Дипломат с этого берега

На лыжах в Финляндии

Упорство в спорте, хотя и с малыми достижениями, выработали у нашего героя И.Хабарова напористость во всем, в первую очередь, в учебе и слежении за своим здоровьем, которое способствовало, как учебным, так и спортивным успехам. В частности, он, как ни странно, не любил соленое, сладкое, а ел только то, что полезно для тела и мозга. Это стремились прививать ему практически все окружавшие юношу люди. Примером для него являлись великие спортсмены, такие как Павел Колчин, Владимир Кузин и сотрудники НКВД, в первую очередь, Даниил – подтянутый, сухопарый гимнаст, стрелок, хороший самбист.

В институте на факультетах английского языка и физкультуры Иван учился легко, получив 1 разряды по лыжным гонкам и бегу на 5000 и 10000 метров. На физкультурной кафедре его пытались убедить, что необходимо заниматься гимнастикой, поскольку мышцы его тела якобы «подходили для подобных увлечений». Он легко упражнялся на кольцах, брусьях, перекладине, практически выполняя все нормативы, и даже получил 3 и 2 разряды. С удовольствием играл в шахматы. Именно спорт помогал Ване заниматься успешно английским с преподавателями, финским языком с Даниилом, не забывая о раннем увлечении философией. Тогда же неожиданно для Ивана мама зародила ему мысль о том, что он учится, а пусть все учителя только помогают ему продвигаться в становлении и учиться без насилия, на личном целеустремлении, энтузиазме и желании, добиваясь исполнения мечты небольшими шагами. Для педагогической системы постсталинского периода это было настолько ново, что Иван не сразу понял прозорливость родной матери. Откуда она взяла данное знание? Иван посчитал, что, видимо, от Даниила, так как чекист-контрразведчик был уверен, что учащийся сам должен идти и искать необходимые ему умения и навыки, не ожидая, когда и как ему поднесут знания мудрые учителя. Так Данила преподавал финский язык, свободно, легко, перемежая серьезные вещи с шутками, анекдотами, нецензурными словами и выражениями, которыми он владел, пожалуй, лучше и больше, чем многие культурные люди в Финляндии. Он был переводчиком во время финской кампании, допрашивал офицеров и рядовой состав тогдашнего врага, вербовал и затем работал с агентами из немцев, финнов и шведов.

Когда Ивана призвали в Советскую армию, то он поначалу был в спортивном батальоне Сибирского военного округа, однако убедил командование, что ему надо получить какую-либо воинскую специальность: «А бегать за округ я все равно буду и когда надо побеждать», – с редкостной для армии наглостью он заявлял командирам. Его «засунули» в учебную роту отдельного батальона связи, где старшина Кокорин «вынимал из него душу», насаждая дисциплину путем наказаний. Иван избегал нарядов вне очереди, уходя на тренировки, так что старшине было трудно «достать» Хабарова для исполнения угроз. Все время хотелось учиться, и Ванечка получил, упорно работая «на ключе» и с радиостанциями, должность радиста-телеграфиста 1 класса, его назначили командиром отделения и начальником радиостанции «Р‐118». Молодой сержант решил опять учиться и пошел проситься в школу «женихов», то есть в школу военной контрразведки СибВО, что находится близ Красного проспекта в Новосибирске (этот «секретный объект» известен всем жителям города, особенно девушкам). Его не приняли сразу, объяснив, что «сюда поступают только люди с высшим образованием». Примерно через месяц Ваню вызвали в особый отдел дивизии и предложили пройти медицинскую комиссию. Все было хорошо, кроме «панических атак», обнаруженных психологом и психоаналитиком, диагноз был также подтвержден неврологом и на детекторе лжи, который Иван пытался обыграть. Это было настоящее горе для Ивана, да и атак уже много лет не было, поэтому мысль о продолжении обучения, естественно, не отпала. По совету Даниила, Ванечка подал заявление о приеме в аспирантуру Московского государственного университета, в котором изложил все свои «достижения» и желание работать по теме, опять же рекомендованной Даниилом, «Подъем национального самосознания финляндского народа на смене веков ХIХ и ХХ». Экзамены в аспирантуру по философии, по специальности «История» и английскому языку были пройдены легко. На сдачу английского пришло около десятка преподавательниц, чтобы послушать этого «сержантика». В научном отношении Иваном руководил лично декан истфака Ю. Кукушкин. Несколько докторов взялись помогать и меньше, чем через год, было принято решение отправить Хабарова с целью сбора материалов для диссертации в аспирантуру Хельсинского университета.

В общежитии университета соседом по квартире (такова система общежития – квартира, в ней две комнаты, общая кухня и санузел) был аспирант факультета теологии Эркки Хаависто, который после нескольких дней знакомства предложил покататься на лыжах. Условия были идеальные: в парке пригорода Хельсинки лежал чистейший снег, была проложена лыжня, дорожка для конькового бега, сауна готова, нагрета, как сказал Эркки, специально для русского стажера. Позже прояснилось, что льстили не зря: продолжалось изучение Ивана спецслужбами. Хаависто принес лыжи, приготовленные для «этого непрофессионального бегуна». Ваня был в тоненьком комбинезоне и, когда прошли метров 30–40, запросился вперед, сказав Эркки, что ему холодно. Иван всегда мерзнет, даже когда всем другим окружающим тепло. Он мчался по лыжне легко, переходя с «классики» на «конек», соскучившись по тренировкам и гонкам. В этой лыжной стране трассы, в отличие от трасс в великом советском родном до боли государстве, готовят тщательно, как для классики, так и бега «коньком». После финиша Эркки поинтересовался уже в сауне, (где финны обычно ведут, в том числе самые серьезные разговоры, а в предбаннике переговоры), «с какой стати Хабаров бегает так быстро». Пришлось объяснять, что такое мастер спорта СССР для любого русского человека – это вечный труд, но не профессия: «Ну, нет у нас профессионального спорта. Дают стипендию, на сборах адекватно кормят, одевают, обувают и баста – бегай, пока жив», – горячился Иван. Финн сказал, что верит, добавив, что «профессионализм в Финляндии в любой области деятельности оплачивается очень высоко». Через некоторое время Иван и Эркки подружились и, таким образом, был приобретен первый «друг»-теолог из финнов. Они долго и занудливо философствовали по вопросам мироустройства, теологической, экономической и политической институциональной матрицы Финляндии и СССР. Финн при этом много подсказывал по вопросам диссертации Хабарова, рекомендовал кое-какую литературу и ученых в этой области, в первую очередь, теологов. Вот почему позднее Ивана попросили, несказанно удивив, встретиться с католическим архиепископом страны. Целью священника было «одарить» своей книгой для включения некоторых тезисов в диссертацию.

Научный руководитель Вани Осмо Юссила увлекался из спорта только волейболом. Довольно часто выезжали летом в имение ученых, где развлекались данной игрой. На одном из подобных «кооперативов» Иван познакомился с выдающимся историком, политиком и мыслителем Северных стран Максом Якобсоном, который очень заинтересовался темой диссертации, подарил несколько своих книг и обещал познакомить с теми, кто нужен Ивану. Он это сделал позднее, представив Хабарова «самому» Генри Киссинджеру.

Без принуждения с какой-либо стороны Иван поучаствовал в нескольких лыжных соревнованиях, но на чужих лыжах больших достижений не показал. Вернувшись в Москву, да и где бы он ни находился, Иван каждое утро делал зарядку и раза три, четыре в неделю активно занимался спортом.

В МИД Хабарова пригласили довольно неожиданно для него по времени. Он рассчитывал, что пригласят, но значительно позднее. И вот сбылась мечта мамы – после непродолжительной стажировки Иван Хабаров выехал на работу третьим секретарем в посольство. Загрузили Ивана, как говорится, на всю «катушку». В частности, все обмены по линии культуры практически «висели» на нем, также как Дом советской культуры и науки, 51 город-побратим (надо было побывать и выступить в каждом). Вновь спорт выручал. Выезжая в любой город или даже хутор, Иван старался побегать, попрыгать, поплавать, все это и побольше, и подольше. Старался меньше пить алкоголя, хотя в Финляндии это невозможно по определению: кроме того, что финн сам любит выпить, он еще обожает угощать и, таким образом, спаивать собеседника. По рекомендации одного из врачей, Иван иногда выпивал не закусывая, но быстро отказался от такого метода «избавления от плохого холестерина». Но это шутки, а именно через спорт бывший русский аспирант университета познакомился с ведущими политиками, бизнесменами, деятелями культуры страны.

Однажды, разогнавшись по льду Финского залива, он увидел у проруби несколько мужчин до десятка, глазеющих на воду. Погода была просто замечательная. Лыжи катились сами и, оказавшись около этой группы, Ваня впервые, вживую увидел высокого, стройного, улыбчивого У. Кекконена. «Здравствуйте, господин Президент Финляндской Республики!», – широко улыбаясь, сказал Ваня. «Здравствуйте, господин гражданин Советского Союза», – ответил Президент. «А как вы догадались, что я из Советского Союза?» «На то я и Президент», – засмеялся великий человек. Ваня в прямом смысле обожал Кекконена, а тот отнесся к Хабарову, как к сыну, снисходительно, но с уважением, дав указание адъютанту пригласить 3 секретаря на очередной прием, на который были приглашены только послы и советники-посланники. «Втык» от бюрократов посольства был естественным, мол, не по рангу полез к Президенту Республики. Ваня и не оправдывался, хотя понимал, что У. Кекконен приглашал для того, чтобы подарить свои книги и их использования в диссертации советского исследователя. Через спорт и волейбол Хабаров познакомился и со следующим президентом страны Койвисто. Если играя с командой посольства СССР, его команда проигрывала, то Койвисто просто уходил с площадки. Такие игры и общение с высшими чиновниками страны помогали заводить необходимые связи, ссылки на президентов и премьер-министров в личных беседах давали ощутимый результат. Дипломат не боялся участвовать в соревнованиях разного толка и даже пробежал на лыжах сверхмарафон 75 км от Тампере до Лахти. Очень интересный марафон, организованный на самом высшем уровне, когда можно сбросить дубленку и прочую верхнюю одежду. Ее солдаты кладут в мешок и привозят на финиш. Вдоль лыжни находятся пункты кормления, а после ждет сауна с бассейном. Иван не попал в мазь на этой гонке, пришлось попросить финна-контролера соскоблить мазь и положить любое средство, лишь бы катились лыжи. Дело в том, что Ивану подарили лыжи эстонские руководители спорта, которые готовили свои изделия сборной Советского Союза, но лыжи, точнее лыжник оказались никудышными. Когда их смазал финн, то лыжи покатились лучше, и Ваня успешно финишировал, заняв третье место. На 46 км страшно захотелось есть. Благо в поясочке у Вани была припасенная шоколадка. Давно он не ел с таким удовольствием. Заглотил и помчался дальше. На финише сам не мог отстегнуть лыжи от ботинок, поскольку оные были сплошь во льду, но финские солдатики помогли снять лыжи. Если бы Хабарову предложили сейчас снова бежать тот марафон, он бы согласился. Единственное, что мешает, так это возраст.

Было много интересных соревнований, организуемых фирмами и компаниями, такими как Вяртсиля, Конела, Нокиа. Это богатые фирмы, осыпавшие наградами участников. На одном из соревнований Вяртсиля, занимающейся ремонтом морских судов, Хабаров выиграл гонку на пять километров. Когда участники сидели в предбаннике сауны, обсуждая ход соревнований, устроители заявили об ожидавшем их сюрпризе, заключавшемся в демонстрации видеофильма. А в основном, фильм был посвящен поведению Ивана на лыжне. Он бежал быстро, но останавливался у каждого контролера-девушки, говорил ей кучу комплиментов, договаривался о встрече в Хельсинки и мчался дальше. Народ с удовольствием издевался над советским мастером.

Летом впервые он решил пробежать марафон по Хельсинки. Готовился долго, тренировался с собакой в Кайвопуйсто («Колодезный сад»), где километровая трасса устроена потрясающе хорошо. Бежать по опилкам, насыпанным поверх гравия, доставляло истинное удовольствие. Овчарку Иван оставлял после километра (круг километровый) у дерева сидеть или лежать. Пес отлично понимал, в чем дело. Иван пробегал круг, потом снова круг, но уже с собакой. Итак, за тренировку Иван делал кругов двадцать. Посол В. М. Соболев дал указание доктору И. Громыко (жене внука Министра иностранных дел СССР) отслеживать здоровье и подготовку Хабарова к марафону. Бежать было очень трудно. Рядом (Ванечка «случайно» пристроился), преодолевая себя, бежал Директор национального банка Финляндии Х. Холкери – будущий премьер-министр. Они разговаривали на бегу. Харри отшучивался от зрителей, кричавших: «Почему ты так медленно бежишь?» Говорил, что сегодня, мол, не его день. Иван подбадривал банкира, но, когда вбежали на олимпийский стадион, Харри сказал: «Ваня! Беги вперед. Ты лучше». На что Ванечка ответил: «Ну, уж нет. Первое, что ты сделаешь, когда станешь президентом, то выгонишь меня за выигрыш на марафоне». Так они и финишировали. Иван на шаг сзади Харри. Посол тогда спросил: «Ты зачем так шутишь с будущим премьером?» Иван скромно ответил: «Так положено по этикету» – и получил одобрение посла. Как говорит член международного Олимпийского комитета Ш. А. Тарпищев, главное – не турнир, а то, что происходит после него. Иван с ним полностью согласен, потому что после турниров, в частности, раздаются награды и зачастую проводятся банкеты.

О роли тенниса в работе дипломата

В Финляндии Хабаров был принят в клуб дипломатов города Хельсинки, президентом клуба был советник посольства ФРГ, а Ивана избрали первым вице-президентом. Все члены клуба, за некоторым исключением, играли в большой теннис. Таким «исключением» был и Хабаров. Бобби Макинрой, дядя известного теннисиста, предложил «за умеренную плату ликвидировать у дипломатов клуба теннисную безграмотность». Иван с радостью согласился.

До тенниса Ванечка пристрастился играть в сквош, прекрасную игру для занятых людей, когда ты за полчаса изматываешься и пот льет ручьем. Играл хорошо, чаще с секретарем советского посольства С.Полетовым. Супруга Сережи при встречах упрекала Ванечку за то, что он наставлял синяков ее мужу, в основном, на спине. И правда, мячик маленький, тяжелый, резина его не смягчает удар, а бьешь-то с удовольствием и, как говорит сам Сергей, «с оттяжкой». После получасовой игры душ, сауна и ты свеж, как огурчик и мысли строятся в правильном направлении, настроившись на «игру умом» с любым другом или соперником, будь то дипломат, бизнесмен или политик. Игра стоящая, размышлял Иван «и непонятно почему, в нашей холодной стране, как и Финляндия, не делают залы (хватит и комнатки) для сквоша. Игру эту придумали заключенные в Великобритании, играя в камерах ложками выжатым лимоном. Опять мы отстаем от англичан в мелочах, требующих креативности». Он пригласил теннисистов поиграть в сквош и получил от них нагоняй за то, что это «не спорт, а потовыжималка».

О теннисе дома и в Грузии

В Москве и в России в целом великая теннисная школа, но он столь элитен, что недоступен всем желающим из-за дороговизны оборудования, практического отсутствия мест тренировок, высокой оплаты тренеров и недостаточного количества кортов для проведения турниров.

Хабарова, по каким-то причинам, уважали в ЦК КПСС, может быть потому, что он хорошо владел языками или за надежность, но часто по линии ЦК Ванечку отправляли в командировки с финскими делегациями. В то время единственной буржуазной партией в мире, сотрудничавшей с КПСС, была Партия центра Финляндии и Хабаров объездил с ее делегациями весь Советский Союз. Также много было делегаций от Социал-демократической и Коммунистических партий. Выезжал Иван по стране с удовольствием, удовлетворяя свою любознательность, получая командировочные, и в любом месте пытался найти возможность потренироваться, хотя бы у стенки. Удавалось даже и сыграть, особенно в крымском Мисхоре на даче ЦК, где есть корты, но нет спаррингов, а только любители, как Иван.

Ивану удалось найти корты в Коммунарке, принадлежащие «Газпрому», тренируясь с В. Шустовым. Володя увлекающийся друг в любом деле, английский ли это или фарси, бизнес, а теннис на особом месте. Таких друзей у Ванечки было мало, потому он всегда дорожит мужской дружбой и готов отдать многое настоящему человеку. У него есть своя точка зрения по этому вопросу, заключающаяся в: «Хочешь иметь друга, будь им!» Шустов установил теплые отношения с Ш. Тарпищевым, пользуется его поддержкой и доверием, по рекомендации Шамиля Володю избрали председателем ассоциации теннисистов г. Смоленска и области. Ванечка жил у Шустова в этом древнем прославленном городе более двух месяцев, много тренировались у талантливых специалистов, но технически Иван не подрос, а играет, по его словам, «стабильно плохо». Он понимает, что надо тренироваться больше, как ранее в лыжах, однако в гонках на лыжах лишь около десяти движений, а теннис – это «шахматы в движении», где нужно учиться постоянно, где необходимы навыки, добываемые личной креативностью, когнитивностью и творческим подходом. Но сколько ни теоретизируй, надо вставать у стенки, управлять мячом и только тогда будет победа над собой, а «победишь себя, можешь победить любого соперника в своей категории», считает Иван.

Работая в Грузии в качестве 1 секретаря Посольства РФ, Хабаров все свободное время проводил на корте. В Тбилиси три больших хороших корта: Лейлы Месхи, Александра Метревели и еще один близ ипподрома. Играли, в основном, у Метревели. В столице Грузии теннис в почете и развит довольно мощно, да и Господь благоволит. Днем летом всегда хорошая погода, ночью гремит, дождь льет, думаешь, все – пришел армагеддон, а утром солнышко радостно улыбается, птички поют и можно играть, пыль прибита, красота. Иван играл с депутатами парламента, министрами, дипломатами, представителями СМИ и Международного валютного фонда. Грузин играет экспансивно, горячо, с криком и шумом отстаивая свою позицию вплоть до драки. После матчей с финнами, которые проходят по-спортивному зло, но молча, Ванечке поначалу было трудно привыкать к такой экспрессии, доходящей до оскорблений. Но после матча грузины, еще немного покричав в душевой, садились за стол и пили хорошее, предположим, зеленое вино «Манави», а в последнее время пиво и водку. В беседах затрагивались вопросы спорта, но глубоко обсуждались политика, экономика и культура страны. На этих посиделках Хабаров установил хорошие отношения с послами Израиля, Украины, советником-посланником США, представителем МВФ, министрами и депутатами парламента. Выяснилось, что посол Израиля закончил аспирантуру Хельсинского университета на год позже Ивана и этот факт давал последнему шанс разговаривать с «его превосходительством» почти на равных, причем посол знал этот язык значительно хуже российского дипломата. Другие участники бесед пытались выяснить, на каком языке говорят израильтянин и русский, но оба, посмеиваясь, не разглашали тайны. Разговоры после игр были очень интересны для Хабарова, он делал в посольстве подробные записи бесед, докладывая их послу Ф.Станевскому.

Выдающаяся теннисистка Л. Месхи создала в Грузии замечательную Академию тенниса и провела в тот период Открытое первенство Тбилиси в рамках WTA. Наши девушки Елена Дементьева и Анастасия Мыскина выиграли в парном разряде, а Надежда Петрова в одиночном. Хабарова Лейла попросила выступить по поводу победы российской команды, что он с радостью сделал, предварительно расцеловав Лену и Настю в мокрые, соленые от пота щечки (они только что победили, а победительницу Надю также обнял и расцеловал принародно с разрешения и в присутствии ее мамы).

Принципиально Ваня считал, что любой российский дипломат обязан быть примером для иностранца, с которым он работает, в том числе в спортивной подготовке. Да и вообще, для него внешнеполитический работник, не занимающийся физическими упражнениями, уподобляется человеку, сознательно решившему состариться к 60 годам и форсировать свое одряхление.

Спорт помог Ване в значительной степени стать научным работником, даже профессором высшей категории, затем дипломатом, правда, не высшего звена. Спорт сделал его упорным, упрямым, настойчивым, научил добиваться поставленной цели, выигрывать у соперника не только физически, но и интеллектуально, поскольку А. Даллес американский Госсекретарь определил разведку и дипломатию, как «войну умов».

Глава 4

Грезы, сны и сновидения

Мария всегда мечтала о том, что ее младшенький добьется высоких постов. На шутки подружек она отвечала, что всегда так будет, потому что она об этом мечтает, дает ему все, что не додала Виктору. Она часто видела его во сне военным, иногда чекистом в форме, в галифе и хромовых сапогах. Подружки издевались над ней, особенно Раечка, у которой родители и муж были репрессированы, а муж расстрелян. Рая иногда спрашивала: «Вот при такой твоей любви к нему, он то тебя любит?» Она отвечала: «Сейчас то ему три годика и любимое его дело залезать ко мне в постель, когда Коленька уходит на работу. Он все еще сосет грудь и даже совершает движения, которые говорят, что он мужичок, хотя и с ноготок. Водила его к психиатру. Психиатр сказал, что это Эдипов комплекс». Раечка среагировала: «Комплексы, шмоклексы, все это ерунда, лишь бы мамочку любил. У меня подруга Розочка живет с шестнадцатилетним сыном. У нас евреек это принято. Англичанин имеет жену и любовницу, живет с женой; француз имеет жену и любовницу, живет с любовницей; у русского – жена и любовница, он живет с бутылкой; а еврей имеет жену и любовницу, а живет с мамой». Девочки хохотали, требуя подробностей у Маши и Раи, что заводило их на шутки, воспоминания, анекдоты. Они говорили откровенно. Рая с горечью, вспоминая о муже, сказала, что у дочери тоже какие-то сексуальные отклонения, видимо, играют гормоны, а как результат – стало очень прыщавым лицо. Тоже надо вести к кожнику, психиатру и другим доктором, но некогда и потом она жена «врага народа», а дочь тоже «врага народа».

Маша все-таки грезила о контактах с Данилой, причиной были частые измены Николая. На заводе работали 90 % женщин, и, по многим признакам Маши, он часто изменял ей. Иногда, говоря о том, что он идет в ночную смену на работу, заходил к Рае и оставался на всю ночь. Правда, мама тоже «не была подарком». Кроме того, что грезила Даниилом, она в 18 лет изменила Николаю с оркестрантом в ресторане, в котором она работала. В результате родился Виктор совершенно непохожий на членов клана Хабаровых или Качкиных, откуда идет ее ветвь. Поэтому Иван считал, что мама его предала. Она и говорила то больше о старшем сыне, показывая несознательно свою озабоченность о его судьбе. Более того, они с Николаем разделили детей. Виктор был поделен, как мамин сын, а Ваня, как папин. Сколько слез по этому поводу пролил Ваня – одному Богу известно. Это наложило глубочайшую рану в душе Ивана на всю оставшуюся жизнь, поэтому он всегда относился и относится к людям с большой долей подозрительности, как к потенциальному предателю. Маша никогда не сближалась с Даниилом, лишь только в плясках или танцах, когда он подхватывал ее, кружил, подбрасывал, разрешала ему целовать только ручки и щечки.

Работала она много и упорно: домашнее хозяйство, дети, огород, Коленьку накормить пожирнее, посадить, окучить, выкопать картошку на приданных Н. Хабарову десяти сотках земли в Тогучинском районе. Вот были основные «политические» приоритеты Маши. Она таскала в район обоих сыновей. Младшенькому было три, старшенькому – пять. Они выезжали в «телячьих вагонах» или «теплушках» заводского поезда, далее следовали на машине до картофельного поля. Она выкапывала лунку, младшенький бросал посевную картошку, старший лопатой загребал ее. Три раза за сезон ездили окучивать. Лето в Сибири жаркое. Потные и чумазые они возвращались домой. Маша всегда поощряла детей. Отмыв с визгом и плачем младшенького и, как убитая, валилась в постель. Много ей пришлось пережить, судьба послевоенных граждан Советского Союза была очень тяжелой, но они считали ее благородной. Если и снились Маше какие-либо видения, то это касалось опять же Данилы, Витеньки и Ванечки. У нее были провидческие сны. Так Виктор стал офицером, о чем мечтала и видела во сне Маша, офицером авиационного полка, дослужился до майора. Судьбой Ванечки мама была в целом довольна. Сны сбывались, Господь слышал ее молитвы о Ване. Она часто его водила в церковь, где ставила на колени и заставляла говорить совершенно непонятные ему слова. Он виделся ей во сне ученым-астрономом, потому что один доктор наук – астроном был ее приятелем, но почему ему была подарена судьба дипломата, она относила к «божественному поцелую» ее Ванечки. У него и родинка то была на том месте, которое можно целовать только родному человеку. И когда целовали женщины в любое попавшееся место, Господь умудрился поцеловать его в мягкую часть бедра.