СТРОЙБЛАТ

11.

Полк Петра Васильевича Кручины воевал уже западнее тех мест, где в сентябре сорок первого он вместе с другими испытывал горечь отступления. Теперь ему, новоиспечённому полковнику, хотелось сполна расквитаться с врагом за то коллективное унижение, за талантливого командира Александра Ивановича Луканина, жизнь которого оборвалась в окопе на НП. Не откопай их тогда бойцы, и теперешнюю воинскую часть вёл бы к административной границе Белоруссии не полковник Кручина…

После взятия Невеля войска Калининского фронта, до переименования которого в 1-й Прибалтийский оставалось две недели, готовились вписать очередную строку в летопись своих славных побед. В штабах соединений и объединений отрабатывались планы будущих действий на витебско-полоцком направлении.

Полковник Кручина возвращался с совещания из штаба дивизии. Накрапывал мелкий занудливый дождь. Неустанные дворники слизывали с лобового стекла оставленную летом в наследство осени влагу. Ритмично работавший двигатель «эмки» неожиданно, будто перебравший микробов человек, начал чихать, а затем замолк.

– Этого ещё не хватало, – загоревал комполка.

– Сейчас налажу, товарищ полковник, – попытался успокоить его шофёр. Зазвенел гаечными ключами и лихо прыгнул в мутную лужу. Возился долго, из-за раскрытого капота не было видно, какое лекарство он прописал движку. Кручина не выдержал, вылез наружу, набросил на себя плащ-палатку:

– Ну, что тут?

– Зажигание есть… Карбюратор в порядке. Может, бензин плохой? – в голосе водителя послышались извинительные нотки.

– Бензин, говоришь… – Кручина осёкся: его внимание привлёк офицер, в полусотне метров от них распекавший солдат – то ли сапёров, то ли дорожников. Очень знакомыми показались ему эти движения рук – почти как у дирижёра, только более резкие и лишённые музыкального смысла.

Кручина направился к очагу нешуточного конфликта. Сквозь пелену ненастья до него долетели слова:

– Меня не волнует, что мокрядь. Вы и в сухую погоду хуже всех работали. Это моё последнее предупреждение. Не будет сдвигов – завтра же отправлю на передовую, под пули!

– Суров командир, но справедлив, – полушутливо заметил подошедший полковник Кручина. Порыв ветра сорвал с него накидку. Он с кошачьей сноровкой поймал её и опять развернулся к строгому офицеру. Тот, поблёскивая мокрыми линзами очков, отчеканил:

– Товарищ полковник! Командир участка военно-строительных работ инженер-майор Беленко.

– Ну, здравствуй, Николай Антонович, – жестковато поприветствовал бывшего сослуживца Кручина. – Я уже и не мечтал о такой встрече.

– Пётр Васильевич… – Беленко снял очки, протёр носовым платком. – Я тоже не ожидал…

– Отойдём? – предложил полковник. Они сделали несколько шагов в сторону раззявившего металлическую пасть автомобиля. – Машина сломалась. У тебя специалисты есть посмотреть?

– Да я для вас, товарищ полковник, всё сделаю! Сам полезу в движок.

– Ты бы так в сорок первом под Великими Луками. В бой бы полез… А ты деранул!

– Пётр Васильевич, я всё объясню. Сейчас «эмочку» вашу наладим и поговорим. Пустовойтов! – вкрадчивость в голосе Николая Антоновича сменилась дребезжащей сталью. Беленко оставил на дороге полковника и торопливо зашагал навстречу бежавшему к нему молодому офицеру. Специально громко приказал: – Помогите шофёру товарища полковника отремонтировать машину, – и тихо: – Срочно передай Виктору, чтобы ликвидировал его. Он очень опасен для нас. Пусть устроит засаду. Только немецким автоматом… Ты понял меня?

– Понял. А шофёра?

– И шофёра…

Беленко вернулся к Кручине, сияя от радости. Так ликует добрый человек, читая телеграмму о приезде не виденного лет двадцать друга.

– Сейчас починят вашу ласточку, товарищ полковник. Полетит пуще прежнего! – потирая мокрые, почти не тронутые загаром, руки, сказал Николай Антонович.

– Что-то расхотелось мне помощи от тебя, Беленко, – захандрил Кручина. – На прицеп к какому-нибудь грузовику, да и дело с концом.

– Обижаете бывшего однополчанина?

– А забыл, как ты выманил меня из штабной палатки? Куда ставил печать? Я сразу заметил, что она не на том месте.

– Да с чего вы взяли? Наверно, показалось.

– Не показалось. И другим не показалось, как ты перед боем сбежал из полка.

– Это кто же такое наговорил про меня? – забеспокоился Беленко и возмутился: – Что за люди… Дойти до откровенной брехни…

– От правды не уйдёшь…

– Кто? Кто меня очернил? – допытывался Беленко. – Посмотреть бы ему в глаза. Да я на тэпэу был.

– Мы с энпэ в бинокли видели, как твоя машина запылила на восток.

– Так ведь нужно было вывести из-под огня тыловые подразделения, вот я и отправился искать безопасное место.

– Нашёл? – насмешливо спросил полковник.

– Под огонь авиации попал. Был ранен. Вы-то, небось, целёхоньким остались.

– Меня, к твоему сведению, контузило, – со злостью ответил Кручина, чувствуя, как ломота, словно щипцами, сковала затылок. – Луканина убило.

– Убило… – с облегчением вздохнул Беленко и встрепенулся: – А других?

– Про их судьбу не знаю, – полковнику уже начал надоедать этот разговор, и всё же он озвучил пришедшую ещё несколько минут назад на ум мысль:

– Часть у тебя какая-то странная…

– Обычная. Ничего особенного. Дороги восстанавливаем, аэродромы. Может, заглянете? Чайку или чего покрепче?

– Лучше в следующий раз.

– Следующего раза может и не быть…

Подозрения Кручины усилились: к ним быстрым шагом приближались двое солдат и офицер – небритые, с хмурыми лицами. «Это и есть специалисты? Натуральные уголовники», – успел подумать полковник. На счастье мотор автомобиля, почихав, запустился и после каждого глубокого открытия дроссельной заслонки рычал, как разъярённый зверь. Погазовав, шофёр окликнул Кручину:

– Товарищ полковник! Можно ехать.

– Поехали! – Пётр Васильевич, не прощаясь с Беленко и не подавая ему руки, ринулся к машине. С прыжка сел на сиденье, захлопнул дверь. Беленко стоял у капота «эмки», ближе к правой стороне. Тянул время. Плясавшие губы выталкивали из его чрева какие-то недосягаемые до полковника и солдата слова. Кручина не выдержал, приоткрыл окно:

– Чего тебе?!

– Может, всё-таки побудете у меня немного?

– Я же сказал – позже!

– До встречи лет через полста! – усмехнулся Беленко, но с места не сошёл.

– Объезжай, – приказал полковник шофёру. Тот взял влево, и через мгновение назойливого офицера можно было увидеть в зеркале заднего вида.

– Странный он какой-то, – произнёс солдат.

– Не то слово, – отозвался Кручина. Ему не давала покоя фраза, брошенная напоследок инженер-майором. «Через полсотни лет… Что он имел в виду?» – ломал голову Пётр Васильевич. Не проехали и полкилометра, как на дороге сквозь сито дождя стала просматриваться фигура в плащ-накидке. Человек медленно шёл в попутном направлении, периодически оглядываясь.

Ещё секунд десять, и машина поравняется с офицером. Пешеход резко развернулся и требовательно вскинул руку. Водитель приподнял правую ступню, и «эмка» замедлила ход.

– Не останавливайся! – шикнул Кручина и в тот же миг в свете фар увидел сверкнувший ствол.

Пуль Виктор Беленко не пожалел: длинной очередью изрешетил тела полковника и шофёра, взглядом сопроводил движение машины в кювет, а затем метнулся к ней, лежащей с задранными колёсами. Для надёжности убийца хотел ещё раз выпустить зёрна смерти из магазина «шмайссера», но ему помешал шум приближавшегося автомобиля. Бежать было поздно. Виктор лихорадочно засунул автомат в брюки, выкарабкался на дорогу, вытащил из кобуры пистолет и плюхнулся в раскатанную по большаку грязь.

Грузовик ещё не остановился, как Виктор открыл огонь по воображаемому врагу.

– Гады! Фашисты недобитые! – истерично орал он под топот солдатских сапог.

– Где они? – закричал подбежавший лейтенант.

– Вон, где кусты!

– Взвод, целься! – надорвал горло лейтенант. – По кустарнику залпом а-а-а-гонь!!!

Бойцы ударили из карабинов, а Виктор бросился к машине. Первым вытащил бездыханного шофёра – он находился ближе к выбитому лобовому стеклу – затем полковника. Тот ещё хрипел. Виктор обхватил его со спины руками, сдавил грудную клетку, доламывая треснувшие рёбра. Грянул второй залп, третий. Стихло.

– Ну, что тут? – вверху раздался голос лейтенанта.

Виктор вздрогнул:

– Боец мёртвый, а полковник дышит.

Пока лейтенант спускался в кювет, Виктор Беленко вновь хорошенько взял Кручину в «замок». Вынесли раненого на дорогу, под голову подстелили накидку. Полковник открыл глаза, вяло зашевелил окровавленными губами:

– Ин… Же… Бе…

У Виктора похолодело внутри. «Ну и живуч!», – пронеслось в голове.

– Что он говорит? – лейтенант припал на колено.

– Сам не пойму, – с замиранием сердца ответил Виктор.

Дождь усилился. Холодные струи сбивали багровую пену с подбородка полковника. Он приподнял кисть руки и, как показалось Виктору, навёл на него указательный палец, затем дёрнулся всем телом и замолк. Лейтенант взял Кручину за запястье:

– Всё…

– Никогда себе не прощу… – заголосил Виктор и затрясся, не в силах совладать с рыданиями.

– А вы-то кто? – неожиданно спросил лейтенант.

– Свя… Связист я. Старший лейтенант Бе… Беленький, – невнятно промямлил Виктор.

– Лейтенант Зотов, командир комендантского взвода, – представился офицер. – Да успокойтесь вы.

– Извини, лейтенант, истерика. Отходняк после боя. Первый раз я…

– Грузите погибших в машину, – скомандовал Зотов и снова повернулся к Виктору. – Как это произошло?

– Подвозил он меня. Полковник… В штаб дивизии ехал. Тут мне до ветру захотелось – удержа нет. Только справил нужду – слышу, автоматная очередь. Шофёр машину развернул да, видать, уже раненый был. Не успел… Я – к дороге. В горячке чуть всю обойму не расстрелял. Если бы не вы, крышка мне…

– Сколько их было?

– Двое. Или трое. Разве разглядишь. Волгота такая – будто ночь.

– А чего же они нам не отвечали огнём?

– Не дурные ведь себя раскрывать. Против такой силы…

– Логично.

– А вы куда едете? – Виктор прищурился, ладонью смахнул то ли слёзы, то ли капли дождя.

– В дивизию.

– Подбросите меня? Через пару километров – наш узел связи. Скажу ребятам, чтобы телефонировали в штаб. Раньше вашего приезда сообщу… Может, разведчиков вышлют, выловят этих недобитков.

Лейтенант открыл дверь ЗИСа:

– Садитесь.

– Да ладно… Я с бойцами, а то всю кабину грязью перемажу. Постучу потом.

Проехали место, где работали подчинённые инженер-майора Беленко. «Вовремя браток людей убрал», – подумал Виктор. Немного погодя попросил молчавших бойцов:

– Стукните там.

Шофёр остановил грузовик. Виктор спрыгнул с заднего борта. Одновременно с приземлением о перемазанный глиной асфальт предательски клацнул выпавший из-под плащ-палатки автомат. Виктор без замаха носком сапога швырнул его в кювет. Опасливо оглянулся: не заметил ли кто? Всё нормально. Машина тронулась. Виктор помахал лейтенанту Зотову, подождал, пока автомобиль скроется в серой мгле, и, как на лыжах, съехал с обочины: нужно было избавляться от улики.

12.

– Цепляйте! – подполковник Ярыгин отвернулся от искорёженной машины командира полка. Насмотревшийся за два с лишним года войны и на более страшные вещи, сейчас он не позволял глазам считывать для сознания картину трагедии: и одного взгляда хватило для душевных терзаний.

– Обидно. Не в бою с криком «Ура!», в тылу… – заместитель командира полка по политчасти подполковник Рябушев запнулся.

– Какая разница, – возмутился Сергей Борисович. – Война она и есть война. А человека нет. Человека!

– Да, хороший командир был. Человечный. Бойцов берёг.

Тягач вытянул на дорогу «эмку». Ярыгин сделал механику жест рукой – в часть. Повернулся к Рябушеву:

– Поехали к комдиву.

– …Такого командира не сберегли, – генерал-майор по-сталински, только в более быстром темпе, мотал круги по кабинету, коим служила большая комната в пустом деревянном доме. Остановился перед начальником особого отдела дивизии. – Какая у вас версия?

– На месте нападения найдено одиннадцать стреляных гильз от «шмайссера». Огонь вёлся из одного автомата. На группу не похоже. Хотя…

– А почему тогда этот лейтенант…

– Зотов, – подсказал замполит Рябушев.

– Да, этот Зотов. Почему он утверждает, что в засаде было не меньше двоих?

Майор-особист кашлянул:

– Так это со слов неизвестного старшего лейтенанта.

– Если неизвестного, значит, пока не нашли?

– Ищем. Но никакого узла связи там, где его высадил Зотов, не обнаружили.

– Диверсант?

– Скорее всего.

– Значит, он действовал не один. Но почему из одного автомата… И документы, карту не взяли.

– Спугнул их Зотов. Это, пожалуй, единственный плюс в его действиях. Возможно, пока один диверсант играл роль попутчика Кручины, остальные успели скрыться.

– От наших разведгрупп есть новости?

– Пока ничего, товарищ генерал, – отозвался начальник разведки дивизии.

– Продолжайте поиски, – приказал комдив и принялся раздавать поручения: – Зотова – под трибунал. Полк принять Ярыгину. Родственникам Кручины – похоронку. Чтобы как положено: пал смертью храбрых.

Тоска громадным валуном наваливалась на подполковника Ярыгина. Вот и дождался повышения… Он не торопился. Как и обещал Кручине. В конце сорок первого он рассмешил Петра Васильевича, сказав, что на пути до Берлина могут пять раз назначить на должность, шесть раз снять и семь раз убить. Но семь раз не убивают. Разве только дважды: когда после физической смерти приходит духовная – забвение.

С Петром Васильевичем такого допустить нельзя. Комдив прав: погиб смертью храбрых. И при каких бы обстоятельствах это ни произошло, по-другому не скажешь. Честный, не запятнавший себя подковёрными кадровыми баталиями человек ушёл из жизни достойно, с чистой совестью. Это будет согревать души родственников в будущем, но каково им сейчас получить письмо со словами: «…Пал смертью храбрых»?

А убийца полковника Кручины по совету старшего брата затаился, как загнанный лис в норе, укрывшись на самом отдалённом участке – у бывшего карточного шулера Медниченко, незадолго до этого ставшего обладателем капитанских погон. На следующий день после ликвидации опасного знакомого, вечером, инженер-майор Беленко решил попроведовать хранителя своего спокойствия.

Медниченко устроился недурно: проживал в доме, которого не коснулось пламя войны, с вдовой, потерявшей мужа ещё летом сорок первого. Нашлась здесь комната и для Виктора Беленко.

Николай Антонович долго соскребал с подошв хромачей налипшую грязь, пока тёмно-серое месиво порядочными шматками не повисло на металлической скобе, напоминавшей вкопанную в землю тяпку. «Непорядок», – подумал инженер-майор, подобрал щепку, соскоблил куски грунта с незамысловатого приспособления и ступил на дощатый настил. Посмотрел вокруг. Тихо. На стук вышел Медниченко:

– А мы и не слышали, как машина подошла.

– Пешочком я. Бережёного бог бережёт. Ну, здравствуй, Леонид Макарович.

– Здравствуй, Николай Антонович, – Медниченко пожал протянутую пятерню. – Прошу к нашему столу.

Беленко разулся в сенях. Ладно намотанные портянки не слетели. В них, точно в онучах, начальник УВСР-3 и шагнул через порог. Обнял резво подступившего брата:

– Как ты тут?

– Как тюрьме, – было заметно, что Виктор находится в объятиях сплина. – Носа никуда не высунешь.

– Считай, что это домашний арест, – Николай Антонович улыбнулся во весь рот и тут же нагнал на себя серьёзный вид. – По всем окрестностям люди в маскхалатах рыщут. Всё вынюхивают. Ты «шмайссер»-то хоть надёжно спрятал?

– Закопал так, что и археологи через сто лет не найдут.

– Это хорошо. Пригодился нам трофей…

– Давайте за стол, – по-хозяйски распорядился Медниченко. – Любаша!

– Из-за пышущей жаром русской печи вышла женщина лет тридцати – чуть полноватая, в цветастом, стиранном не один десяток раз, фартуке. Тёмно-русые волосы были заплетены в косу, касавшуюся поясницы. В карих глазах застыл вопрос.

– Что это ты, Макарыч, такую красоту скрываешь? – нарочно сурово спросил инженер-майор.

– Каждый сверчок знай свой шесток, – хохотнул Медниченко и немного приподнял голову. Николай Антонович пригляделся. На спальном месте печи можно было различить вихрастую голову мальца. Медниченко снова рассмеялся, будто всхлипнул: – Дисциплинку я держу, – и дал команду: – Люба, подавай на стол.

Пока женщина шерудилась у плиты, Беленко решил поговорить о проблемах:

– Что у тебя, Макарыч, с поселковым советом?

– Обещают подписать договор, как поступят деньги.

– И скоро?

– Да кто знает. Но я их всех под уздцы держу. Никуда не денутся. Тысяч сорок возьмём.

– Не сомневаюсь, – кивнул Николай Антонович. – С твоей-то хваткой… Так вот – курочка по зёрнышку – наберём детишкам на молочишко.

– Холостой я, – напомнил Медниченко.

– Ну-ну, смотри не подженись, – вполголоса произнёс инженер-майор, сопровождая взглядом Любу, несущую на ухвате чугунок с дымящейся картошкой. Шевельнула розовыми щеками, опуская посуду на деревянную подставку и – опять к плите.

– Немая она у тебя, что ли? – округлил глаза Беленко.

– А ей пока никто слова не давал. Я же говорю – дисциплина, – Медниченко встал, вытащил из вещмешка буханку хлеба и ловкими движениями принялся отсекать ломти своим острым ножичком. – Неразговорчивая она. Видать, после похорон ещё не отошла. Но я стараюсь. Сам понимаешь: в мои годы без женщины засохнуть можно.

«Хорошо устроился, старый чёрт, – позавидовал Беленко. – А я, женатый, по вагончикам мыкаюсь». Его вдруг осенило, но высказать пришедшую на ум мысль он не решился. Любаша принесла миску с разогретой тушёнкой – не меньше трёх банок:

– Кушайте. Горяченькое.

– Наконец-то открыла спелые уста, – улыбнулся Николай Антонович. На левой щеке вдовушки он заметил родинку – точь в точь как у его жены Ксении. – Садись с нами, Люба.

– Да я как-нибудь… Потом.

– Верно-верно, – Медниченко перекосило. – У нас мужской разговор.

Леонид Макарович поднёс к выстроенным в шеренгу металлическим кружкам фляжку, залихватски опрокинул её; струя спирта зажурчала весёлым родником:

– За визит на мою базу.

– Я вот думаю, – заплямкал Николай Антонович, спеша вслед за огненной водой отправить по пищеводу ароматные нити говядины, – что мы будем делать после госграницы. Не ликвидировать же наше предприятие.

– А ты считаешь, что русские пойдут дальше? – удивился Виктор.

– Я не считаю. Я уверен.

– Мы люди головастые. Найдётся чем заняться и за кордоном, – успокоил начальника УВСР Медниченко.

– Ты уж тогда, Макарыч, покумекай насчёт этого. Авось и мне что-нибудь на ум придёт. Осталось-то пройти… Одну Белоруссию, – Николай Антонович хотел было продолжить тему, но глаза его заскользили по статной фигуре вдовы, возившейся там же, у печи. А у этой случайно нет родиночки на мизинце, как у его Ксюши?.. Он замер и потянулся за фляжкой. – Ты Любу-то за собой потащишь?

– Что я – чокнутый? – сморщил лоб в гармошку Медниченко. – Нас уже польки ждут – не дождутся.

– Донжуан, – съехидничал инженер-майор.

– Это ты по какому? – спросил Виктор. – Французский?

– Испанский, – съёрничал старший брат. – Тебе не понять. А впрочем… Пригляди за ним, Макарыч. А то нечаем отобьёт у тебя вдову.

Как в воду глядел Николай Антонович. Спустя неделю Виктор, разгорячённый содержимым медниченковской фляжки, вытолкал сына Любы во двор:

– Иди-ка погуляй.

– Ты чего? – растерялась вдова. Её пухлые щёки превратились в мел. Виктор надвигался на неё, словно таёжный медведь.

– Не подходи! Я Леониду Макаровичу расскажу.

Виктор схватил её сильными руками, сжал до хруста в спине, впился в дрожащие губы и, как подрубленную пихту, потащил в комнату, где обитал. Любаша вырвалась, но, получив мощную затрещину, рухнула на кровать.

– …Итого, сколько у нас набежало? – инженер-майор Беленко потирал руки в предвкушении хорошей прибыли.

– Да почти полмиллиона, – бывший бухгалтер строительной артели в Калинине, а ныне начальник штаба УВСР-3 Спиридон Ксенофонтович Рубакин, щёлкал костяшками счётов. – Сейчас… Так… Четыреста девяносто три тысячи пятьсот двадцать во…

Через открывшуюся дверь в их спальный вагончик ворвался холод.

– Спасай, брат! – даже при свете керосинки под левым глазом Виктора был виден свежий кровоподтёк. – Медниченко совсем озверел. Убить хочет.

– Рассказывай, – осадил постояльца Леонида Макаровича инженер-майор.

– Не успею! Уже рядом! – Виктор дышал, как загнанная лошадь.

Послышались шаги бегущего. Николай Антонович схватил Виктора за рукав, швырнул в угол вагончика и подскочил к едва не слетевшей с петель двери. Лицо Медниченко было перекошено от злобы:

– Насильник! Фашистяра! Доделывает то, что немцы не успели!

Медниченко, увернувшись от начальника, бросился на Виктора со взведённым пистолетом. Николай Антонович вцепился двумя руками ему в кисть, заломил. Грохнул выстрел. Пуля, точно картон, прошила стену вагончика. Подоспел Рубакин. Вдвоём навалились на задыхающегося капитана, вырвали оружие.

– Воспитал братца… – будто гвоздь в лоб вбил упрёк старшему Беленко разбушевавшийся офицер; их глаза разделяло расстояние, равное исписанному карандашу.

– Его тайга воспитала, – хрипнул инженер-майор и отпустил Медниченко. – Я ему сам фингал поставлю. Под другим глазом.

Медниченко поднялся.

– Иди, Макарыч, от греха… Пистолет потом верну. А этого, – Николай Антонович ткнул пальцем в сторону Виктора, – завтра ты уже не увидишь.

Медниченко молча вышел.

– У меня там шинель и фуражка остались, – вздохнул Виктор.

– Саша принесёт. Чтобы завтра же выехал в Калинин, – тоном, не терпящим пререканий, процедил инженер-майор.

– Коля, не надо, не выгоняй, – заканючил брат.

– Отвезёшь деньги моей тёще и вернёшься с Ксенией. Если не застанешь нас на месте – ориентируйся по передислокации РАБа. К тому времени всё устаканится. Помиретесь.

Виктор всхлипнул:

– Спасибо, брат.

13.

Ночью пуржило; метель, точно заплутавшая странница, долго стучалась в стены вагончика в надежде найти здесь приют; печка-буржуйка, огрызаясь треском сухих поленьев, не пускала ноябрьскую стынь на порог. К утру вьюга сдалась. Николай Антонович Беленко и Рубакин покинули своё обиталище. Мелкий снег падал почти вертикально, опушая кровавые гроздья калины, в ясные дни скрашивавшей унылый досуг руководителей УВСР-3.

На душе у инженер-майора было неспокойно: прошло две недели, как уехал Виктор, но ни его, ни Ксюши, ни сержанта Домовца… Тревожила и предстоящая встреча на объекте у Медниченко.

– Проедем? – спросил у шофёра Спиридон Ксенофонтович.

– Да нет вопросов, товарищ капитан.

– Ну, вези.

До восстанавливаемого беленковцами здания поселкового совета домчались быстро – больших снежных заносов на дороге не оказалось. Пробив на белом покрывале трассы первопуток, машина остановилась у полуразрушенного кирпичного дома. Двое бойцов месили в бадье бетонный раствор. Человек десять, встав в цепочку, выгружали из грузовика побывавшие в деле кирпичи – красные и белые с серинкой, целые и расколовшиеся, сросшиеся в блоки по шесть-восемь штук. На верхотуре постукивали мастерками каменщики.

Услыхав шум двигателя, вышел Медниченко. Поздоровался. Беленко взглянул на часы:

– Заказчика не было?

– Да вон он топает.

По центральной улице посёлка, вторгаясь сапогами в недвижность первой пороши, шёл пятидесятилетний председатель местного Совета. В овчинном полушубке, в армейской шапке без звезды.

– Здравствуйте, Фёдор Емельянович, – шагов за десять с улыбкой поприветствовал его Беленко.

– Здравствуйте, – недружелюбно ответил представитель власти. – Срываете график.

– Да наверстаем мы, Фёдор Емельянович, – с ходу принялся унимать заказчика инженер-майор.

– До белых мух не успели, а теперь…

– Бросим все силы. Не беспокойтесь.

– Да где уж там… Не верю я. Шабашники какие-то, а не военные. Уже и не рад, что по договору половину денег отдали вам.

– Фёдор Емельянович, – расставляя руки и картинно запрокидывая голову, нараспев застрекотал Беленко. – Стройматериалы нам ведь не задаром даются.

– Кирпич-то, вижу, нашармака достался. А в смете новый указывался.

– Да где же его взять-то? – раздосадовался Медниченко. – Ни один завод не работает.

– Этот не хуже нового. Заштукатурим – дом будет лучше прежнего, – попытался успокоить заказчика Рубакин.

– Встретимся через неделю, – указательный палец председателя Совета заметался перед носом Беленко, как маятник. – Если сдвигов не будет – вернёте деньги.

– А не пошёл бы он… – глядя в спину уходящему представителю власти, бросил Медниченко.