Мой парень - оборотень

В почти ночной темноте они подъехали к дому Джордана. Маленький домик в тёмно-коричневых тонах стоял у подножия горы, словно хотел быть поближе к природе и подальше от людей. Аккуратно подстриженные кустарники обрамляли дорожку к крыльцу, а тонкий слой снега на промёрзлой земле поблёскивал в свете уличного фонаря. Леся нехотя вытащила замёрзшие руки из кармана и постучала в дверь.

- Джордан, это Леся с форума, — проговорила она, стуча зубами от холода. — Открой, пожалуйста.

Вскоре дверь отворилась, и перед ними появился Джордан. Среднего роста паренёк, в очках и с кудрями, что небрежно торчали в разные стороны, создавая ощущение, что он весь день пытался пригладить их, но сдался на полпути.

- Проходите, — сказал он и пустил их в дом.

Его рука потянулась к ручке, чтобы закрыть за ними дверь, но на мгновение замерла в воздухе, пуская в дом холодный ветер, а сам парень погрузился в собственные мысли, не замечая ничего вокруг.

Внутри было уютно, даже слишком. В центре гостиной, где они оказались, потрескивал камин с настоящими дровами, на стенах висели картины с северными пейзажами, а с кухни доносился потрясающий аромат имбирного печенья и тыквенного супа.

- Вы, наверное, голодные с дороги? — наконец заговорил Джордан и закрыл эту несчастную дверь. — Пойдёмте поедим, и я вас познакомлю с бабушкой.

- Лучше сразу с дедушкой, — немного грубовато сказал Тео, и Джордан моментально переменился в лице.

Он опустил глаза в пол и произнёс вполголоса:

- Боюсь, это уже невозможно... Его не стало сегодня утром.

- Как не стало? — удивилась Леся, вцепившись в руку своего парня, ища в нём опору.

- Его дни на этой планете закончились, — прозвучал усталый женский голос из кухни, и вскоре Леся и Тео увидели небольшого роста полноватую женщину со смуглой кожей и носом-носом-картошкой. В её глазах было столько житейской мудрости, будто она прожила не одну жизнь, а десять. — Моё имя Джорджина, я жена Боба и знаю об оборотнях больше, чем знал он сам.

Джорджина налила им суп, поставила вазочку с печеньем и, сев напротив, начала рассказывать.

- Я узнала, что Боб — оборотень, в день нашей свадьбы. Когда вместо него передо мной оказался озлобленный волк. Я не испугалась, а начала копать. Читала ночами архивы, древние писания, изучала различные форумы. С каждым днём я узнавала о природе оборотней всё больше и больше. Я узнала о них так много, что смело могу писать о них книги. Оборотень не так прост, как кажется на первый взгляд. Он не просто зверь, он человек в звериной шкуре, и, чтобы зверь не поглотил его полностью, нужно взывать к той человеческой сути.

Она замолчала, встала из-за стола и достала семейный фотоальбом. Старые страницы шелестели в её руках. Она долго показывала гостям фотографии. Боб был на каждой. То милый и улыбчивый, то суровый, будто вот-вот превратится в волка. На одной фотографии он стоял на вершине горы, подняв голову к Луне, что нависала над ним, и эта фотография была подлинным олицетворением его двуликой сути. Женщина пролистнула страницу, и её пальцы так ласково погладили следующее фото, что Леся физически ощутила её тоску по нему. Безграничную, живую, что женщина отчаянно пыталась скрыть.

А когда Джорджина долистала альбом до последней страницы, Леся увидела вклеенный в него амулет. Высеченный из дерева, в виде небольшого сосуда на достаточно толстом шнурке. Женщина коснулась амулета кончиками пальцев и заговорила:

- От одной мудрой женщины, что прожила с оборотнем всю свою жизнь, я узнала про амулеты-якоря. Что-то, что будет напоминать зверю, что он прежде всего человек. У каждого этот якорь свой. И тогда я сделала эти амулеты. Это не просто сосуды — они пропитаны нашей с Бобом кровью.

- Разве оборотни не звереют от вида крови? — удивилась Леся.

- Своей — нет, чужой — да. А в этом сосуде есть и та, и другая. Боб не снимал его до самого конца...

Леся слушала её, невольно поглаживая амулет женщины. Эта история впечатлила её до глубины души.

- И ваш амулет всегда работал?

- Всегда, — по-доброму улыбнулась женщина.

И девушка, набравшись смелости, достала из рюкзака потрёпанный букетик лаванды, что стащила из мотеля.

- Мне говорили, что лаванда успокаивает внутреннего зверя, и в первую ночь это действительно сработало, но сегодня Тео снова стал волком. Правда, не сбежал в лес, но всё же превратился...

Джорджина неожиданно накрыла её руку своей ладонью. Её пальцы были тёплыми, но слегка шершавыми от морщин, что скопились на них за эти годы.

- Якорем может стать только вечное, а твоя лаванда превратится в пыль уже через неделю... — безжалостно произнесла она, потому что жалость сейчас была бы хуже всего. — Уже поздно, пойдёмте спать. Вы же пойдёте завтра с нами на похороны Боба?

- Да, конечно, — чуть слышно ответила Леся, но в её голове всё ещё звенели слова Джорджины: «Якорем может стать только вечное, а твоя лаванда превратится в пыль уже через неделю». Она пыталась понять, что же может стать таким якорем для Тео, но не находила ответа.

Пока Джорджина стелила им постели в гостевой комнате, Леся стояла у окна и смотрела на горы. Такие величественные, неприступные, припорошённые снегом на верхушке, а над ними раскинулось тёмное звёздное небо и тоненькая полоска молодого месяца. До полнолуния ещё далеко, а значит, у них ещё есть шанс найти этот якорь.

Вдруг Тео обнял её за плечи. Молча, но его присутствие напоминало ей, за что они борются, и это придавало сил. Сейчас его зверь мирно спал внутри, и он чувствовал это.

- Не стой у холодного окна, — наконец сказал он, прижимая её к себе. — Можешь замёрзнуть и заболеть.

Она развернулась и посмотрела на него. Простуда казалась ей такой мелочью по сравнению с той бедой, что свалилась на его плечи.

- Просто они такие красивые, что мне на секунду показалось, что среди этих горных вершин я смогу найти ответы на свои вопросы.

- Ответы редко прячутся в горах, — устало вздохнула Джорджина.

- А где они прячутся? — пролепетала девушка чуть слышно.

- У каждого ответа свой путь... — философски ответила женщина и, потушив свет, вышла из комнаты.

Уже лёжа в кровати, Леся открыла ноутбук и написала Альбине. Ей казалось, что только профессиональный психолог поможет ей понять, что может стать якорем для Тео.

Они переписывались почти до утра. Леся писала всё, что знала и помнила: о его увлечении баскетболом, о любимом коте, что Тео нашёл на улице, ещё будучи мальчишкой, и приютил у себя, об их первой встрече и его признании в любви в пустом спортивном зале на третий день знакомства.

Слова в чате висели строка за строкой — и вдруг седьмую строку закончить не удалось.

«...признался мне в любви в пустом спортивном зале на третий день знакомства. Это было когда...» — перечитала она про себя и тут же стёрла. Пальцы не хотели двигаться дальше, а память — не хотела останавливаться.

Третий день. Невероятно, но она уже успела перезнакомиться со всей школой: Бруклин в первый же день провёл её по коридорам, ткнул пальцем в шкафчики, столовую и кабинет химии. Он тогда подшутил, что тут воняет так, что нужен противогаз, но учитель нормальный. А Тео — он шёл следом и не говорил почти ничего, только улыбался и подсказывал, где какой поворот. Эмма прибилась к ним на второй день и за вечер успела стать подругой. Всего пара дней во Флориде, а у неё уже были свои люди, свои шкафчики, свои шутки, которые она не всегда понимала. Жизнь налаживалась.

А на третий день она потерялась.

Искала актовый зал, где должен был проходить набор в команду по чирлидингу, и открыла первую попавшуюся дверь. И услышала мяч.

Ритмичный, упрямый стук — об пол, об щит, снова об пол. Тео стоял у кольца один и бросал, бросал, бросал. Она приоткрыла дверь и спросила:

- Прости. Тут вообще актовый есть?

- В другом крыле, — он поймал мяч на лету и повернулся. — А в этом только спортивный.

- Понятно. Извини, что помешала.

Она уже развернулась, чтобы плутать дальше по коридорам, и держалась за ручку двери, когда его пальцы вцепились в её ладошку, не желая отпускать.

- Лесь, стой... — тихо сказал он. — Тут такое дело... Я, кажется, люблю тебя.

Она не знала, как реагировать. В голове не было ни одной готовой фразы — ни из книг, ни из фильмов, ни из разговоров с Эммой. Мяч подкатился к его ноге и остановился. Где-то там, в соседнем кабинете, бубнил чей-то голос — и все эти звуки казались ей из другого мира. И тогда она ответила. По привычке, на русском:

- Я тебя тоже.

Он не понял. Ни слова. Но и переспрашивать не стал — смотрел на неё и кивал. Медленно, серьёзно, словно она произнесла что-то очень важное и очень правильное. Потом улыбнулся — и с этой улыбкой было ясно: он всё понял. Без перевода.

А вечером того же дня они сидели на ступеньках его крыльца и ели пиццу с ананасами. Тео купил её без всяких предупреждений, и теперь ел её кусок за куском, почти не дыша. Ананасы исчезали первыми — с каждого куска, с военной точностью.

- Подожди, — Леся наконец не выдержала. — Ты вообще жуёшь?

- Жую, — сказал он с набитым ртом.

- Когда?

- Когда кусаю.

Он вытащил из коробки следующий кусок, глянул на него и протянул ей.

Солнце садилось за соседние крыши, окрашивая небо во все оттенки розового. Леся положила голову на плечо парня. Он не пошевелился — только чуть наклонился к ней, как наклоняются к ветру.

В приоткрытом окне что-то зашевелилось. Сначала показалась мохнатая макушка, потом усы, потом — вся туша целиком: большой рыжий кот протискивался сквозь щель с грацией тюленя, выбирающегося на берег. Когда-то это был тощий замухрышка с улицы, а теперь Тео знатно так его откормил. Кот спрыгнул на крыльцо и, не спросив разрешения, взгромоздился Тео прямо на колени.

- А это у тебя точно кот, а не маленький медведь? — Леся отломила кусок от своего, недоеденного, и протянула пушистому господину на ладони. — Угощайся.

Кот посмотрел на пиццу. Потом на Лесю и гордо отвернулся.

- Ну не хочет, не надо. Сами съедим, — сказал Тео и стащил кусок у неё из-под носа.

Леся подумала тогда: как это хорошо, что она открыла не ту дверь.

И вдруг на экране вспыхнуло сообщение Альбины.

«Якорь — это не обязательно вещь, — написала она ближе к четырём утра. — Это скорее точка опоры, к которой человек возвращается, когда весь мир вокруг рушится. Часто это не предмет, а чувство. Или воспоминание. Или кто-то, чьё молчаливое присутствие говорит: „Я с тобой“. Попробуй подумать не о том, что может удержать зверя, а о том, что может пробудить Тео».

Леся перечитала это несколько раз, а потом закрыла ноутбук и посмотрела на спящего Тео. Он лежал на боку, слегка приоткрыв рот, чтобы впустить внутрь побольше воздуха, а нога иногда нервно подрагивала под одеялом — даже во сне он не мог расслабиться до конца.

Она осторожно встала, достала из рюкзака потрёпанный букетик лаванды и положила рядом с его подушкой в надежде, что хотя бы этот горьковатый аромат подарит ему хоть немного спокойствия. Пусть даже на одну ночь...

Глава 6

Проснулась Леся почти в полдень от манящего запаха свежей выпечки. Это был божественный аромат рыбного пирога — ещё тёплого, с золотистой корочкой и сочной сливочной начинкой. Её взгляд метнулся на кровать Тео. Она оказалась пуста, а букетик лаванды лежал на холодном полу, будто нарушенная клятва. Неужели он опять сбежал?

Она прошла на кухню. Джорджина сидела у окна с чашкой чая. Пар от него медленно поднимался к потолку, а за окном у покосившегося баскетбольного кольца, что сделали из старого фонаря, играли в баскетбол Джордан и Тео. Тео бросил мяч в кольцо, но промахнулся. Джордан поймал мяч, но вместо того, чтобы продолжить игру, на пару секунд замер. Его глаза застыли на этом старом баскетбольном кольце. Может, вспомнил, как дед вешал это кольцо, а он, ещё будучи совсем мальчишкой, стоял на этом самом месте и смотрел, насколько ровно получается. Или, быть может, вспомнил, как учился играть в баскетбол, как при каждом его промахе дед приговаривал: «Ты целишься в корзину, а надо в щиток над ней. Только так попадёшь точно в цель». Эти счастливые, но сейчас особенно болезненные воспоминания впивались в его сознание, словно острые иглы, но парень быстро взял себя в руки и продолжил играть с удвоенной силой. Тео не уступал, но не злился, а наоборот смеялся. Громко, на всю улицу. С души Леси словно камень свалился. Он в безопасности. По крайней мере, сейчас.

- Хороший он парень у тебя, сильный, — тихо начала женщина, не отрывая глаз от окна.

- Вы правда так считаете? — удивилась девушка, подсела к ней и налила себе чаю. Рука дрогнула, и она пролила немного кипятка на стол, но быстро всё вытерла.

- Видела я его волка. Огромный такой. Ломает его изнутри... Но он держится. Это дорогого стоит.

- Значит, превращение всё-таки было?

- Да, но лаванда твоя помогла. Учуял её и вновь человеком стал. Может, правда, его якорем она стала... — Джорджина усмехнулась. — Вчера я тебе твердила, что якорь должен быть вечным. А зверь рассудил иначе. Ну что ж. Значит, я знаю о якорях меньше, чем прожила лет.

Леся глотнула чай. Его обжигающее тепло проникло в горло, а потом ниже — к самым сокровенным уголкам её души, туда, где прятался её самый главный страх.

- Кстати, о якоре... Как готовятся эти амулеты? Есть какой-то специальный ритуал?

- Сами мы себе ритуал... Верить только надо... Верить, что это удержит. Остальное — дело рук.

Она встала, молча протянула гостье кусок пирога и ушла собираться на похороны. Девушка ковыряла вилкой в тарелке, периодически переводя взгляд на Тео, который бегал за мячом в расстёгнутой куртке на улице. Он был таким счастливым, беззаботным, что ей казалось кощунством думать о волках, амулетах и проклятиях. Но она не имела права сдаваться. Она не позволит какому-то волку убить этого парня навсегда.

Похороны длились целую вечность. Леся не сводила глаз с гроба, что утопал в сырой, чёрной могильной земле, не обращая внимания на дикий холод и пронизывающий до костей ветер. Краем глаза она заметила Джордана: руки в карманах, взгляд опущен. Он стоял чуть в стороне, не рядом с бабушкой, а отдельно — ближе к дороге. Боялся подойти.

От его вида её язык буквально прилип к нёбу, и не проронила ни слова, хоть, наверное, и нужно было. Заговорила она лишь на выходе с кладбища, когда к ней обратилась Джорджина.

- Вам бы в горы подняться... Мы с Бобом часто ходили к одному старичку. Он готовил потрясающие успокоительные отвары. Ходили легенды, что он знает древние заговоры, которые способны излечить оборотня. Не знаю, правда, жив ли он сейчас...

- А как его найти? — оживилась Леся.

- Да легко. Поднимаетесь по этой дороге вверх и увидите его дом. Он там один. Томас — его имя.

Пара не стала медлить и сразу пошла по тропинке. Чем дальше они поднимались, тем холоднее становилось на улице. Дыхание быстро превратилось в белые облачка пара, которые быстро поднимались в небо. Ветер срывал с редких деревьев последние осенние листочки и швырял их прямо в лицо. Леся спрятала руки в карманы, чтобы хоть немного согреться, но даже это не помогало.

Шли они мучительно долго. Казалось, у этой тропинки нет конца и края. Ноги уже болели, но они продолжали идти вперёд, потому что остановиться означало сдаться.

А вот и дом. Маленький, деревянный, с покосившимся крылечком, что скрипело под ногами. Леся была уверена, что таких уже не бывает. Быть может, он был единственным, что хранил в себе память о былых временах и старых тайнах, которые могли помочь её парню.

Тео уже поднял руку, чтобы постучаться, но дверь неожиданно отворилась сама — дом ждал их. Они прошли внутрь. В кромешной темноте горели десятки свечей. На столе, на подоконнике, возле кровати — везде, где могла достать рука человека. Не свечи — маленькие маяки, что указывали путь. Они пахли воском и мёдом. Таким сладким и настоящим, что от этого запаха кружилась голова. Но даже сквозь этот сладкий запах ноздри Тео распознали что-то ужасно родное... Запах зверя. Он был спрятан глубоко под этой сладостью, как под слоем краски. Не свежий, не сильный. Старый, устоявшийся, вросший в дерево и ткань, как запах табака в курилке.

- Зачем пришли? — спросил мужской бас откуда-то из глубины, и послышались его тяжёлые, медленные шаги.

Леся вцепилась в руку Тео от страха и почувствовала, как он напряжён, как на его руках выступили вены. Его взгляд стал другим. Хищным, холодным, а зрачки приобрели тот самый янтарный оттенок, который был у зверя внутри него.

Наконец в темноте появился силуэт. Мужчина был настолько стар, что едва передвигал ногами. Скрюченный, с большой седой бородой и бородавкой на подбородке, которая проглядывала сквозь эти волоски. Его руки цеплялись за всё, что его окружало, — он был не в силах стоять сам. А потом девушка заметила его кисть. На ней был шрам. Старый, белый. Не от ножа или падения, а от когтей. Звериных когтей.

- Нам нужна ваша помощь, — заговорила Леся, едва шевеля губами, — мой парень — оборотень...

Едва она произнесла последнее слово, как Тео зарычал, а в её ладошку впились его острые когти, и она одёрнула руку, будто обожглась. Но на коже уже виднелись первые красные капельки крови. А странный хозяин дома даже не шелохнулся. Его серые глаза смотрели не на Тео, а вглубь него, заглядывая в глаза его внутреннему зверю.

- Спокойно, волчонок, — пробормотал он хрипло и коснулся своего шрама. — Видишь этот шрам? Думаешь, это волки? Нет. Это я. Сам себя. Давным-давно, когда впервые превратился, я рвал собственное тело — не от боли, от ужаса.

Он поднял вверх свою рубаху. Всё его тело было покрыто шрамами: короткими, длинными, рваными. Они были расположены так близко друг к другу, что казалось, на его теле не осталось живого места.

- И я нашёл лекарство.

Он отошёл к окну, взял закопчёный котелок и поставил на плиту. Огонёк надежды заплясал над котелком, нагревая его, а старичок тем временем продолжил:

- Много оборотней я видал на своём пути, но твой словно демон лезет наружу... Откуда ты?

- Из Флориды, — ответил парень почти волчьим голосом, но мужчина в ответ лишь с грустью покачал головой, скрывая то страшное, что не хотел произносить вслух.

Он знал оборотней. Много оборотней. За его долгую жизнь в этих краях через его руки прошли десятки историй, и половина из них, увы, закончилась плохо. И почти каждая из них начиналась на юге Америки. Флоридские оборотни отличались от всех прочих, как зима от осени. Не внешне — внешне они могли быть кем угодно. Жестокостью. К человеку. Другие стаи веками учились прятать зверя внутри: уходить в леса, договариваться, терпеть. А флоридские — нет. Их внутренний зверь никогда не искал согласия с человеком. Он брал. Брал своё.

Томас видел, какими бывают последствия: города, где шёпот о волках до сих пор жив в стариках; семьи, которые сбегали среди ночи; дороги, на которых пропадали люди, а в газетах писали «дикие животные». Он знал это не из легенд — из глаз.

И теперь рядом с ним стояла девочка, которая полюбила оборотня из Флориды. Скажи он ей всё как есть — и что она услышит? Что волки Флориды нападают на людей. Что её Тео убийца? Куда такая правда девочке, которая уже всё решила? Она не станет бояться — она начнёт сомневаться. А сомнение для такой, как она, хуже любого зверя.

Поэтому Томас в ответ лишь с грустью покачал головой. Пусть едет домой с тем, что у неё уже есть. И пусть никогда не услышит правды.

Затем он усадил Тео на стул, налил непонятной вонючей жижи из своего котелка в кружку и протянул ему.

- На, пей. Это должно помочь.

Парень заглянул в кружку. Зелёная жидкость, похожая на тину болотную, смотрела на него из кружки. Она воняла чем-то протухшим и хвоей. Настоящей свежей хвоей, только что принесённой из леса.

Он набрался смелости и заглотил содержимое почти залпом, но этот запах застрял в горле, и жижа вылилась обратно на стол. В свете свечей Леся разглядела в этом зелье лепестки сушёной лаванды и цветы одуванчика вперемешку с какими-то корешками.

С невозмутимым видом хозяин дома вытер со стола, ополоснул кружку и снова наполнил её вонючим содержимым. На этот раз Тео проглотил эту жидкость, и тут же его глаза расширились, и в них появилась злоба. Дикая, первобытная, и Лесе на мгновение показалось, что сейчас он разнесёт этот дом в щепки, но он пулей выбежал из дома в надежде, что свежий воздух немного вернёт ему себя.

Девушка выбежала вслед за ним, на ходу доставая из кармана лаванду. Цветы действительно рассыпались в пыль, но эта пыль всё ещё таила в себе тот расслабляющий аромат, который был так необходим Тео... Она бежала, не чувствуя ничего, кроме страха, да и дышала через раз. Воздух казался ненужным.

- Тео, постой, — отчаянно кричала она, пытаясь поймать его ускользающую руку.

- Отстань от меня! Ты делаешь только хуже! — кричал он и, резко обернувшись, оттолкнул её.

Его когти блеснули в считанных миллиметрах от её лица. Она упала на землю, выронив букетик. Цветы отлетели от веточек, и холодный ветер унёс их далеко-далеко, оставив лишь воспоминание с горьким привкусом отчаяния. А Тео обернулся волком и убежал, прыгая по горным хребтам, и вскоре его силуэт скрылся за облаками.

Она долго сидела на снегу, прижав колени к груди. В этот момент ей действительно казалось, что он прав, и она делает только хуже. Как вдруг откуда-то сзади послышался скрип и чьи-то тяжёлые шаги. Томас. Он подошёл к ней, сел рядом и протянул оберег — волчий клык на чёрном шнурке.

- Это клык первого оборотня. Если станет совсем туго, эта вещь может убить его.

Глаза Леси наполнились слезами. Ей стало страшно. По-настоящему страшно. Даже в самом кошмарном сне она бы никогда не убила Тео. Но оберег всё-таки взяла. Она молча запихнула его в карман куртки и на ватных ногах побрела к дому. Медленно, нехотя. А с неба так же медленно посыпался снег. Хлопьями. Крупными, пушистыми, холодными.

Сзади раздался хруст. Короткий, но громкий. Она вздрогнула, но обернулась. Позади неё лежал волк. На том же самом месте, где ещё пару минут назад сидел Томас. Он лежал неподвижным серым комочком, закрыв нос хвостом. Леся подошла к нему и поняла: это Томас. Он лежал перед ней в волчьем обличье, но с закрытыми глазами. Машинально она потянулась к нему. Шерсть оказалась холодной. Настолько холодной, что снежинки ложились на неё и не таяли. Это могло означать только одно: он мёртв.

Леся опустила глаза, дабы сдержать слёзы. Ещё одна смерть за столь короткое время навевала тоску. Тогда она развернулась и пошла прочь. Молча, не оглядываясь. Она так замёрзла, что ноги совершенно её не слушались. А замёрзшие пальцы сжимали в кармане оберег Томаса. Гладкий и холодный. И зачем только она его взяла? Он ведь ей не пригодится... Но, видимо, так было нужно.

Вернувшись домой в полном одиночестве, она рухнула на кровать. Слёзы обиды сами собой покатились по щекам. Горячие, солёные — казалось, даже они не способны заполнить пустоту внутри.

Джорджина молча сидела рядом с ней несколько часов, затем принесла горячий чай и тарелку тыквенного супа, но Леся даже не притронулась к еде. Не могла. Да и не хотела.

Вскоре за окном начало темнеть. Ночная темнота накрывала собой город, напрочь убивая свет. Температура падала всё ниже, достигая отрицательных значений, а Тео всё не было. Хотя, может быть, это и к лучшему...