СТРОЙБЛАТ

– Вы сказали, что приехали к Болдыревым? – глядя на приезжего, вдруг оживился старший; Павел мысленно прозвал его Ильёй Муромцем – по количеству встреченных «богатырей», их росту и комплекции.

– Ну да… К Болдыревым.

– Так этот пацан, «медвежатник», у них живёт.

– Андрей? – изумился милиционер.

– Андрей.

– Катков?

– Катков…

– Рассказывай!

…Бывший тесть Павла Иван Сафронович, крепкий старик с окладистой старообрядческой бородой, руки беглому зятю не подал.

– Заявился… Гусь перелётный. Чего пожаловал?

– Андрейку забрать хочу.

– А ты сперва его спроси, есть ли у него хотенье. Уже и забыл, небось, батьку-то.

– А где он?

– Картошку сажает. Вона огороды, у леса.

– Есть лопата?

Старик, недовольно кряхтя, посуетился в сарае и вынес совковый инструмент с коротким черенком, многократно участвовавший в борьбе с навозом.

– Куда же ты гостя? – взмолилась Анна Прокопьевна, жена хозяина избы, потоптавшая пять ступенек порога.

– Пущай побалуется лопатой… Городской, – последнее слово вобрало в себя всю ненависть, копившуюся в душе экс-тестя.

Бросив во дворе вещмешок с провиантом и подарками, Катков обратил стопы к холму, упиравшемуся в вечную зелень пихтового края.

На поле, воздавая поклоны земле, копошились до трёх десятков человек. Болдыревых среди других жителей деревеньки Павел узнал по брату первой жены – Арефию. Поздоровался. Ответил только кто-то из детей. Но не его сын… Такая же катковская, широкая кость, крутые волевые скулы, тёмно-русые волосы.

Павел встал чуть поодаль; орудуя неудобной для копки лопатой, погнал рядок. Одна из двоюродных сестёр Андрея подскочила с ведром, принялась бросать картофелины в лунки. «Хоть кто-то не игнорирует, – порадовался Катков. – Видно, от незнания». Когда сын немного приблизился, милиционер негромко заговорил:

– Прости меня, Андрюша. Давно хотел тебя навестить, да всё не складывалось: то война, то другие напасти.

Андрей молчал. Не поднимая глаз, ворочал влажноватый грунт.

– Я за тобой приехал, сынок.

– Ты бы лучше мать из тюрьмы вытащил! – огрызнулся отпрыск.

– Конечно… Я попробую. Вместе поедем, и я вызволю её, – пообещал отец, хотя прекрасно знал, что дело провальное: Матрёна не на колосках попалась, а на мешке пшеницы.

– Никуда я с тобой не поеду! – истерично завопил.

– Андрейка, сынок… – Павел попытался обнять его.

– Уйди! – Андрей отшатнулся так, что чуть не залепил отцу пощёчину; из глаз пацана брызнули слёзы. Бросив лопату, побежал по пашне к лесу.

– Ехал бы ты домой, – холодно сказал Каткову Арефий. – Пока тебе здесь делать нечего.

…Павел оторвал зад от лесины, распрямляя плечи, в задумчивости завышагивал вдоль берега. Поднялся на крутояр. Отсюда лучше прочитывалась картина величественной тайги. Даже малютка Емелич, напившийся соков после ледостава, казался распластавшимся в осоке чудовищным питоном.

На фоне этого великолепия бессмысленная поездка выглядела нелепицей. Мечтал с сыном на охоту сходить… Где там! Слушать никто не захотел. Часы с гравировкой совал Андрейке – не взял. Оставил на веранде. Может, оттает сыновье сердце.

Километрах в пяти по течению Катков заметил плывущую лодку. Туда, что ли, податься? Может, перевезут через этот чёртов Емелич. Под скатами высоты что-то звякнуло. Резво спускаясь к топнине, Павел сфокусировал копошившегося у лодки человека.

– День добрый, дед! – поприветствовал лодочника.

– Рано в деды записал, – бросил бородатый мужик в телогрейке. – Будь с девятьсот пятого, воевал бы ещё. А то на два годка раньше родился.

– Уже бы отвоевался.

– Слыхивал. Пошерстили немцев крепко.

– А ты-то не был?.. – вздыбил лохматые брови томич.

– Не довелось. Много раз порывался. Не пустили.

– Ничего, ты и так большой человек.

– Большой… – хмыкнул Катков. – В моём возрасте уже майорские погоны носят.

– Всему своё время. Может, Господь хочет, чтобы ты своё дело в низах добротно делал. Наверху-то оно, брат, тоже не сахар. Вылезут люди на верхотуру и мучаются. Психуют да боятся. Это здесь, в тайге, тишь да гладь.

– А ты философ…

– Профессор томской тайги, – рассмеялся водный извозчик. – Куда тебе?

– На ту сторону, куда же ещё.

– Я могу и до Оби прокатить.

Снизу донеслось гудение моторки.

– Конкурент едет, – откручивая горловину бака, сообщил лодочник. Кивком головы показал на канистру. – Подсоби-ка. Тайничок у меня тут недалече, – хитровато прищурился. – Бензин на всякий случай держу. Аж до Томи и обратно хожу. Мотор «Пионер» у меня. На вёслах-то весной шибко не разъездишься. Даже через Емелич: течение прыткое.

– У тебя часов нет? – спросил Катков.

– А зачем они мне тут? – мужик поднял голову. – Около пяти будет.

– Таёжный мудрец, – усмехнулся Павел.

«Конкурент», выключив движок, подкатывал к пристани. Вместе с лодочником был какой-то офицер. Вот уже видны два ордена Красной Звезды на правой стороне груди, погоны капитана…

– Который час, браток? – спросил Катков.

Мышцы на лице офицера дёрнулись – будто судорога пробежала. Отвёл к запястью рукав гимнастёрки.

– Без пятнадцати пять, – процедил капитан. Что-то до боли знакомое показалось в нём Каткову. Фикса! Дёргается так же. И голос…

– Помнишь встречу в Искитиме? – гневно сотряс воздух Катков.

– Заводи! – ткнул в шею лодочника стволом пистолета Виктор Беленко. Можно было убить сразу троих, но наследить в первый же день в нескольких километрах от дома родителей… – Гони вверх по течению!

Лодка сорвалась с места.

– Офицер… Против милиционера… – закатил глаза «философ».

– Давай за ними! – заорал Катков. – Это ещё тот бандюга!

Мужик сноровисто отцепил моторку, и – в погоню! К берегу грёб коллега Павлова «водителя». Рёв моторов заглушал его слова:

– Ну вас на хрен. Я в такие игры не играю!

А спутник Каткова, выбирая короткий путь до цели, постоянно крестился и талдычил:

– Господи помоги, Господи помоги.

– Давай быстрее! – оглушил его криком Катков.

– Один он… Да и движок поновее.

– Уходит! – Павел в отчаянии выстрелил, понимая, что пуля не нанесёт противнику вреда: убойной силы не хватит. За излучиной потеряли беглеца из виду.

– Где он?! – грохнул басом Катков.

– А вона, в затопленных соснах притаился! – охотничьи глаза мужика не подвели. Прячась за спину милиционера, он направил лодку к топляку. Раздались два выстрела. Рванув по течению, Виктор пальнул ещё раз. Мимо!

Мужик быстро развернул лодку и – следом. Катков прицелился. Выстрел. Промах. Нужно ещё раз. Нельзя упустить его как тогда, на вокзале. Будто бы гранату достаёт!

После третьего выстрела тело беглеца качнулось. Лодка на полном ходу врезалась в засеку. Мощный взрыв потряс тайгу. Такого грохота здешние места не знали со времён Гражданской войны.

Подплыли ближе. Быстрое течение несло в сторону Кёнги и Оби сотни банкнот – в основном двадцатипятирублёвки.

– Я отомстил, Лёша, – выдохнул Катков.

– Я не Лёша, – опешил вспотевший лодочник.

– Это я так, про себя, – пояснил Павел. – Видишь, какой офицер? Бывает столько денег у военного?

– Да, курам не склевать…

С берега голосил потерявший «движимость» мужик:

– Угробили «ласточку»! Что теперь делать буду?

– Купишь новую! – раздражённо ответил Катков. – На целый корабль хватит.

Потерпевший, разинув рот, изумлённо вертел глазами. Потом как заорёт:

– Ловите мою компенсацию! Пропадёт ведь.

Сначала меня – на тот берег, – распорядился милиционер. – А потом «рыбачьте».

Катков устало присел на берегу. Наблюдал, как его нештатный помощник, заглушив двигатель, под крики мечущегося у реки бывшего владельца моторки вылавливает из мутной воды воровские деньги.

– Философ… – сплюнул через передние зубы и зашагал в сторону лесной дороги.

16.

– Максим Борисович! – искренне обрадовался старому знакомому инженер-майор Беленко. – Вас ко мне сам бог послал! Здравия желаю!

– Здорово, коль не шутишь. Никак соскучился, – полковник Цыпленков снисходительно положил ладонь в пятерню Николая Антоновича. Пробежал глазами по орденам. А ты, гляжу, геройски воюешь…

– Четвёртый жду. Да и подполковником скоро буду.

– Достойное завершение войны, – ухмыльнулся полковник. – Ну, а как в материальном плане?

– Не жалуюсь.

– Не жалуюсь!.. – расхохотался кадровик. – Да такие, как ты, и в лагере не пропадают.

– Тьфу-тьфу, – поплевал Беленко, – Спасибо за оценку моей персоны, – шутливо поблагодарил. – Вы в самом Берлине?

– Да.

– А я вот со своей частью здесь, в пригороде, обосновался.

– Не много потерял: там одни руины. А у тебя, надо думать, и склады есть.

– Могу показать хозяйство. Получше, чем под Великими Луками.

– А что… Никуда не тороплюсь. Поехали, – предчувствуя нежданный прибыток, согласился Цыпленков и озвучил свой вопрос: – А что это ты по станции шастаешь?

– Подвижной состав присматриваю.

– Понятно, – сразу проник в суть сказанного Максим Борисович. – Ты безлошадный?

– Вон моя машина, – Беленко взметнул указательный палец в сторону привокзальной площади.

– Отправляй. На моей поедем.

Инженер-майор махнул старшему сержанту Домовцу и юркнул на заднее сидение полковничьего «виллиса».

– Мир тесен. Кто бы мог подумать, что еще раз встретимся на войне…

– Все дороги ведут в Берлин, – перефразировал поговорку Николай Антонович. Через пару минут он принимал дорогого гостя в своём штабе, размещённом в одной из комнат оккупированного беленковцами особняка.

– Неплохо-неплохо, – похвалил, оценив обустройство, Цыпленков. Беленко воробьём порхнул к съевшему своей массивностью угол сейфу, ловко подхватил пачку банкнот и, точно вышколенный официант, поднёс полковнику.

– Это от меня. Пять тысяч.

Цыпленков напустил на себя лёгкое удивление, розовые гладкие щёки шевельнулись:

– Ты ведь мне ничего не должен.

– Это не долг, – подобострастно поклонился инженер-майор. – Это уважение.

– Не тяни, – поторопил полковник. – Чего хочешь?

– Груз бы мне отправить.

– Ты же знаешь: я этим не занимаюсь, – набивал себе цену кадровик.

– Максим Борисович, у вас ведь такие связи… Кремль можно перевернуть.

– Ну, Кремль, не Кремль, а в Наркомате можно дела порешать, – согласился Цыпленков; предстоящее предприятие, а точнее, его будущие итоги, поднимали в нём волну положительных эмоций. – Сколько тонн?

– Вагонов двадцать потребуется.

– Ты сразу в вагонах? – осклабился Цыпленков, мысленно подсчитывая стоимость неизвестных ему трофеев. – Большой размах. А что у тебя там? Ты ведь обещал показать.

– Хозяйство, а не товар, – уточнил Беленко.

– Ну ты и жук… – весело отреагировал на ответ собеседника гость. – То, что хозяйство крепкое, я по штабу вижу. Ладно, будем прощаться. Сделаю, что могу. До скорого…

Инженер-майор проводил полковника до машины, молодцевато отдал ему, уже расположившемуся на сиденьи, честь. Тут как тут – любопытный капитан Шульман.

Родом Юлий Абрамович был из Львова. Зная об особой нелюбви гитлеровцев к евреям, он уже двадцать второго июня сорок первого покинул насиженное место, эвакуировался на восток и обосновался в Киеве. Спустя два месяца вновь пришлось бежать. Успокоение Юлий Абрамович нашёл на Урале, куда, он разумно полагал, немцы ни за что бы не дошли.

Во Львове Шульман работал снабженцем на маслобойном заводе и, не будь войны, пошёл бы далеко. Но из боязни коричневой чумы ему пришлось прививаться от заразы тяжёлым физическим трудом. Чтобы подкормиться, рыл эскарпы и ставил противотанковые ежи ещё в Подмосковье, разгружал вагоны в Красноуфимске. При этом Юлий Абрамович удивительным образом везде избежал мобилизации. Но, как все советские люди, он верил в победу Красной Армии и после декабря сорок первого радовался каждому отвоёванному у фашистов километру территории СССР.

Шульмана тянуло на запад. С начала сорок второго продвижение в этом направлении стало для него смыслом жизни: там осталась вся его родня, и что с нею, было неясно. Сыновни и братские чувства толкали Юлия вслед за наступающими советскими войсками. В ноябре сорок второго года он, рискуя оказаться в полосе контрудара немцев, которого, впрочем, не произошло, очутился в Великих Луках, где судьба свела его с таким же беспокойносердечным человеком – Николаем Антоновичем Беленко.

Кипучая энергия Шульмана сразу бросилась в глаза его шефу. В течение полугода инженер-майор продвинул найдёныша до должности заместителя командира УВР-3. Фактически правой рукой Беленко был Рубакин, но тридцатидвухлетний львовянин в разработке финансовых операций всё чаще начинал играть первую скрипку.

Беленковцы озолотились только на одной схеме, предложенной Шульманом. Похищаемые ими трактора и сельхозмашины продавались на хуторах полякам. Сделки хорошенько «обмывались» дармовой для покупателей водкой. Крестьян напаивали до такой степени, что они сутки не узнавали жён и детей. Ночью машины воровались трезвой бригадой, а наутро оказывались за десятки километров в новом дворе.

Оставались с носом и трезвенники: переодетая в штатское банда наведывалась к любителям механизированного труда и, не говоря ни слова по-русски, конфисковывала купленное накануне. Кричи – не кричи, а помощи на хуторе не дозовёшься.

Благодаря идее Юлия Абрамовича, втянувшегося в прибыльное дело, как коллекционер в собирание марок, некоторые тракторы, сеялки и жатки сменили больше десятка временных хозяев. Шульман– светлая голова! – периодически подбрасывал инженер-майору новые идеи. В Германии, уже после победных залпов, беленковцы, представляясь офицерами временных военных комендатур, по подложным документам опустошали вагоны с гуманитарной помощью, поступавшей из Союза для оккупированных немецких земель.

Заслуги Юлия Абрамовича перед инженер-майором были отмечены капитанскими погонами и тремя орденами. Сияя наградами, он щурился сейчас под лучами июльского солнца; взор его был устремлён к воротам части, за которыми скрылся автомобиль с полковником.

Кто это был, Николай Антонович? – поинтересовался Шульман.

– Нужный человек, – ответ Беленко потонул в мощном зевке. Инженер-майор кивнул заму. – Пошли в штаб.

Закрыв за собой дверь кабинета, командир УВР-3 беззаботно бросил:

– Пять тысяч отвалил. Заглотил наживку Максимыч.

– Стоящее дело?

– Ещё бы. Поможет грузы вывезти. Ловить здесь больше нечего. Мы подолгу нигде не задерживались, и это нас спасло. Не дай бог, контрразведчики заинтересуются.

– Да, надо уйти тихо, – покладисто согласился зам.

– По-быстрому можно сняться без товара. Но ты хочешь терять столько добра?

– Нет.

– И я не хочу. Даже если нас не заметут, а мы будем рассусоливать, муку и крупы кузька пожрёт. Здесь продавать опасно. Остаётся смыливаться отсюда. Тебе, Юлик, нужно навести мосты с временными комендатурами, чтобы выйти из Германии с грузом беспрепятственно.

– Постараюсь.

– Не «постараюсь», а «сделаю»! – голос Беленко вдруг стал жёстким.

– Сделаю! – уверенно повторил Шульман.

– Вот это другое дело, – сквозь линзы засветились глаза Николая Антоновича. – Желание стать майором имеешь?

– Ещё бы!

– Сегодня им будешь. И мне пора вторую звезду на погон – неприлично встречать высоких гостей в старом звании, – инженер-майор задумался. – Награды что-то задерживаются. Пора по четвёртому ордену, Юлик.

Спустя неделю боец на КПП доложил Беленко, приехавшему после тяжких дел в часть отведать борща:

– Товарищ инженер-подполковник! Вас ожидают.

– Кто?

– Двое полковников.

– Где они?

– В штабе.

Беленко мягко, по-лисьи отворил дверь своего кабинета:

– Здравия желаю!

– Заходи, командир, – по-хозяйски распорядился Цыпленков. – Быстро же ты растёшь в званиях, – снисходительно хмыкнул и представил незнакомца: – Военпред Управления вещевого и обозного снабжения Наркомата обороны полковник Корышев Игорь Дмитриевич.

– Оваций не надо, – всколыхнулся за столом тучноватый, но подвижный офицер с усищами аля-комкор Фабрициус. – Говорим по сути: сколько вагонов требуется?

– Двадцать он просил, – напомнил Цыпленков.

– Тридцать бы, – почти прошептал Беленко.

– Вот тебе на! – ослепительно оскалился Цыпленков. – Аппетит растёт вместе с бычком…

– Не надо лишних слов, – безжалостно оборвал Корышев. – Подвижной состав сейчас на вес золота. Но решим. Что перевозим?

– Десять грузовиков, семь легковушек, пять тракторов, два бульдозера, экскаватор, скрепер, велосипеды, ткани, сахар, муку, крупы…

– А картины, украшения? – вбросил пробный шар Игорь Дмитриевич.

– Этим не балуемся. Государство разберётся, – успокоил тыловика Беленко.

– Техника новая?

– Не очень, – кратко оценил состояние машин Николай Антонович.

– Так, – пропел сквозь усы Корышев. – Продовольствия – десятки тонн. Оно нынче дорогое… – мысли в голове полковника щёлкали, как костяшки счётов. – В среднем каждый вагон обойдётся… В три тысячи.

– Понял, – Беленко поспешно расстался с влажным от пота стулом, прошагал в угол к сейфу и через мгновение положил на четвёртую страницу «Красной звезды» с материалом «К итогам 87-й сессии японского парламента» девять пачек сторублёвок. – Когда ожидать эшелон?