Мой сын попаданец

– Но мне кажется Альфред звучит как-то более интеллигентно и возвышенно. А он интеллигенция, уже в пятом колене.

– Благодарю тебя, Мать! Второму будешь выбирать имя ты. – не проигнорировал я последние слова супруги.

– Во благо. Уговорил. Забирать нас завтра, в обед. А сегодня я жду фруктики. Бананчики, яблочки зеленые… – закончила она, добавив в голос хитринки.

– Да, Мать! Я в курсе ограничений. Уже выезжаю.

– Давай, Отец. А то приемное окно не резиновое.

Положив трубку, я залпом выпил уже остывший кофе. Впечатления после звонка были двойственными. То, что в общем у них всё в порядке, порадовало. Сказанное супругой про ночь – расстроило. Конечно, хорошо, когда в жизни всё идет как надо, и вчера всё так и казалось, особенно после десятки по Апгару, но, к сожалению, чаще всё идет наперекосяк. И как бы не хотелось наслаждаться происходящим, но зачастую надо бесконечно включаться во все процессы, чтобы что-то поправить и исправить. Закон Мерфи. Вот и сейчас непонятное поведение грудного ребенка, на которое не могут найти ответа даже опытные врачи, переключало с радости наступления долгожданного события на собранную обеспокоенность. Как и прочая мистика, начавшая происходить вокруг.

– Ладно. Для выводов мало информации. А пока, фруктики. И, пожалуй, хороший ночник надо заехать купить. На всякий…

Интерлюдия 2. Не так быстро

Залрос, или большая часть его личности и жизненного опыта, что удалось спасти магическим конструктам, не грезил яркими снами или кошмарами. Он не висел в тёмном ничто, сходя с ума от бесконечного созерцания пустоты, не чувствуя тела и не имея возможности хоть с кем-то пообщаться. Его разум не метался по месту без материи и времени, томясь, закончится это когда-то или нет. Он не общался с высшими сущностями и первостихиями. Его просто выключили и включили. Как бывает с человеком во время забытья или самого обычного сна без сновидений.

Если бы он вернул свое сознание, то последнее, что он вспомнил после своего нового пробуждения, была бы набухающая узорами мрака дверь в убежище и разлетающиеся искрами магические конструкты её защиты. Вот только он после переноса вспомнить ничего не мог, как и осознать себя как личность. Оказавшись в теле, только начавшем свое новое долгое путешествие, он формировал свое новое сознание так же, как и миллиарды других детей на Земле. Начав с темноты, от которой так долго бегал, и странных ощущений, которые пока еще не мог ни осознать, ни отделить друг от друга.

Мамины и папины голоса, яркий свет через кожу живота, жидкость вокруг, ощущения от прикосновений. Всё сливалось воедино, а после разделялось на непохожие чувства. Всё было новым. Заложенные Творцом инстинкты толкали его бесконечно изучать окружающий мир и спать. Заново.

Конструкт, который должен был вернуть ему прошлый опыт и жизненные знания, не спешил действовать. Заклинание было верхом магической инженерии и разрабатывалось существом, которое по всем параметрам превосходило жителей нового для него мира. Долгоживущим. Некогда бывший человеком, Залрос давно в поисках могущества шагнул за пределы физиологических возможностей своего вида. Это позволило создать ему свои шедевры – невероятные заклинания, но сейчас это и стало для него ловушкой. Он надолго завис между обычным земным ребёнком и многомудрой и многолетней сущностью.

Даже крупицу унесенного багажа знаний было опасно разворачивать в мозге новорожденного. Процесс миелинизации только начался, и, несмотря на громадное количество нейронов, доступное мозгу младенца и только уменьшающееся с годами жизни, выстраивать нейронные сети из них было просто опасно для жизни нового тела. Также как и конкурировать с сетями, которыми в процессе своего обучения пользованию телом выстраивал сам организм крохотного малыша.

Магия подстегнуть развитие не могла. В новом мире её было гораздо меньше, чем в Колмире, по этой причине собирающий конструкт приносил сущие крохи. Их тут же жадно раздирали восстанавливающий и информационный, ничего не оставляя защитному.

Архимаг кропотливо продумывал всевозможные ситуации с поиском и переносом в другой магический мир, но к случаям попадания в мир без магии или с её жалким количеством отнесся поверхностно. Залрос справедливо предположил, что если такое случится, то его конструкты в новом месте просто не сработают и спасти себя не получится или будет бессмысленно. Жизни без магии он не представлял.

И всё же магия или её частицы, манна, на Земле были. Жалкие остатки от былых времен витали в новом мире Архимага, и некоторые из живущих даже умудрялись научиться ими пользоваться. В условиях сильного дефицита и без нормального обучения дальше очень поверхностного прорицания или работы с простейшими проклятиями местные жители не заходили, но такие люди были. И таким магом была его мать.

Забирая из окружающего мира и из скудных резервов носительницы, за оставшиеся до родов месяцы конструкту восстановления хватило манны, чтобы подлатать Хозяина и его мать. Также как хватило и информационному конструкту подстегнуть развитие разума и собрать поверхностную информацию о новом месте и его возможностях. Но ни подстегнуть развитие, ни усовершенствовать тело, ни полноценно изучить новый мир под названием Земля конструктам не удалось.

Последнее было невероятно важным. Помимо магии на Земле и вокруг неё обнаружились и другие энергии. Божественные, энергии планет, места с высокой концентрацией манны магического прошлого Земли и пышущие чужеродной мощью символы веры. Всё это информационному конструкту удалось почерпнуть за время коротких путешествий, а также из местной мировой сети, которой часто пользовалась носительница Хозяина.

Фон также оказался неоднородным. Если в городах, где большее время проводили родители, он был совсем грустным, то вот за городом, в месте, которое родители называли странным словом «дача», ситуация значительно изменялась. Возможно, местные обитатели пользовались магией бессознательно и в местах их скопления её просто разбирали, возможно, были иные причины.

Что же до иных, неизвестных энергий, особенно фонила старая полуразрушенная постройка, брошенный храм местного божества, мимо которой любили гулять родители, оказываясь в пригороде. Поток был мощный и постоянный, при этом он оказывал влияние и на разум, и на тела попавших под него. А значит, требовал внимательнейшего изучения.

С новыми энергиями Архимаг также не был знаком, как местные аборигены с высшей магией. По этой причине воспользоваться дарами, в частности полученными от планет, ни один конструкт не мог. Как и получить энергию веры, которой было не в пример больше манны и которой щедро делилась с малышом мать. Но это было проблемой временной, до возвращения хотя бы частицы сознания Залроса.

Так прошло больше семи месяцев, пока все резко не изменилось за один день.

Тела матери и ребенка решили, что им пора разделяться. Забыв предупредить об этом витавшую вокруг них могучую магию.

В обоих организмах начался настоящий химический шторм.

Восстанавливающий конструкт, как холоднокровная и неразумная машина, сразу остановил работу всех остальных, забрав на себя всю доступную манну. Проанализировав состояние матери и ребёнка, он пришел к выводу, что требуются реанимационные действия. Нервные импульсы обоих сходили с ума, химические вещества в крови зашкаливали, уходя глубоко за угрожающие значения.

Не имея возможности понять, что происходит, ибо его создателю даже не могло прийти в голову, что он окажется в такой ситуации, магия начала восстанавливать ткани и проводить экстренную гормональную терапию. Организм матери не сдавался и впервые реагировал на вмешательство конструкта негативно. Одновременно латая и убивая роженицу и ребенка, магия наконец выела манну и остановилась. Манна полностью закончилась, поэтому, к счастью участвующих в родах, магия все же уступила естественным процессам. Роды случились.

Когда условия окружающей среды изменились, наконец активизировался дремавший ранее защитный конструкт. Тело больше не окружала защитная сфера матери, поэтому он начал активно анализировать новые угрозы.

Резкое изменение освещенности, температуры и давления. Отсутствие поступления питательных веществ и кислорода. Прикосновения незнакомых людей. Их манипуляции пока еще слабым и беззащитным Хозяином. В условиях ограничения манны приоритетная цель для атаки долго не выбиралась, пока не случилось прямое посягательство на жизнь.

Громадный великан, подхватив нить пуповины, начал перерезать её холодным оружием. Цель была однозначно распознана как вражеская. Хозяин новых вводных по происходящему не давал, а слабый поток от информационного конструкта, что это отец, защита просто проигнорировала. Соединяющая Архимага и его мать магистраль, дающая питательные вещества и частично забирающая продукты жизнедеятельности, была отмечена приоритетным для защиты объектом.

Собрав имеющиеся крупицы манны, конструкт активировал заклинание «Грозовой удар». Но эффект оказался недостаточным. Гигант дернулся, получив слабый электрический разряд, но, несмотря на болевые ощущения, всё же совершил свой акт агрессии.

Защита попробовала зачерпнуть энергии у матери, но если у неё после восстановления и оставались крупицы, которые можно было переиспользовать для новой атаки, то контакт между телами был прерван, и дотянуться до них больше не было возможности.

К счастью, помощь пришла извне. Заметив святотатство, остальные присутствующие отняли тело плачущего Хозяина у гиганта и начали оказывать пострадавшему первую помощь. Пуповина была перевязана и чем-то обработана, отток жидкостей прекращен.

На этом месте восстанавливающий конструкт снова активировался, латая новые возникшие повреждения и стараясь убрать остатки жидкости из заработавших легких, и в очередной раз полностью опустошил манну нового тела. Вся магия, кроме собирающего её конструкта, вновь на время прекратила свою работу.

Следующий раз конструкты активировались уже когда кроме матери и отца в помещении никого не было. Недавний гигант, распознанный защитой как вражеская цель, сейчас снова держал Хозяина на руках. Но сейчас от него вместо опасности шел мощный поток теплой энергии. Незнакомая энергия питала, насыщала и восстанавливала без магии. Совершенно новые ощущения обволакивали Хозяина, нормализуя пульс и убирая нервное напряжение.

Хозяин открыл глаза и посмотрел на отца.

Тот произнес какой-то звук и улыбнулся.

На пока что еще слабый запрос понять, что происходит, информационный конструкт в очередной раз собрал всю манну и записал неизвестное слово на неизвестном языке, а после активировал заклинание «Пронизывающий взор».

Льющаяся из самой души отца энергия была зафиксирована, сопоставлена с происходящим с момента гибели, и классифицирована как энергия Творца.

Это была любовь.

Глава 3 Добро пожаловать в семью

Время до выписки пролетело незаметно. Оно в целом с каждым годом словно сжимается, а в бесконечных переключениях между делами и заботами и вовсе становится фрагментарными вспышками редких эмоциональных моментов.

Заморские ученые выяснили, что наше ощущение ускорения времени связано с понижением когнитивных способностей. Мол, с возрастом мозг стареет, ум ослабевает, мы уже не можем фиксироваться на происходящих событиях, и дни смазываются. Я же с ними в корне был не согласен. В моем понимании, с возрастом количество материальных и нематериальных активов увеличивается настолько, что, бесконечно переключаясь между мыслями и заботами о них, мы просто не замечаем, как пролетает жизнь.

Вот и сейчас, наблюдая, как моя всегда тревожная и энергичная мама рулит процессами у гардероба роддома, я восхищался и поражался, насколько много всего она держит в голове.

– Стасик, рубашку поправь! Конвертик в каком пакете? Ничего для Людочки не забыл? Юра, что на коленке? Стасик, насчет цветов не переживай, сейчас мужчин отправлю. – словно командир на плацу, сыпала командами ухоженная семидесятилетняя женщина.

– Лариса, может не надо? – посмотрела на маму не менее возрастная и ухоженная, но более спокойная или сдержанная тёща.

На помощь маме тут же пришел тесть, что аж расцвел от услышанного.

– Да ладно, Фрося, мы быстро вернемся. Я видел здесь в двадцати шагах цветочный. – пробасил Леонид, одетый в подогнанный по грузной фигуре костюм, солидный возрастной мужчина.

Сомнения Ефросинии Викторовны мне были понятны. Оба деда два дня без просыпу исполняли долг молодого отца, отдуваясь за нерадивого свата и сына, соответственно. И сейчас отпускать двух похмельных товарищей, которые быстро спелись еще при давнем первом знакомстве, на наше с Людой счастье, было чревато казусами на выписке. В Центре количество цветочных спорило и местами даже проигрывало всевозможным алкомаркетам.

Мужчин я не осуждал, просто тоже немного переживал за то, что помимо внешнего вида, который был слегка помятым, и запаха, которому проигрывали изысканные ароматы дорогого парфюма, к ним добавятся еще и проблемы с речью и поведением. Хотя, в отличии от женщин, я все же верил в сдержанность опытных и мудрых родственников.

Мне самому сцены из старых фильмов, когда молодой папаша, пьяный вдрызг и удерживаемый чуть более трезвыми друзьями, орал что-то под окнами роддома, а роженица с младенцем на руках умильно махала ему ручкой через окно, не казались милыми и романтичными. Да и в целом для современного мира, когда молодежь в крупных городах и вовсе прекратила пить, пересев на энергетики, такое состояние и поведение в общественных местах начало казаться моветоном. Из-за чего сам я пил крайне редко. И то больше в отпуске или на курортах.

– Хорошо, только не долго. Туда и обратно… – мазнула тёща своим фирменным взглядом по старшим членам семейства.

Поёжился даже я, хотя меня немое предостережение не касалось. Наверное, именно так давал месяц на исправление замечаний Романов проштрафившемуся промышленнику, когда недовольный уезжал с его завода.

– Так точно! – вытянулся по струнке тесть и кивнул следовать за собой моему отцу.

Папа, будучи ровесником бывшего силовика, выглядел намного младше и менее солидно. Общительный гуманитарий, одевающийся в кэжуал-стиль и носящий стильную тонированную прическу, не выглядел в чужих глазах такой же монументальной, как тесть, фигурой. Скорее, как молодящийся пенсионер с достатком, коих можно было во множестве лицезреть в открытых кафе на Патриарших, в компании юных красавиц. При этом и по уровню дохода, и по влиянию, папа своего петербургского названного родственника превосходил. Все же столичный журналист, сохранивший связи и «вес» со времен СССР, был фигурой значительной.

Сейчас же, в компании тестя, ему хватало ума заслуги не выпячивать и тихо переживать физическое недомогание в кильватере знающего «местного», экономя силы и энергию и делегируя заботу принимать решения за глав обоих семейств. Да и возраст и диабет уже не позволяли таких вольностей в упражнении с граненым стаканом. Поэтому ему, до кучи, еще былои «тяжелее», чем продолжающему заниматься спортом свояку.

– Ладно, я тоже пошел. – проводил я взглядом мужчин, протискивающихся мимо новых посетителей в дверях.

На память я не жаловался, поэтому добраться по длинным коридорам лабиринтов переделанного под роддом старинного здания, спроектированного для совершенно других нужд Готлибом Цинке, и подняться по лестнице в отделение труда не составило. Как не возникло проблем и с поиском нужной палаты. Куда буквально день назад я приносил фрукты.

– Привеееет! – ввалился я, обвешанный пакетами в палату и замер.

Жена как раз кормила Свята и подняв на меня глаза, сделал жест не шуметь, приложив палец свободной руки к губам.

Я огляделся и посмотрел на неё. Она кивком головы указала мне на стоящее у дверей кресло и я сгрузил пакеты на него, стараясь не ставить их на грязный пол.

Постояв и умильно посмотрев на пару, что держала включенным освещение, в этот пасмурный петербургский летний день, я указал глазами на лампы.

Закатив глаза, супруга лишь пожала плечами. Чем вызвала какие-то проблемы в употреблении у ребенка и тот издал недовольный «мяв». Быстро поправив сосок, она придвинула ребенка ближе и показала мне подбородком на заставленное кресло. Предлагая как действовать дальше.

Я продолжил пантомиму и кивнув на дверь, аккуратно, бочком, удалился из палаты, притворив её за собой.

Очевидно, я сейчас только мешал.

Возвращаться в холл и суетиться, выслушивая новые команды от разошедшейся в стрессовой ситуации матери, не хотелось, поэтому я сел на диван в коридоре. Решив передохнуть. Проверил телефон и новые сообщения, довольно выдохнув.

Все же суббота и с работы никто не беспокоил, а все ближайшие родственники были в одном со мной здании, поэтому ничего срочного в мессенджерах не обнаружилось. Зато в моменте пиликнуло сообщение от жены.

«пол час, мб минут сорок»

Послав короткий «ок» в ответ, я откинулся на спинку дивана. В освещенном яркими лампами коридоре, мое внимание неожиданно привлекло что-то лежащее в темноте под соседним диванчиком. Оглядевшись, увидел только знакомую медсестру у стойки ординаторской, расположенной относительно далеко, в другом конце коридора. Та что-то увлеченно заполняла и на меня внимания не обращала.

Поднявшись, прошел и нагнулся. На чистом полу, за которым очевидно следили и часто мыли, обнаружился черный кубик. Словно сделанный из обсидиана. На секунду я завис, смотря на идеальные, скругленные черные грани.

Сознание словно затянуло в медитативное состояние. В глазах резко потемнело. Уши заложило. На дальнем фоне, словно пробиваясь ко мне из других пластов реальности, послышались странные голоса. Они что-то говорили мне на незнакомом языке. И в них я слышал призыв. Что-то сделать. Но никак не мог разобрать или понять, что.

– …евич. Добрый день! – раздалось совсем рядом.

От неожиданности я вздрогнул. Наваждение отступило. Подняв глаза, я увидел перед собой белые кроксы и идущие из них куда-то вверх стройные ноги. Подняв глаза еще выше, и чуть не мазнув ими по темному месту, с которого начинался сестринский халатик, повернул голову к лицу говорившей.

– А, Елена, добрый день! – сказал, я, посмотрев на симпатичную сестричку, что ассистировала акушеру на родах.

– Станислав Юрьевич, добрый день! Что-то ищите? – немного смутившись от происходящего и моих взглядов, покраснела девушка.

Мысли заметались в моей голове. Не от того, что мне необходимо было что-то ответить, чтобы не выглядеть странно. А от того, как мне было ответить и что делать с находкой.

Вещь казалась потусторонней. Она однозначно не могла принадлежать этому месту. Не смотря на весь опыт моих лет, я даже не мог представить, кто мог оставить такой обработанный кусок черного камня. Его словно положили для меня. В соседней палате рожала гадалка или цыганка? Кто-то выронил оберег? Буду ли я вором, если я заберу странную вещь? Опасен ли кубик для меня или сына? Ведь странности начали происходить именно с момента его рождения. Отдать его медсестре? Но не опасен ли он для неё? А для меня? Не заставят ли меня эти потусторонние голоса сотворить какую-нибудь чудовищную вещь, о которой с ужасом потом будут писать в новостях?

Вопросы роились в моей голове.

Но внутренне крепло чувство, что это важный элемент пазла, того эзотерического пазла, что начал собираться в моей жизни последние дни. И я решился.

– Да, простите, катал вот оберег свой и выронил. – поднялся я на ноги и быстро отряхнув колени, показал девушке кубик.

Посмотрев на него, она хотела что-то сказать, но тоже зависла. Быстро потеряв свою привлекательность и шарм смущающейся девчушки. Её лицо вытянулось, рот был открыт, словно она пыталась что-то сказать и зависла, не в силах продолжить. Поняв, что с ней также как со мной, мгновение ранее, сейчас происходит что-то неправильное, я сжал кулак с камнем, закрывая его от чужих глаз.

– Елена, все в порядке?

– А? Да! Обсидиан? Красивый. – вернула она себе добродушное выражение лица, при этом как-то неестественно натянув улыбку, – А для чего или от чего он?

– Помогает бороться с порождениями мрака. – выдал я первую пришедшую в голову чушь, а после, поняв, что ляпнул что-то не то, поправился, – Шучу. Снимает стресс, если катать в руках. Ну и это один из камней Сатурна, как говорит супруга. Для гармонизации влияния этой планеты в карте.

Слова снова нашлись сами собой. Тем более что на руке действительно красовалась печатка с красным кораллом, которую мне сделали под заказ по настоянию супруги. Поэтому в тему камней я был погружен.

– Да? Она в этом разбирается? – перевела заинтересованный взгляд на меня Елена.

– Конечно. Людмила Измайлова. Посмотрите на Ютубе. Также можете подойти и записаться на консультацию к ней лично, она и камни посоветовать вам может и скидку сделает. – сказал я, внутренне уже начиная тревожится от такой заинтересованности посторонним человеком.

– Да. Хорошо. Обязательно. – улыбнулась мне медсестра.

Мы зависли напротив, смотря друг на друга, словно в дешевом романе.

– Вы куда-то шли? – спросил я, отвиснув первым.

– Ах, да. Простите. Камень у вас… Очень… Необычный. Я как раз шла к Людмиле Леонидовне, помочь собраться. – потупилась и покраснела она.

– Хорошо. Пожалуй и я пойду. – сказал я и направился на выход из отделения.

Странное поведение девушки напрягло. Уже двигаясь вниз по лестнице, я остановился и огляделся. Убедившись, что вокруг никого нет, еще раз раскрыл ладонь и посмотрел на «камень раздора». В этот раз кубик или «кость» ничем ни по виду, ни по весу от обычной каменной безделушки не отличался. Такой действительно кто-то мог перебирать как антистресс и выронить, пройдя в палату. Но дело уже было сделано. Я его уже «прихватизировал» и возвращаться было бы невероятной глупостью. Тем более, что моя интуиция, которой я за годы научился доверять, сейчас подсказывала, что я сделал всё правильно, успокаивая тревожный мозг.

– Чертовщина какая-то творится… – выдохнул я.

Убрав кубик в задний карман штанов, я заспешил в холл, куда уже совсем скоро, к нам должна была выйти супруга и где начали собираться друзья. Последние мысли, позволили выбросить из головы симпатичную молодую девчонку и все прочие сегодняшние странности. Все же событие было не рядовое. И я снова притормозил, начав писать фотографу, что должна была уже подъехать.

***

Проводив взглядом видного мужчину, к которому Елена начала испытывать какое-то животное влечение, она нервно схватилась за карман на халате. Хоть и чистый, но видавший виды халат в этот раз её подвел. Правый карман, расположенный чуть ниже пояса, прохудился. Из небольшой дырки сейчас торчал тонкий пальчик с аккуратно подстриженным ногтем. Посмотрев на него, Лена тяжело выдохнула. Не из-за того, что в её отделении строго было запрещено носить маникюр, и не из-за порчи казенного имущества. А из-за произошедшего с «оберегом».

В образовавшуюся дырку не провалилась бы связка ключей, лежавшая сейчас в левом кармане, и не провалился бы бейдж с пропуском, продолжавший лежать в дырявом правом, но легко ускользнул этот странный и загадочный камушек. Камушек, который ей передала уборщица, что мыла полы в родовой как раз после родов семейства Измайловых.

Удивительная вещица казалась магической. Засмотревшись на неё после непростого дежурства, Лена словно проваливалась внутрь граней, где в непроглядной тьме висели белоснежные яркие буквы. Незнакомые буквы. Словно руны из какого-то «Властелина колец».

Находка сперва её напугала. Но после интерес заставил пересилить страх и посмотреть снова и снова. Пока она, наоборот, к ней «не прикипела». Связь оказалась настолько прочной, что она впервые забрала чужую вещь домой, не передав её охране или в «Потеряшки». Грубо говоря, впервые совершив кражу, в своей достаточно праведной и порядочной жизни.

Уже дома, в первую ночь, девушка начала метаться по квартире из-за страха последствий за содеянное. Ведь как минимум уборщица видела вещь и знала о ней. Могла рассказать родителям, если они уже сами не хватились. Но решив, что сделанного посреди ночи уже не вернуть и что она отнесет находку на следующий день, наконец успокоилась. Или её успокоил камень, который она взяла, чтобы очередной раз на него посмотреть.

Может, о нем и не вспомнят? У нас так наушники беспроводные год пролежали, пока их удивительным образом не затеряла охрана… – подумала Лена, уже лежа в кровати и в очередной раз всматриваясь в грани, пока убаюкивающие голоса не заставили её провалиться в тьму забытья.

На следующее утро она про находку также не сообщила. Катание странной побрякушки в руке успокаивало и возвращало настроение. Чем девушка и занималась, прямо внутри злополучного кармашка халата, чтобы никто не увидел. Пока его не выронила, даже этого не заметив.