Мой сын попаданец

В момент, когда Станислав показал её оберег в своей руке, внутри девушки всё обвалилось. Её «прелесть» вернулась к своим владельцам. Что мужчина и подтвердил.

Говорить, что это её вещь, было бессмысленно. Камень появился вместе с Измайловыми и с ними же сейчас покидал здание. Казалось бы, справедливость восторжествовала, но чувство привязанности к камню сохранилось. И сейчас ей, впервые в жизни, тяжело было отказаться от вещи.

Успокоившаяся после кражи и разрешения связанной с ней ситуации совесть и робкая надежда, что Людмила также поможет ей найти свой «оберег», снова вернули самообладание девушке. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она натянула рабочую улыбку и вошла в палату.

К своей спасительнице. Или конкурентке.

***

Супругу с ребенком мы встретили овациями. Всё же у большинства присутствующих пополнение было единственным, первым и долгожданным, поэтому все и хлопали, и кричали. Не заботясь в этот момент, что напугаем малыша. Люда, опешившая от количества встречающих людей, даже зависла в дверях. Следовавшая за ней с сумками Елена потупилась и отошла в сторонку, чтобы не попасть на фотографии и под взгляды многочисленных гостей.

Помимо меня, родителей с обеих сторон, также приехали и наши общие с Людой друзья в количестве двух с половиной семей. Ребята, с которыми из-за беременности и наличия у них маленьких детей мы последнее время общались редко, все же нашли время в своих плотных субботних развлечениях и приехали на выписку.

Громче всех кричал шебутной Славик, мой старый «боевой» товарищ по лазертагу. Веселый и позитивный мужчина, что чем-то напоминал мне отца и сейчас умудрялся перекрикивать обоих родителей. Его красавица жена, родом из Армении, Лейла, просто скромно улыбалась, добавляя короткие поздравительные реплики к остроумным поздравлениям супруга. Более скромное и строгое семейство Вадима, с которым мы в бытности вместе начинали системными аналитиками в зеленом банке, с супругой Анной, стояло и улыбалось, не пытаясь влезть в шумную браваду.

Ко льду и пламени добавлялся мой воздушный давний друг Сергей. Этот, до появления в дверях Люды, успел пофлиртовать с симпатичной рыжей девчонкой-фотографом, найденной моей же супругой в запретграмме. Мужчина также был громким и веселым, говорить же про его пару, судя по его поведению, снова не приходилось. Имена его женщин я давно бросил запоминать, и его поведение и то, что сегодня он был один, было показательным.

Обе мамы обливались слезами, смотря на роженицу. Как только фотограф отсняла Людмилу со Святом и мной, Ефросиния рванула к ней и выхватила конверт с малышом, прижав внука к себе, как самое ценное и родное. Обступившие тёщу родители образовали свой кружок, и хоть меня также тянуло к ним и сыну, к семье и Роду, я остался с друзьями. Неся на себе бремя «свадебного генерала» этого не менее значительного чем свадьба, лично для меня, события.

Не смотря на яркое выступление нашей шумной толпы, которое оценил, по доброму, даже местный персонал, все действо заняло не так много времени.

Так как после выписки шумных застолий не предполагалось, надо было везти и размещать нового члена семьи в его новом доме, то все гости, расселись по своим машинам и разъехались по домам. Перед этим еще раз поздравив и завалив небольшой багажник «тесного китайца» подарками и получив обещания скорой большой попойки.

Единственные, кто сегодня направлялись к нам, и то на время, были родители. Они уселись в заказанный новый китайский минивэн и укатили вперед. У Людиных родителей ключи от нашей квартиры были.

Стоя с Людой мы помахали всем почтившим наше событие и переглянувшись, направились к машине.

– Как ты, мать? – держа самый ценный конверт в жизни, двинулся я.

– Терпимо, отец. Пока еще все побаливает. – оперлась она на мое предплечье и заглянула в конвертик.

Свят стоически пережил всю шумную часть праздника и сейчас с интересом, словно что-то видит и понимает, водил глазами по старинным фасадам зданий.

– Даже не берусь представлять. – ответил я и поцеловав её в подставленные губы.

Настроение было… Чудесным. Прекрасным. Моменты, когда вокруг собирались все близкие и родные люди, после тридцати стали редкими, и я их очень ценил.

Подходя к машине, я сперва помог усесться жене, а после открыл заднюю дверь.

Темновато. – подумал я, уже по начавшей формироваться новой привычке, за последние три дня.

Аккуратно положить конверт в автолюльку я успел, а вот закрепить мне его ремнем безопасности сын уже не дал, начав заливаться.

– Свет! Где здесь свет включается?! – вскрикнула Люда.

Я быстро перегнулся через люльку и ткнул светильники сверху. Радостное настроение сдуло, словно его и не было. Это уже было ненормально. Совершенно не смешно и не нормально. Если, не видя ребенка и его поведения, до этого я только представлял и в целом делил сказанное супругой на три, а то и пять, ссылаясь на её впечатлительность после родов, то сейчас увидел, насколько всё серьезно.

Люда, же, сидя с напуганным лицом, уже успела включить на телефоне фонарик и начать им светить в лицо сыну.

– Это прямо так? – серьезно спросил я, посмотрев на жену.

– Да. – налились её глаза слезами.

– Ничего. Мы справимся. Со всем справимся. – посмотрел я на супругу, а после добавил, переведя взгляд на внимательно смотрящего на потолочный светильник сына, – Да? Артист!

Глава 4 Приятные хлопоты

Есть в жизни человека события, которые делят её на «до» и «после», проводя жирную черту. Рождение ребёнка, в моей жизни, оказалось именно таким.

Рассуждая на это тему и наблюдая за происходящим с супругой, я понял, что особенно это касается кормящих матерей.

Еще вчера она принадлежала самой себе и могла, например, решить отправиться вечером в кинотеатр. Проверить финансы и время сеанса, определиться с компанией и, выбрав вечерний наряд, «выйти в люди». После рождения ребенка, во всяком случае в первые месяцы, такой опции не стало. И самое тяжелое в новых реалиях, перестраивающее психику под долгие годы годы воспитания и обслуживания маленького человека, становится не само отсутствие выходов, а невозможность это сделать как хочется и когда захочется. Тяжело принять во взрослой жизни новые ограничения от другого человека, еще и совершенно несамостоятельного, с которым невозможно ни договориться, ни оставить его одного.

Да, конечно, на помощь могут прийти «мамки и няньки», но большая часть ответственности и забот о том, кого ты привела в этот мир, все равно останутся на матери. И ей от них никуда не деться, уже до самой смерти. Нет ни одной женщины, которая бы, даже бросив или потеряв ребенка, не носила его под сердцем. Как бы сильно она это ни скрывала, даже от самой себя.

Мужчинам проще. Особенно если он решил стать отцом, а не папой. Можно сделать серьезный вид и спрятаться на работе или несерьезный и убежать к друзьям или подругам, а можно полностью участвовать в воспитании и уходе за малышом. В первом случае роль биологического родителя у тебя никто отобрать не сможет, и я таких людей не осуждаю, ситуации и характеры бывают разные. А вот во втором… Стать папой – это надо заслужить.

И именно второе я искренне желал в своей жизни. К тридцати восьми я нагулялся, пожил для себя и теперь меня ждала новая глава – пожить для других. Еще во время беременности Люды я твердо решил для себя помогать супруге в её адаптации к новой роли и активно участвовать в воспитании малыша. Стараться проводить с ребенком больше времени, вкладываться в его развитие и обучение. Несмотря ни на что, даже если случится развод.

И Вселенная меня услышала.

К моему большому удивлению, адаптация у Люды пошла очень тяжело. С момента нашего знакомства она всегда была рассудительной и мудрой женщиной, разительно отличаясь от инфантильных девчонок, с которыми меня раньше сводила жизнь. Самостоятельная и самодостаточная, осознанная и «глубокая», этим меня она и протянула. Я мог долго перечислять её положительные качества, в отличие от моих, но всё изменилось после рождения ребёнка. В жене словно что-то надломилось. В самом фундаменте её личности.

Люда стала тревожной и истеричной. Не хотела замечать и терпеть особенности нашего сына, словно пытаясь продавить его под свои понятия нормы, дергалась и срывалась на него. Но если это еще как-то можно было понять, ибо она лишилась привычной «свободы» взрослой женщины, слишком долго представленной самой себе, то вот остальные изменения в её характере настораживали. Она не могла сконцентрироваться на своей работе, которой до этого жила и которую любила, отказавшись от всех записанных на даты после родов клиентов. Ибо делать прогнозы другим людям беременной и кормящей матери по каким-то законам её эзотерики было нельзя. Отдалилась от меня, игнорируя мою помощь и попытки сблизиться.

Будучи уже взрослым мужчиной, я успокоил своё эго и постарался принять её поведение. С большой долей вероятности, это были последствия тяжелых родов. Симптомы напоминали послеродовой травматический синдром, о котором так любили говорить в интернетах и который со временем обязательно должен был пройти. Поэтому, собравшись с духом, я постарался максимально включиться в быт и заботу о новом члене семьи, также максимально разгружая супругу. Большего, как перегруженный взрослый человек с кучей обязанностей со всех сторон, я ей пока дать не мог.

К дипломированному психологу она пойти наотрез отказалась, еще и обидевшись на меня за предложение. Медитации забросила, сославшись на то, что не может сконцентрироваться из-за Свята. Душеспасительные ролики и статьи из соцсетей, что я ненавязчиво пытался ей подкинуть, либо игнорировала, либо разносила жестокой критикой. Оставалось только повторять про себя цитату из кольца царя Соломона «всё проходит, и это пройдёт», гоня от себя мысли, не один ли это из элементов закручивающейся вокруг нашей семьи мистической спирали…

Воистину, мужчины боятся, что им подменят ребенка в роддоме, а надо бояться, что подменят жену.

В любом случае моя жизнь изменилась, и, несмотря на спорность некоторых из этих изменений, я был готов поклясться, что в лучшую сторону. Внутренне – точно. Впервые я почувствовал в своей жизни настоящий смысл. Не какое-то гипотетическое размытое экзистенциальное существование. Не попытки принести человечеству как виду какую-то ощутимую пользу, что удается лишь единицам из триллионов за всю историю человечества. Понятный и правильный с любой стороны смысл. Ребёнок.

На чем я и сконцентрировался. Не прекращая подмечать странности, которых, к счастью, было после приезда домой не так много. Хоть верь в домовых. Или просто не осталось времени на досужие размышления. Меня внутренне очень тянуло к сыну, и я полностью отдался этому светлому чувству, забив на свои хобби и жертвуя своим свободным временем.

Работа из дома на удаленке позволяла подключаться ко всем хлопотам, коих, к моему удивлению, оказалось не так много. Свят ел, играл, изучая этот мир, ходил в подгузник и спал. Первую потребность закрывала Люда, «застрявшая» в телефоне, остальные разделяли между собой мы с тёщей. Ефросиния Викторовна, как тонкий и чувствующий человек, поняла состояние своей дочери и пришла на время её стабилизации на помощь, ночуя у нас по три-четыре дня и приезжая каждую неделю. Мои родители, погостевав с неделю, уехали в Москву. Леонида Николаевича мы видели редко, так как он, в отличие от меня, поведение дочке простить и спустить не мог. И каждый его приезд заканчивался скандалом.

Первые месяцы, кроме осознанного взгляда, который тёща назвала «прокурорским», ребенок ничем не отличался от сверстников. К трем месяцам, как по учебнику, он начал поднимать головку. Когда мои родители снова выбрались к нам погостить, уже на месяц, в его шесть, он сел.

Если до этого странным были только боязнь темноты и то, что Свят практически не хныкал без повода. То с полу года он начал активно взаимодействовать взглядом, словно понимая, что ему говорят. Не менее активно он начал включаться в игры со всеми умными и не очень устройствами, что я ему приносил. Как-то сильно целеустремленно, для первых месяцев, изучал детские книжки, быстро теряя к ним интерес и переключаясь. К восьми месяцам стал отказываться от сказок, предпочитая всевозможную техническую литературу из разряда «как устроены машины», «строительная техника» и прочие книги с деталями по тому, как устроен современный мир.

Люда связывала это с тем, что сказки мы просто читали, стараясь интонацией отыгрывать роли персонажей, а вот книжки про то, как всё вокруг устроено, я читал уже полностью раскрываясь, включая внутреннего учителя и технаря на максимум. Я же это связывал с тем, что в них просто были интереснее картинки, многие из которых еще и раскрывались кармашками, позволяя заглянуть «под капот» у техники.

К восьми месяцам Свят пополз, и вот здесь я уже окончательно понял, что наш сын действительно оказался особенным.

***

Был самый обычный рабочий день, я сидел в спальне, дополненной компьютерным столом и ортопедическим креслом, превращающейся на дневное время в мой кабинет, и, воспользовавшись «обеденным окном» в рабочем дне, активно скроллил научные статьи, копируя и переводя из них совсем непонятные участки с медицинскими терминами с помощью ИИ.

Дверь открылась, и ко мне вошла Люда с подносом. Жена, наконец, начала возвращаться к своему нормальному состоянию, в котором я её когда-то встретил, и полюбил.

– О, манго! И кофий! – оторвался я от экрана, проводив подходящую супругу взглядом.

Она молча поставила поднос на край стола и задержалась, мазнув взглядом по монитору.

– Все пытаешься разобраться? – спросила она, уперевшись в столешницу руками и начав читать заголовок статьи.

– Конечно. Ты же меня знаешь. Я уже давно натренировал мозг на получения дофамина от решения сложных и интересных задач. Этим и живу. А эта еще и важна для нашей семь…

– Механизм выработки мелатонина и возможные его нарушения… Мда… Может, успокоишься уже? Как сказала педиатр – перерастет. – перебила она меня, бегая глазами по тексту открытой статьи.

С английским у неё, в отличии от меня, было все намного лучше.

– И все же, мне это интересно… И вообще… Я ей не верю. Мне кажется, она была достаточно поверхностна. – отстранился я от экрана и закрыл глаза, начав делать ими быструю гимнастику.

– Стас! Это пятый педиатр! Кандидат наук! Папа все свои связи поднял, чтобы мы к ней попали и к нам был «особый подход». Успокойся. Иначе к врачу поведем уже тебя. Психологу. Или сразу к психотерапевту.

Жена посмотрела на меня вполне серьезно. Шуткой в сказанном уже не пахло. Это была чистая и честная эмоция, идущая изнутри.

Я действительно все восемь месяцев не мог прекратить бросить эту проблему. Изучив по сну все возможное и невозможное, казалось, я сам мог уже претендовать на звание сомнолога и нейрофизиолога. В нашей квартире появились специальные дорогие маски для нас с Людой, ибо спать при свете оказалось крайне вредной и разрушающей организм практикой, умные ночники с датчиками освещенности и даже серьезные аккумуляторные фонари на случай отключения электричества.

– Мне кажется я нащупал. Это может быть аутоиммунное заболевание. Организм агрессивно реагирует на мелатонин. Как только начинается его активная выработка, начинается цитокиновый шторм, Святу становится плохо…

– Стас! Прекрати! – быстро и нервно выпрямилась супруга.

Я поднял руки в капитулирующем жесте.

– Последний анализ и я отвалю. Обещаю.

– Ты понимаешь, что мы совсем недавно прошли полный чекап? Его осмотрели все врачи и не просто не нашли к чему придраться, они все в шоке были.

– Я понимаю. Но в ситуации, когда иммунная система работает на износ, организм находится в постоянном стрессе. На грани выживания. По цифрам все будет красиво, но он просто сжигает себя…

– Да тьфу на тебя! Отмени! – завела свою любимую шарманку Люда.

Вселенная нас слышит и понимает, но очень буквально. Поэтому, лишнего лучше не говорить. Как не пророчить и не озвучивать всевозможные негативные сценарии. А если сказал, то у адептов этого суеверия есть волшебное слово «Отменяю», которое отменяет сказанное. Словно речь идет о программном коде.

– Отменяю. – пошел я на встречу и без того взвинченной супруге.