибся с масштабом. Сегодня я радовалась, что смотреть больше не на что.

— Не знаю, — ответила я. — Я еще утром думала, что у нас обычная тяжелая неделя.

Дина кивнула и перевернула лист.

— Тогда не будем сегодня принимать решения на всю жизнь. Но вот это ты не подписываешь.

Она обвела абзац о полном расчете.

— Здесь даже сумма не указана.

— В том числе поэтому.

— Он не может просто забрать долю?

— У тебя есть документы на нее?

Я вытащила папку Нины Петровны. Дина проверила несколько страниц.

— Хорошо, что принесла. Еще запросим устав и актуальные сведения о компании. Должность, брак и доля — разные вещи. Илья не может считать твое согласие полученным только потому, что вы поговорили дома.

Мне хотелось, чтобы Дина хотя бы выругалась. Она взяла следующий лист, и я едва удержалась, чтобы не прижать его ладонью: подожди, я еще не договорила про него.

— А моя работа?

— Что именно ты хочешь вернуть?

— Ее.

Дина подождала.

— Имя, — сказала я наконец. — Чтобы он не показывал мое здание и не рассказывал, как это придумал. И деньги. Хотя бы те, которые обещали за проект. Я три месяца получала только основную зарплату, потому что «все вкладываем».

— Служебную документацию компания продолжит использовать. Авторство и выплаты будем разбирать отдельно. Начни с перечня: что ты создала, когда, кто может подтвердить. Не рассылай сегодня обвинения всем заказчикам.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Ты уже кому-то написала?

— Только тебе.

— Отлично. Это пока очень разумное количество людей.

Я засмеялась. Получилось некрасиво, носом, и Дина подвинула платки ближе.

Пока она снимала копии с моих документов, я открыла банк. На личном счете оставалось сто сорок семь тысяч. Общая карта, которой мы оплачивали продукты и поездки, показывала больше, но счет принадлежал Илье.

Я стала считать аренду квартиры, залог, расходы на Дину. Оказалось, что моя самостоятельная жизнь умещалась примерно в полтора месяца и требовала очень скромной кухни.

— У «Контура» скоро платеж «Рубежу», — сказала я.

Дина подняла голову.

— И?

— Сто двадцать миллионов. Я видела календарь. Софья три раза переносила внутреннее обсуждение. На следующей неделе они встречаются с кредитором.

— Ты думаешь, это связано с пакетом?

— Если я соглашусь уйти сейчас, им не придется объяснять мою версию готовности объекта. И оставшиеся выплаты.

— Это предположение.

— Да.

Дина вернулась к столу.

— Ракитин любит покупать чужие проблемы дешевле, чем они стоят владельцам. Я бы не начинала с него.

— Ты его знаешь?

— По делам, с которыми приходили клиенты. У части из них для него одно имя — дьявол. Он взыскивает залог и у людей, с которыми вчера ужинал. Дружеская просьба для него не замена обязательству.

— Он уже внутри проблемы.

— Алина.

Она произнесла мое имя так, как произносят «посмотри под ноги».

Я достала из сумки план первого этапа и расправила между нами.

— Если они начнут взыскивать залог, мастерские уйдут. На пустом объекте без арендаторов эта схема не работает. Чтобы начать все заново, потребуется больше денег, чем закончить нормально.

— И ты хочешь объяснить это человеку, который знает стоимость своего залога?

— Он знает цифры из отчета. Я знаю, что стоит за цифрами.

Дина долго смотрела на схему.

— Позвони, — сказала она. — Но никаких подписей без меня.

* * *

Номер помощницы Ракитина был в старом приглашении на совещание, где меня в последний момент заменил Илья. Тогда я обрадовалась: удалось остаться на площадке и решить проблему с лестницей.

Сегодня я позвонила сама.

Меня попросили сформулировать тему. Я сказала, что отвечала за архитектурную концепцию «Красильни» и могу пояснить расхождения в данных о строительной готовности.

Слова «жена Корнеева» не произнесла.

Через два часа пришло приглашение на следующее утро. Двадцать минут, девять десять. Список материалов ограничили теми, которыми я вправе распоряжаться.

Илья вечером вернулся с пакетом абрикосов.

— Видел у метро. Ты любишь.

Я смотрела, как он моет фрукты, вытирает руки, открывает верхний шкаф. Он знал, где стоят миски. Утром он целовал другую женщину в моей кухне, построенной в другой части города, а сейчас доставал нашу обычную белую миску.

— Пакет посмотрела?

— Да. Есть вопросы.

— Давай завтра. Я совсем выжатый.

Он потянулся ко мне. Я отступила к чайнику.

— Голова болит.

— Давление?

— Возможно.

Илья нашел в ящике таблетки, положил рядом.

Я не взяла.

— Ты ведь сама говорила, что устала, — продолжил он. — Я хочу тебя разгрузить. Можно съездить куда-нибудь. Ты когда последний раз просто отдыхала?

— А почему отдых начинается с передачи направления?

Он вздохнул.

— Потому что я не могу держать все на одном человеке. Ты хороший архитектор, Лин. Но бизнес растет.

Он говорил «хороший» так, как хвалят сотрудника перед отказом в повышении.

— Я обсужу документы с юристом.

Он перестал вытирать стол.

— С каким еще юристом?

— Со своим.

— Ты мне не доверяешь?

Я посмотрела на его руки. Он все еще держал мокрую губку.

— Хочу понимать, что подписываю.

Илья убрал губку, аккуратно, на привычное место.

— Ладно. Только не превращай организационный вопрос в войну.

Ночью я легла в кабинете. Сказала, что буду разбирать чертежи и не хочу будить его.

Он поверил. Или решил, что я обижена из-за фамилии на титуле.

Я слышала сквозь стену, как он кому-то печатает.

* * *

В офисе «Рубежа» не было ничего, что помогло бы мне заранее возненавидеть хозяина.

Ни золотых часов на стене, ни огромного портрета, ни девушки, которой приходилось улыбаться каждому входящему. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти, проверил фамилию, дал пропуск и показал на лифт.

Помощница встретила у двери.

— Марк Андреевич ждет. Воды?

— Да, пожалуйста.

— Обычной?

Я кивнула, удивившись, насколько приятным может быть вопрос, на который легко ответить.

Ракитин стоял у раскрытого шкафа и просматривал папку. Высокий, в светлой рубашке с закатанными рукавами. На спинке кресла висел темный пиджак. Он закрыл папку, подошел и протянул руку.

— Алина Сергеевна.

— Марк Андреевич.

Ладонь была сухой и теплой. Я слишком быстро забрала свою и разозлилась на себя за это.

— У вас двадцать минут, — сказал он.

— Мне достаточно, чтобы показать, зачем вам потребуется еще встреча.

Он сдвинул соседний стул, чтобы я могла положить тубус.

Я разложила два плана. Первый — из публичного пакета, который компания показывала на отраслевой встрече. Второй — мой рабочий вариант, без финансовых сведений.

— В презентации единый запуск. Здесь — три этапа. Первый занимает меньше трети общей площади, но использует общую котельную и вводы. Если считать объект готовым целиком, вам покажут одну стоимость завершения. Если проверять по очередям, получится другая.

— Какая?

— Без осмотра и документов я не назову сумму.

Марк сел напротив.

— Тогда в чем расхождение?

— В корпусе А по отчетному плану закончена внутренняя трасса. Вчера там стояли открытые направляющие. Я видела их на авторском обходе.

— Фотография?

— Есть в рабочем журнале. Для передачи нужно основание.

Он посмотрел на меня поверх листа.

— Вы пришли предложить проверку, но не принесли подтверждения.

— Я могу показать, где проверять. Но сначала нужно оформить доступ к документам. Не хочу через неделю объяснять, почему принесла их без разрешения.

Несколько секунд он молчал.

Я чувствовала шов на внутренней стороне рукава. Почему-то казалось, что Ракитин сейчас встанет, вернет мне планы и закончит встречу. Тогда останутся Дина, сто сорок семь тысяч и конверт с желтой полоской.

— Вы говорили об этом Илье?

— О готовности участка? Не успела.

— А о нашей встрече?

— Нет.

— Причина?

— Я хочу работать с независимой проверкой.

— Вы руководитель его архитектурного направления и его жена.

— И участник компании. У меня есть собственный интерес в том, чтобы сведения об объекте соответствовали действительности.

Марк опустил взгляд на план.

— Какая у вас цель?

— Сохранить жизнеспособный проект. Получить оплату за работу. Убедиться, что мои подписи не появятся под чужими решениями.

— А Корнеев?

Я сделала вдох.

— Я не могу предложить вам гарантию его виновности. Могу предложить знание здания.

Он поднялся. Я тоже начала собирать листы.

— Не убирайте, — сказал Марк.

Он подошел к столу сбоку, поставил палец на корпус Б.

— Его можно выделить отдельно?

— На бумаге?

— Технически.

— Потеряется котельная и часть коммуникаций. Придется устраивать новые вводы. Работы остановятся.

— Вы просчитывали?

— Считала другой состав этапов. Подход тот же. Почему вас интересует именно Б?

— Самостоятельный актив проще продать, чем сложный проект.

— Тогда вы останетесь с менее ценным остатком. И пустыми помещениями, потому что столяры и костюмеры не будут работать без тепла.

Он убрал руку.

— Покажите вашу очередность.

Я развернула третий лист.

Двадцать минут закончились. Помощница заглянула, он жестом попросил подождать.

Мы еще полчаса спорили о том, можно ли запускать двор одновременно с первым этажом. Два раза я сказала «не знаю» и один раз признала, что в новой схеме недооценила время на отдельную приемку.