СТРОЙБЛАТ

Беленко замотал головой:

– Ни в коем случае. Через своих справки наведёт – достанет. Авторитет фирмы для нас – прежде всего, поэтому повторяю: все силы бросить на объект. Достроить за шесть дней.

– Да ты что, Антоныч, – изумился Рубакин. – У нас бойцов – раз-два и обчёлся.

– Справимся. Если потребуется – сами носилки с кирпичами будем таскать. Нам нужно развиваться, увеличивать объёмы работ, иначе прибыли, – инженер-майор поправился, – хорошей прибыли не видать. Поэтому срочно займёмся вербовкой рабсилы. Искать бойцов, где только можно!

– А если, как в Калинине, через комендатуры? – подкинул идею Медниченко.

– Время не то. Там мы стояли веки вечные, а сейчас за войсками не угнаться. В такой обстановке контактов не наведёшь.

– Будем по окрестностям рыскать? – жажду в такой деятельности Медниченко явно не испытывал.

– Будем, – твёрдо заявил инженер-майор. Сквозь очки вприщур взглянул на давно забывшего любимое – карточное – дело напарника. – Макарыч, а где ты кирпич раздобыл?

– В соседнем районе.

– Вон куда тебя занесло.

– Там школу разбомбило. Ну, мы ночью и поработали. Две машины вывезли.

– Хороший ход, – похвалил Беленко. – Это какая же экономия… Премию жди соответствующую. Кстати, на вербовке солдат тоже можно заработать. Я за каждого найденного бойца платить буду.

Первым росту рядов УВСР-3 поспособствовал младший брат Николая Антоновича. К отстраиваемому зданию поселкового Совета, где, покрикивая на бойцов, работу контролировал лично инженер-майор, Александр подъехал на незнакомой полуторке. Живо соскочил с подножки:

– Наш клиент, Коля. Тебе осталось точку поставить.

– Где ты его выкопал?

– Почти на выезде в Белоруссию. Намёрзся я, Коля, на дороге, зато… Он там тоже мог околеть – бензин у него кончился. «Подожди, – говорю, – сейчас выручу», и – на участок к Феде Пустовойтову. Привезли горючку в канистре – на донышке, чтобы только до тебя хватило доехать. Больше, дескать, на базе нальём. По дороге с ним поговорил. Парень, вроде, смышлёный. Будто хочет к нам перевестись, но трибунала боится: думает, в части за дезертира могут посчитать.

– А что у него в кузове?

– Мотки колючей проволоки.

– Небогатая добыча… А впрочем, пригодится. Ну, зови его.

– Из машины вылез щупленький солдат в телогрейке, опоясанной ремнём, нескладно приложил руку к ушанке.

– Товарищ майор, рядовой Кондратьев…

– Откуда ты, гвардеец? – прервал его Николай Антонович.

– Я не из гвардейской части.

– Да это я так, к слову. Где служишь?

– Из отдельного моторизованного инженерного батальона.

– Наш коллега, можно сказать, – выразил нескрываемую радость инженер-майор. – Тебе лейтенант рассказал, чем мы занимаемся?

– Я уже в курсе. Только как…

Беленко не дал солдату досказать:

– Вот и у нас будешь шоферить. Разве только во время аврала от баранки оторвём.

Посиневшие руки бойца подрагивали, большие пальцы прятались в остальные, точно медный провод в оплётке.

– Согреться тебе надо. Пойдём, дорогой мой солдатик, – инженер-майор аккуратно подтолкнул Кондратьева к большой брезентовой палатке, сквозь длинную трубу выплёвывавшей порции дыма. Откинул полог. В лица хлынула теплынь; в ноздрях застрял аромат готовящегося блюда.

– Дай-ка нам чая и погуляй, – велел повару Николай Антонович. Три кружки тут же были наполнены парящей, почти кофейного цвета, жидкостью. На столе также появилась раскрытая пачка с сахаром-рафинадом. Инженер-майор опустил четыре куска в кружку Кондратьеву, размешал и подал прямо в руки:

– Пей, боец. Отогревайся.

Шофёр, в жизни не видевший такого обхождения, тем более со стороны офицера, ошалело сербанул сладкого чифира.

– Можно твою красноармейскую книжку? – тихо попросил командир УВСР-3. Завладев серой, с красной звездой чуть выше центра, книжицей, бальзамом на душу солдата пролил его имя и отчество:

– Андрей Тимофеевич, предлагаю тебе перейти на службу в нашу часть.

– А так разве можно?

– Я ведь тебе говорил: у нас всё возможно, – добавил оптимизма Александр Беленко.

– Ты не стесняйся, Андрюша. Пей чаёк, – казалось, майор вот-вот поднесёт кружку к губам солдата. – Оформим всё честь по чести. Организация у нас серьёзная. Сегодня же выйдем на командование, сделаем запись в твоей книжке, поставим гербовую печать, и ты – наш.

– Товарищ лейтенант рассказывал, у вас тут хорошо.

– Лучше не бывает, – расплылся в умильной улыбке Николай Антонович. – Мы в тылу войск. Сюда ни один «мессер» не долетает. А в батальоне чего хорошего? Того и гляди подорвёшься на мине, которую, может, даже свои поставили. Оно тебе надо?

Солдат молчал, хлопая ресницами с рыжинкой. Казалось, ещё немного, и в такт им зашевелятся торчащие уши. На весноватом лице отобразилась озабоченность:

– А груз-то не довёз я…

– Какие мелочи! – фыркнул старший Беленко. – Примем по описи, выгрузим на нашем складе. Потом отправим, куда нужно. Проволока – не молоко. Не прокиснет. Чего-чего, а этого добра в стране хватает.

– Андрей, держи хвост бодрей! – подмигнул солдату Александр и уставился на брата.

– В общем, так. Машину заправить. Разгрузить. Рядового Кондратьева накормить, дать день отдыха. С завтрашнего дня – на объект, – посчитав дело решённым, заключил инженер-майор.

Часть инженера-майора Беленко стала расти, как на дрожжах. На всю катушку использовал свой криминальный талант Медниченко. За неделю ему удалось «поставить под ружьё» четверых дезертиров и троих скрывавшихся от призыва жителей Смоленской области. Не оплошали и другие активисты калининской шайки. Когда часть Беленко, переименованная в «УВР-3», подходила к советско-польской границе, в ней было больше двухсот человек. По доброй сотне из них плакали лагеря.

Под Белостоком, соблюдая безопасную дистанцию от районов боёв, посчитали выручку – почти миллион рублей. Как делать деньги за границей? В Польше беленковцы успешно преодолели языковый барьер, но работа по договорам, отлаженная в РСФСР и Белоруссии, буксовала. Пришлось переквалифицироваться в снабженцев польских крестьян техникой. Воровское крыло УВР-3, где только можно, похищало автомобили, тракторы, сельхозмашины и сбывало их западнославянским хуторянам.

Этот опыт здорово пригодился подручным Беленко в Германии, куда их завела кипучая энергия липового инженер-майора.

14.

– Станови-и-и-сь! – зычный голос капитана Рубакина вихрем разнёсся по небольшому плацу, где беззаботной трескотне предавались птенцы беленковского гнезда. Послушно засуетились, ища свои места в строю; рты – на замки. – Равняйсь! Смирно!!

Спиридон Ксенофонтович, безуспешно борясь с походкой утки, замолотил сапогами по бетонке. Дубом врос в трёх метрах от командира. Левую руку – к бедру, правую – к виску:

– Товарищ инженер-майор! Часть по случаю вручения правительственных наград построена. Начальник штаба капитан Рубакин.

– Вольно! – горделиво пропел Николай Антонович и проникновенно заговорил: – Дорогие мои боевые товарищи! Я благодарен службе за то, что она свела меня с вами. Вы мой оплот, вы – мои герои. Каждый из вас без преувеличения может сказать, что у нас образцовая часть. За три с лишним года мы не потеряли ни одного человека. Мы не участвовали в боях, но каждый день подвергались опасности оказаться под бомбами и снарядами. В этих условиях личный состав части проявил мужество и трудовой героизм. Нами сделано многое, и наши заслуги оценены по достоинству. Свидетельством тому – очередные награды, которых удостоены лучшие из нас. Они внесли большой вклад в победу, которая уже совсем близка.

Завершив речь, Беленко придвинулся к немецкой парте, на которой в лучах апрельского солнца сверкали ордена и медали. Тут же оказался и Рубакин. Немного смущаясь, он ожидал от командира очередные слова. И они слетели с его губ:

– Орденом Отечественной войны второй степени награждён капитан Рубакин.

Строй возбуждённо загудел, зааплодировал, топя в шуме хвалебную тираду инженер-майора, прикручивавшего рубиновую звезду в серебряных лучах к кителю начальника штаба, и последовавший за этим уставной рубакинский ответ. Гул прекратился, и теперь уже Спиридон Ксенофонтович волосатыми ручищами сгрёб орденскую книжку и коробочку. Вынул награду, передал Николаю Антоновичу и громозвучно пробасил:

– Орденом Красной Звезды награждается капитан Медниченко.

Леонид Макарович подвалил почти строевым шагом. Доложил, что для награждения прибыл. Беленко расстегнул две пуговицы на кителе капитана, проделал шилом дырку, ловко просунул в неё штифт ордена и четырьмя быстрыми движениями закрутил гайку. Затем бережно пожал руку даровитому аферисту, стараясь не повредить его беспокойные тонкие пальцы.

– Орденом Красной Звезды награждается капитан Беленко, – гаркнул Рубакин.

Николай Антонович – минуты не прошло – прикрепил к правой стороне груди Виктора пятиконечный предмет гордости боевых офицеров, рядом с точно таким же. Инженер-майор стиснул в объятиях родственника:

– Поздравляю. Второй уже. Скоро старшего брата обгонишь.

– Тебя обгонишь… – реготнул Виктор и под глохнущие хлопки вернулся в строй.

Полсотни наград, в том числе медали «За отвагу», «За боевые заслуги», разошлись духом, и немного погодя офицерский состав УВР-3 особняком от солдат устроил «обмывание» легко доставшихся орденов.

Трёхэтажный дом в пригороде Берлина неделей ранее стал для управления беленковской организации и штабом, и гостиницей. Немногочисленных прежних жильцов, великодушно снабдив продуктами, вытурили к родственникам – чтоб фрауэн с киндерами не мешались под ногами.

Впрочем, женские голоса здесь всё же раздавались: вместе с частью путь от Белоруссии до Германии прошли Ксения Беленко и жена капитана Рубакина Ирина Архиповна. Перед скоропалительным отъездом Виктора в Калинин Спиридон Ксенофонтович уговорил инженер-майора доставить на базу и его супругу. Истосковался, дескать, жить без неё не может. Командир уступил, а потом пожалел. Выходило, что Рубакин и в самом деле без оглядки на властную, внушительных размеров благоверную шага ступить не может. Скрыл Ксенофонтыч, что у дражайшей скверный характер. А разверзла она его в полной красе. Досаждала и офицерам, и солдатам, и Ксении. Завидовала, что та, кладовщица, получает больше неё, поварихи.

Был момент, когда Николай Антонович порывался решить проблему одним махом: отправить к чёртовой матери обеих в Калинин. Но дело шло к окончанию войны, и Беленко оставил всё как есть.

Сегодня женщины УВР-3 не конфликтовали и дружно накрывали на стол. Когда награждённые вошли в гостиную, к фуршету уже всё было готово. Инженер-майор Беленко сел с Ксенией в торец стола, по правую сторону – Рубакин с женой. Спиридон Ксенофонтович оторвал от стула грузное тело как двоечник, которого вызывают к доске. Услужливо улыбнулся:

– Николай Антонович, разрешите начинать?

Беленко устало кивнул. Смачно крякнув, начальник штаба сообщил:

– Товарищи, сегодня командир вручил нам награды. Николай Антонович – человек скромный, поэтому попросил меня прилюдно не объявлять, что Указ Верховного Совета коснулся и его. Поэтому позвольте мне, так сказать, в узком кругу… В кругу товарищей от имени советского руководства вручить инженер-майору Беленко Николаю Антоновичу орден Красного Знамени.

Над столом разнеслись рукоплескания. Рубакин махнул шилом у носа награждаемого.

– Дырку коли, но не прикрепляй, – Беленко предостерёг товарища от лишних движений. – Всё равно в водку макать. Готовьте ордена, – обратился ко всем и, предваряя хохот, дурашливо пошутил над начальником штаба: – Не зарежь командира!

Николай Антонович присел и сразу почувствовал теплоту прильнувшего тела Ксении:

– И как тебе, Коля, удаётся пробивать эти награды? У всех ведь уже…

– Уметь надо, – весело бросил муж. – Подходы к нужным людям имею.

В этот самый момент повариха Рубакина, придвинувшись к Спиридону Ксенофонтовичу, полюбопытствовала:

– А какой орден главнее: который у тебя или… – движением головы указала на Беленко.

– У него, – пролепетал Рубакин и судорожно перевёл дыхание. – Так ведь командир же, руководитель наш.

– Три уже, – хмыкнула Ирина Архиповна. – А у тебя-то два…

Беленко расслышал этот диалог, но виду не подал. За столом началась суетня.

В наполненные горькой узкие германские стаканы стали совать ордена. У Николая Антоновича и Рубакина это получилось. А орден Красной Звезды упорно не хотел помещаться. Первым запаниковал Медниченко:

– Не лезет!

– Обмываются только сапоги красноармейца! – сострил капитан Шульман, опустивший в стакан два нижних конца ордена Красной Звезды. Обладатели такой же награды – средний и младший братья Беленко, старший лейтенант Пустовойтов и Горелик – даже не стали экспериментировать с немецкой посудой.

– Кружки сюда! Железные русские кружки! – велел инженер-майор.

Ирина Архиповна вскинула глаза на Ксению. Та и ухом не повела: не пристало жене командира быть на побегушках. Отвечаешь за кухню – вперёд! Но Рубакиной шлея под хвост попала. Закатила истерику:

– Чуть что – так я или Спиридон Ксенофонтович!

– Ира! – одёрнул её Рубакин. Гримаса страха исказила его упитанное лицо. – Ты меня-то сюда не приплетай!

– А что? Разве не так? – повариха приняла боевую стойку кобры. Крупные грушевидные груди нервно вздымались; того и гляди, прорвут ткань гимнастёрки. – Муж, как колхозный бык, тянет всё на себе. Я встаю ни свет, ни заря и – до ночи… А достаются крохи. Всё забирает эта парочка!

– Окстись, Ирина! – неожиданно проворно подскочил к супруге капитан Рубакин. – Тебя что – голодом морят? Не хватает денег, которые некуда тратить?

– Всё равно они хапают больше!

Николай Антонович стал краснее помидора, фиолетовым месяцем забегал по щеке шрам:

– Вон отсюда!

Повариха, заревев сиреной, выбежала. Спиридон Ксеофонтович – за ней.

Громыхнул кружками внезапно исчезнувший и тут же появившийся капитан Шульман. Тряхнул угольного цвета шевелюрой. Потом плечами:

– Зачем столько эмоций?

– Чтобы я её больше не видел, – никого не слыша, процедил инженер-майор.

– Не обращай внимания. Дура, – поставила диагноз Ксения.

– Надоело всё. Этот бабий контроль… Эти разборки… – Николай Антонович задыхался от негодования. Отрешённо, словно во сне, смотрел, как наполняются кружки. И вдруг заявил: – Тебе, Ксения, тоже нужно уехать.

– Ты серьёзно? – жена захлопала ресницами, пододвинулась. – Если её не будет, не будет и склок.

– Поезжай. Сын у нас там, – несколько сгладил ситуацию инженер-майор.

Рубакин не возвращался. Все были в ожидании команды.

– За наши ордена, – несколько подавленно изрёк Беленко и, уколовшись древком ордена с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», всадил в пищевод триста граммов обжигающей жидкости.

Прикрутили знаки отличия перед государством. Разговора не получалось. Притащился Рубакин – как оплёванный. Виновато зашептал:

– Извините, Николай Антонович. Совсем сдурела баба.

– Пусть дуреет в Калинине, – поставил точку Беленко. Выпили ещё по одной, теперь уже с Рубакиным. Спиртовый бальзам не ложился на душу инженер-майора; от тяжёлых мыслей не отвлекало даже стрекотание словоохотливого капитана Шульмана. Казалось, буза поварихи – только прелюдия к чему-то более серьёзному, чем словесная перепалка…

Внезапно в гостиную влетел старший сержант Домовец; широкие лычки на погоны он пришил ещё в Польше. Шофёр инженер-майора, точно выуженный окунь, жадно хватал ртом воздух:

– Драка… Эти блатные… Бачурин и Михеев… Кондратьева бьют!

– Медниченко! – словно огнемётом опалил уголовного авторитета командир части. – Ты их подбирал…

Опрокинув несколько стульев, бросились в деревянную немецкую казарму. На блеклом паркете, поджав к груди колени и вяло размазывая по лицу кровь, лежал боец-тихоня, завербованный Александром Беленко накануне входа войск в Белоруссию. Дерзких, нахальных, до облачения в военную форму сбежавших с этапа громил, еле удерживали шестеро солдат.

– Заложить хотел… Сучонок! – брызжа слюной, грозно сопел Михеев.

– Да отпустите же, – вырывался Бачурин. – Дайте медаль подберу.

– Она тебе больше не потребуется, – рявкнул инженер-майор. – Ты её лишён. Поднимите его! – показал на Кондратьева. Избитого поставили на ноги; голова солдатика беспомощно свисала на плечо.

– За что они тебя?

– Стукач он. Вот за что! – дёрнулся Михеев.

– Заткнись! – рыкнул инженер-майор.

– Бачурин велик у немки отобрал, а ему – медаль, – смаргивая слёзы, выговорил Кондратьев.

– Забудь об этой медали. Нет её у него, – голос Николая Антоновича стал мягче. – А тебя наградим. Всех честных бойцов наградим.

– Не надо мне медали, – ответил всхлипом солдат. – Противно смотреть на всё. Воины-освободители… Ни дать, ни взять – пираты. Если на них управы нет, я к контрразведчикам пойду.

– Ага… Вы слышали? Будем смотреть, как он всех заложит? – апеллировал к сослуживцам Бачурин.

– К контрразведчикам не надо, – заволновался инженер-майор. – Сами разберёмся. Так кто у нас разбойничает?

– Многие что-то тащат, но по мелочи, а эти даже не таятся. Грабят квартиры и похваляются.

– Т-а-к… – протянул Беленко и повернул к домушникам пунцовое лицо. – Трофеев мало? На барахлишко старух потянуло? Не хватало, чтобы кто-нибудь капнул, и нас всех за жопу взяли! Где манатки?! – сорвался на фальцет. Повисла гробовая тишина. – Повторяю: где награбленное?

– В подсобке, – тускло сказал избитый. Следом за инженер-майором свита подвалила к двери с навесным замком.

– У кого ключ?

Опять молчание.

– Ломайте!

Монтировкой сорвали навес.

– Выносите! – вновь потребовал инженер-майор. И солдаты, и офицеры стали вытаскивать барахло – ковры, постельное бельё, серебряные подсвечники, посуду, часы…

– Ни хрена себе… – произведя в голове калькуляцию, лаконично оценил обстановку капитан Рубакин. Даже у командования столько добра не было. Наверное, поработала не только эта пара…

– Мы того… Без мокрухи, – схватился за соломинку Бачурин. – Для части старались. Поделимся… Всё отдадим.

– Дурак, – прошипел Михеев. Их уже никто не держал; они стояли рядом. – Не наше это.

Капитан Шульман развязал узелок, не помещавшийся в ладони, поднёс к окну:

– Оп-п-паньки…

Яркой мозаикой блеснули камни перстней, смешанные с золотыми цепочками, кольцами. Инженер-майор зачерпнул горсть драгоценностей, на расстояние вытянутой руки придвинулся к грабителям; изумрудно-рубиновый россыпью – хрясь одному в лицо, хрясь – другому!

– Выходи строиться!

Понуро склонив головы, беленковцы потянулись к плацу. А Михеев и Бачурин, будто предчувствуя что-то неладное, стояли, как вкопанные.

– На выход! – басовито прорычал Николай Антонович.

– Да ты чё, командир, в натуре… – пьяно заперебирал руками Михеев. – Сказали же: поделимся. Хочешь, всё забирай.

Инженер-майор вырвал из кобуры свой ТТ, в одну секунду снял с предохранителя и передёрнул затвор.

– По законам военного времени… Именем Союза Советских Социалистических Республик… – злоба, распиравшая Беленко, не дала договорить. Пуля девятого калибра влетела Михееву точно в глаз. Бачурин бросился в сторону, но инженер-майор выстрелил ему в спину и, когда тот встал на четвереньки, – в затылок. – Закопать, как собак!

Все оцепенели. Только Виктор Беленко сохранял спокойствие. Выходя на улицу, Николай Антонович подозвал его:

– Увезёшь в Калинин жену Рубакина, иначе я и её прикончу. Ксению тоже захватишь.

– Коля, до Берлина-то осталось…

– Без тебя довоюем. Съездишь к родителям, передашь кое-чего и вернёшься. Не волнуйся: после войны войска сразу не выходят.

– А может, после победы? – стоял на своём Виктор.

– Когда ты сегодня выполнишь моё поручение, тебе придётся исчезнуть.

– Что за поручение?

– Кондратьев когда-нибудь проговорится. Убери его, – бесстрастно сказал командир части и во всеуслышание громыхнул:

– Кондратьева – в госпиталь. Домовец! Подгоняй машину.

Подбежала запыхавшаяся Ксения:

– Кто стрелял?

– Я стрелял, – хладнокровно ответил муж. – Пришил двух негодяев.

– Ты… Убил? – Ксения закрыла лицо руками. – Ты, добрый и ласковый Коленька?.. Убил…

– Не убил, а расстрелял, – уточнил Беленко. – В целях поддержания дисциплины. Собирайся, Ксюша, домой.

… Машина не доехала до госпиталя метров триста, когда Виктор приказал остановиться.

– Не рано ли? – удивился старший сержант Домовец.

– Доковыляем сами. По дороге приведу его в божеский вид. А то расспросы начнутся – кто до как… У тебя бинт есть?

– Есть, – шофёр протянул сероватый моток. Капитан обильно смочил его спиртом из фляги, обернулся к Кондратьеву.

– Подсовывай мордашку.

Солдат неуверенно подался вперёд и заойкал от первого же прикосновения:

– Больно.

– Ничего, скоро боли не будет…

Виктор и Домовец вышли из легковушки, аккуратно спустили на землю солдата.

– Езжай в часть, – бросил Виктор старшему сержанту и, не торопясь, повёл хромавшего и стонущего солдата по направлению к госпиталю. Эта улица сразу же приглянулась Виктору: дома разбиты союзной авиацией, безлюдно, только вдали, на перекрёстке, маячила фигура регулировщицы.

– Пойдём-ка, отряхну тебя хорошенько да кровь с гимнастёрки сотру, – офицер завёл солдата в кирпичные развалины, зашаркал ладонью по его спине:

– Спереди-то сам давай. А я ещё разок бинт намочу.

Кондратьев нагнулся и принялся сбивать пыль с галифе. Виктор полностью размотал бинт, сложил его вчетверо, скрутил в подобие верёвки, соорудил удавку и набросил на тонкую шею. Слабый боец сопротивлялся. Виктор сбил его с ног, наступил сапогами на руки, чтобы не мешал затягивать петлю. Через пару минут всё было кончено. Победитель в неравной схватке вытащил из кармана задушенного красноармейскую книжку, сбросил тело на дно воронки и забросал кирпичами.

15.

«Съездил, называется, в отпуск», – сердце старшего лейтенанта милиции Каткова, точно скорая ржавчина, разъедала досада. За четыре дня вода в пойме Емелича так и не спала; речушкой, которая летом не шире тридцати метров, была покорена даже часть росших на возвышенности кедров. Снесённый, как говорили местные жители, десятого мая деревянный мост так и не восстановили: пока бесполезное занятие.

На временной лодочной станции, у наскоро сколоченной из тёса пристани, колыхалась закреплённая цепью моторка. Куда-то запропастился лодочник. Павел присел на лесину. Пахло хвоей и заплесневелым деревом. Чёрно-белыми кадрами кинохроники в голове замелькали события минувшей недели.

Девятого в квартире майора Шухринского всем райгоротделом отмечали победу. Захмелевший Аркадий Исаевич возьми да предложи Каткову отпуск. «Оружие можешь не сдавать, – проронил начальник райгоротдела и развил мысль: – Едешь-то в тайгу. Смотри только, Паша, не наломай дров!»

Десятого мая Катков выехал на поезде в Томск. До Парбига добирался на попутных машинах, дальше – вдоль таёжных болот – где на подводах, где пешком. За пятёрку на моторной лодке переплыл через набравший половодную силу Емелич. Не сразу нашёл затерянную между топей деревеньку с унылым названием Закоулово.

Выходя к ней из леса, Катков столкнулся с крупным муругим псом. Кобель от неожиданности застыл на месте, а потом вдруг зашёлся в хриплом лае и, припадая на левую переднюю лапу, тревожно засновал рядом с Павлом; пускался то вбок, то прямо на милиционера с отбегом назад. Тут же послышались мальчишеские крики.

– Ну и зверюги у вас тут водятся! – сбалагурил Катков, окидывая взглядом троих босоногих пацанов: каждому – не больше двенадцати лет. Томичи шутку оценили – рты разомкнули шире масленицы.

– У нас и покрупнее есть, – сообщил тот, что был выше других. – Но такому амбалу кого бояться? Да ещё и оружие, поди, есть.

– Медведищи-то, наверно, такие, что и пушкой не убьёшь?

Это точно, – подтвердил второй. – С ними лучше не встречаться. Один нашенский на шатуна нарвался, так еле спасся. Если бы не когти на сапогах и сосна – задрал бы. Тихо, Дик! – прикрикнул на собаку.

– Страсти какие, – невозмутимо, как-то бесцветно сказал Катков. Слушать байку не хотелось. – Вы из Закоулово? – озвучил он свой вопрос.

– Оттудова, – протянул самый младший в компании, белобрысый малец с шустрыми глазами. – А ты за кем, дяденька, милиционер?

– Не понял… – шевельнулись ниточки-губы Павла.

– Ну… Кого арестовывать будешь?

– А что, есть кого? – свёл брови Катков.

– Да… Вроде, нет у нас преступников, – не улавливая Павлову игру, серьёзно проговорил старший в троице.

– Тогда к вам и небоязно идти, – усмехнулся отпускник. – А то такие люди бывают – пострашней медведей. В гости я приехал. К Болдыревым. Проведёте?

– Проведём, – живо откликнулся на просьбу средний по росту абориген и свистнул псу, потерявшему интерес к Каткову – шныряние в кустах лесной малины для него сейчас было важнее. – С собакой спокойней, – перехватив взгляд милиционера, сказал мальчишка. – Хотя тому пацану лайка не помогла: медведь у самого носа оказался.