Грязная Россия

Примерно тогда же в Риме появились знаменитые общественные туалеты. К началу IV в. их насчитывалось 144. В туалетах существовала оригинальная система смыва. По желобу, у ног посетителей, постоянно текла чистая вода для замачивания губок, служивших туалетной бумагой. Сиденья были либо деревянные, либо каменные. Они не были разделены кабинками, как сегодня, а интерьер уборных отличалось роскошью: мрамор и мозаика украшали стены и пол. Эти туалеты были не только санитарным удобством, но и пространством для общественных встреч и бесед.

При этом большинство жителей по-прежнему использовали ночные горшки или кувшины, которые выносили вместе с отходами за пределы дома. Также люди продолжали справлять нужду на улицах. Об этом свидетельствуют многочисленные запреты и санкции, включая такие экзотические как гнев богов. Так, в городе Аквилея был найден рельеф, на котором представлен Юпитер, поражающий молниями одного из подобных преступников.[15][1]

Из за наличия в Риме не менее знаменитых акведуков и бань, принято считать, что в период империи были достигнуты небывалые успехи в поддержании общественной чистоты, а уровень благоустройства, общественной гигиены и эстетики был чуть ли не сродни современному. Однако при ближайшем рассмотрении становится очевидным, что подобная точка зрения небесспорна и при наличии той же канализации, улицы Рима были заполнены сточной водой. И хоть в империи существовали высокоразвитые городские канализационные системы, отводившие сточные воды и воду из ванных комнат и кухонь к местному ручью, болотам или морю, главным их отличием от сегодняшних подобных систем являлось то, что далеко не все граждане имели возможность ими пользоваться. Услуги водоснабжения и канализации были платными, а подключение к этим системам отражало социальный статус человека.[16][1] Римский социум был строго стратифицированным, с большим количеством зависимого населения, включая рабов. Есть данные, что привилегированный образ жизни вели около 5 % римлян и не стоит считать, что у каждого жителя империи была личная баня, бассейн или доступ к канализации.[17][2]

В многоквартирных домах, известных как инсулы, доступа к канализации и вовсе не было. Кухни в таких домах обычно располагались рядом с домашними выгребными ямами, которые приходилось чистить вручную. На первом этаже могли быть уборная и общий фонтан для жителей. Соответственно жители верхних этажей, иногда опорожняли свои ночные горшки прямо из окон.[18][1] Жидкие и твердые отходы собирали в емкости и относили в ямы, общественные уборные или сливали в канализацию. Существовали частные службы, сотрудники которых ежедневно приходили в дома забирать глиняные сосуды с отходами, содержимое которых продавалось фермерам.[19][2] Есть данные, что в период ранней империи количество многоквартирных домов в Риме превышало количество частных домов в соотношении 26 к 1.[20][3]

В провинциальных городах империи, таких как Помпеи (недалеко от Неаполя), большинство бытовых дренажных систем имело слив отходов прямо на улицы, о чем свидетельствует анализ древних камней, бывших некогда частью дорог.

Естественно, что помои с нечистотами также сбрасывали и в реки, в которых медленно и живописно гнило все подряд.

Так, однажды эксцентричный император Нерон, снедаемый необходимостью отвлечь взор римлян от горечи своих военных неудач, задумал поразить воображение народа. Он решил показать людям, будто Рим настолько переполнен хлебом, что его буквально некуда девать, для чего приказал сбросить в Тибр часть старого зерна. Зерно, еще недавно бывшее живительным даром земли, на глазах плебса превращалось в грязную массу, уносимую течением Тибра, мгновенно превратившегося в мутный поток.

При этом главная река Рима страдала не только от сброса злаковых. В бытность того же Нерона, в нее частенько бросали и тела жертв политических репрессий, где они подолгу плавали, перед тем как их выбрасывало на берег, в назидание непокорным.

Однако нельзя сказать, что о чистоте Тибра не заботились. Во времена правления императоров Октавиана Августа и Аврелиана, реку усиленно чистили, а русло расширяли. Октавиан даже учредил специальный орган для осмотра реки и ее берегов, который позже, при Траяне, увеличил свою компетенция до управления канализационной системой.

Что касается городского мусора, то в Римской республике уже в IV в. до н. э. была организована его уборка. Работу выполняли уборочные бригады, с помощью лопат нагружавшие груды мусора в гужевые повозки, после чего их вывозили за городские ворота. В некоторых местах специальные таблички информировали граждан о том, что нельзя оставлять мусор на улице и указывали, куда именно следует его выбрасывать. За ненадлежащую утилизацию отходов муниципалитеты налагали штрафы. Так, власти города Геркуланум, располагавшегося как и Помпеи недалеко от современного Неаполя и также погибшего в результате извержения Везувия, прилагали немалые усилия для поддержания чистоты, что выражалось, в частности, в запрете бросать мусор возле общественных питьевых фонтанчиков. На информационных щитах, расположенных непосредственно возле них, было предупреждение о суровых санкциях за нарушение: гражданам – штраф, рабам – кнут.

При этом, повторюсь, несмотря на все это, в самом Риме и в других городах империи система сбора и утилизации отходов, равно как и культура обращения с мусором среди граждан, по сравнению с сегодняшним днем была на чрезвычайно низком уровне, и постоянный рост населения не способствовал ее повышению.

Римские поэты ярко описывали непросыхающую грязь городских районов, советуя читателям написать завещание, прежде чем выйти из дома, поскольку каждое открытое окно на их пути могло стать источником серьезных неприятностей. Кусок керамики, старая посуда или, в лучшем случае, ведро зловонных помоев в качестве презента от местных домохозяек, могли запросто прилететь на голову.

С этой нехорошей привычкой хоть и пытались бороться запретами, приказами и мерами организационного характера, главным все же было не травмировать пешеходов. Как правило, непосредственный исполнитель или владелец здания могли быть оштрафованы именно в этом случае.

Постепенно владельцев частных зданий, обязали собственноручно или за свой счет, содержать участок улицы перед своими домами в чистоте. Эдилы (чиновники, ведавшие городским хозяйством) и орган из четырех человек, известный как quattuor viri viis purgandis, что в переводе звучит примерно как «четыре человека из очистки» отвечали за чистоту улиц.

Твердые отходы стали чаще вывозить за пределы городов. Не смотря на то, что в дневное время конное движение внутри городов было ограничено, для вывоза мусора делали исключение. При этом, речь пока не шла об организации регулярного вывоза. Он осуществлялся в индивидуальном порядке и по мере необходимости. Такая работа, вероятно, выполнялась людьми с низким социальным статусом, скорее всего рабами. Куда отходы вывозились точно неизвестно. За стенами римских городов, равно как и в сельской местности, существовали свалки и мусорные ямы, самой известной из которых был холм Тестаччо, одна из крупнейших свалок древнего мира, выросшая из осколков разбитых амфор. Большие свалки пагубно влияли на подземные воды, а их запах, вероятно, ощущался на окраинах городов.[21][1]

В дальнейшем население Рима выросло до одного с четвертью млн человек, что сделало невозможным полностью утилизировать городские отходы. Есть предположение, что интенсивный запах отходов мог вытеснить аристократию из города подальше в горы или на побережье. Возможно, что такая децентрализация власти могла ускорить закат империи.[22][1]

От Средневековья к новейшей эпохе

Франция

После падения Западной Римской империи в 476 г. на месте ее европейских владений одно за другим стали возникать варварские королевства германских племен, ознаменовавшие своим появлением начало эпохи Средних веков.

Достижения римлян в области гигиены канули в лету. Инженерные сооружения забросили, законы позабыли, знаменитые римские дороги, некогда гордость империи, перестали чистить и ремонтировать. Несмотря на преобладание сельского населения, ведущая роль городов в политической, экономической и культурной жизни средневековых государств сохранилась, притом, что города мало чем отличались от деревень.

Канализации и службы сбора нечистот в средневековых городах не было, поэтому их, равно как и прочие отходы выбрасывали перед дверьми, в помойки, специальные канавы, выгребные ямы, овраги и лужи. Широко была распространена практика сброса отходов из окон домов. Однако не следует думать, что это был основной способ. Скорее так делали по ночам, или особо ленивые, пьяные, больные или старые люди.

На не мощеных, узеньких улицах средневековых городов всегда лежала грязь. Повсюду стоял запах бытовых отходов, навоза и протухшей органики в застоявшихся лужах. Кроме того, несмотря на наличие выгребных ям во многих дворах, люди массово справляли нужду где попало.

Власти городов пытались решать эти проблемы. Сначала в Европе, затем и в Северной Америке постепенно, с течением лет и столетий распространился подрядный способ уборки, когда городские власти поручали ее разным предприимчивым людям. Мало-помалу расцвели концессии, потом муниципальные предприятия, затем уже и коммунальные службы современного типа.[23][1]

Во Франции с грязью начали бороться в XII в. Тогда, в Париже начали мостить улицы и за 400 лет вымостили примерно половину города. Власти французской столицы внимательно следили за тем, чтобы жители домов стоящих вдоль новых, мощеных дорог закапывали нечистоты у себя в саду или отвозили бочками на двухколесных повозках в близлежащие села.

Когда в 1348 г. чума унесла треть населения Европы, включая жизни значительного количества парижан, обитатели французской столицы добились того чтобы все отходы были убраны, а улицы обрызганы вином. Был выпущен указ, обязывающий домовладельцев подметать улицы перед их домами и способствовать вывозу грязи с бытовыми отходами в специальные места. Однако данное постановление мало кто выполнял. Массово избавляясь от отбросов и мусора, парижане сбрасывали их в Сену, в связи с чем был выпущен еще один указ, запрещавший бросать мусор и навоз в реку. Было также предусмотрено тюремное заключение, а после 1395 г. веревка или позорный столб, что означало удары кнутом или приковывание нарушителя к специальному столбу на всеобщее осмеяние. Но даже такие угрозы не пугали нарушителей, в связи с чем, в 1506 г. Людовик XII постановил, что уборкой и эвакуацией мусора в столице займутся королевские чиновники. Так, в начале XVI века в Париже постепенно появилась служба уборки городских отходов, чья деятельность финансировалась специальным налогом. Соответственно, обязанность парижан убирать улицы заменялась денежным эквивалентом. К нему в последствие прибавился другой налог, связанный с необходимостью наладить освещение улиц, дабы сократить преступность. Эти повинности получили название «налог на грязь и фонари». Вскоре они стали вызывать всеобщее недовольство и постепенно указ 1506 г. канул в лету. Однако после эпидемии чумы 1562 г., унесшей жизни 25 тыс. парижан, почти такой же указ вышел снова. Он требовал от горожан подметать территорию около крыльца, а выметаемый сор, отбросы и прочие отходы оставлять в появившихся в середине XVI в. мусорных корзинах. Впрочем, дела с очисткой улиц особо не улучшились.[24][1]

К началу XVII в. Париж уже славился своей величественной и грандиозной панорамой, широко открывавшейся издалека. Однако, по мере приближения к городу, все сильнее ощущался неприятный запах исходивший из рвов переполненных гнилью, экскрементами, объедками и мусором, а также запахом от свалок опоясывавших городские стены.[25][1]

Король-солнце Людовик XIV, как и его предшественники, отмечал, что улицы тошнотворны. В 1666 г. он издал эдикт который предписывал периодический порядок сбора отходов. Теперь каждое утро жители должны были выставлять за дверь выметенный из дома сор и другие отходы, чтобы их успели забрать специально проезжавшие повозки. На повозках висели колокольчики, дабы жители знали об их приближении. За нарушения штрафовали, однако несмотря на расторопность полиции, которая пристально следила за выполнением эдикта, отходы продолжали скапливаться на улицах. В 1697 г. в одной из докладных записок начальника полиции, утверждалось, что жители квартала Сен-Дени днем и ночью выбрасывают за двери и в окна всю воду, сор, кухонную грязь и содержимое ночных горшков в жидком и твердом виде.

Постепенно, власти города стали доверять сбор мусора селянам или предпринимателям, имевшим в своем распоряжении двухколесные телеги, возчиков и приданных им в помощь «подбирал». В некоторых кварталах разрешения на уборку улиц и дворов выдавались с открытых торгов, при этом ежедневный сбор мусора был налажен только в общественных местах, посещаемых большим количеством людей. В прочих он производился с интервалом от двух дней до месяца. Собирая городскую грязь деревянными лопатами, подбиралы заполняли короба своих повозок, непременно обрызгивая прохожих. Парижане жаловались, что емкости, наполненные нечистотами, давали течь, а при попытке пройти рядом с телегой или обойти ее, обязательно прилетал шмат отбросов. В конце XVIII в. современники подчеркивали, что указов выпущено немало, однако никогда они не исполнялись столь нерадиво.[26][1]

Российский прозаик Д. И. Фонвизин посетивший Францию в 1778 г. писал, что въезжая в Лион, точно так же как и во всякий другой французский город, надлежит зажать нос. Улицы при этом так узки, что самая большая не годится в наши переулки, и содержатся скверно.[27][1]

О столице Франции он отзывался не лучше: «Полиция парижская славна в Европе. Говорят, что полицеймейстер их всеведущ; что он, как невидимый дух, присутствует везде, слышит всех беседы, видит всех деяния, и кроме одних помышлений человеческих, ничто от него не скрыто. Поздравляю его с таким преестественным проницанием; но при сем небесном даре желал бы я ему лучшего обоняния: ибо на скотном дворе у нашего доброго помещика чистоты гораздо больше, нежели пред самыми дворцами французских королей».[28][1]

После Великой французской революции был принят закон, определявший правила уборки улиц и площадей на всей территории Франции. Оплата этой услуги с тех пор входила в общую сумму единого налога. Однако это не особо помогло. Люди в городах по-прежнему натыкались на кучи отбросов, груды строительного мусора и битое стекло, калечащее людей и лошадей. Повсюду валялись изгрызенные куски мертвых животных, сновали бродячие псы, свиньи и козы. На каждом шагу лежала вязкая грязь и ко всему прочему неровные мостовые были покрыты жирным налетом. Сена была густо замусорена. В ней плавало все: от подгнивших овощей и прядей волос до трупов животных. Вдоль правого берега скапливалась серая тина с органическими вкраплениями.

Прогулки и походы за покупками представляли для парижан того времени опасное приключение, чреватое риском испачкаться. Большим спросом пользовалось услуги чистильщиков одежды и обуви. Парижская полиция, неспособная внушить горожанам уважение к распоряжениям властей относительно оздоровления обстановки в городе, в 1859 г. была освобождена от этих обязанностей. Особый декрет переложил надзор за очищением улиц и сбор отходов с полиции на префектуру. В этот период начали появляться первые, еще достаточно редкие, механические машины для подметания. Также в обиход входила поливка мостовых струей из шланга.

Приведение столицы в порядок в то время представляло собой довольно сложное мероприятие. На одном и том же участке проезжей части этим могли заниматься хозяева придорожных домов и частные предприниматели, которым муниципалитеты поручали подметать центральную часть широких улиц, набережные, площади, рынки и т.д.

Тем временем, к концу XIX в. Париж существенно расширился, как территориально, так и по численности населения. Росло и беспокойство, порождаемое зловонным дыханием столицы. Парижане все чаще обращались в гигиенический совет с жалобами, требуя убрать жидкие и твердые отходы с улиц и впредь вывозить их за городскую черту. Все опасались вредного влияния отравляющего смрада на организм.

Вскоре открытия Луи Пастера, Роберта Коха и Игнаца Земмельвейса, показавшие микробиологическую сущность многих болезней человека, изменили представления горожан о чистоте улиц. Дурные запахи, до сих пор обвиняемые врачами в появлении эпидемий были амнистированы. С тех пор именно отходы стали считать причиной патогенных бактерий. В связи с чем мусор из городов стал беспощадно изгоняться. Очистка Парижа была полностью доверена предприятиям, работавшим по контрактам. Каждый день колокольчик возвещал о прибытии двухколесной телеги на конной тяге, сопровождаемой командой из двух муниципальных рабочих, дорожного смотрителя, подметальщицы и старьевщика. Когда сбор заканчивался, груженые повозки выезжали за городские стены к фермам или к построенным предприятиям для переработки. Уже после окончания Первой мировой войны, сначала в Париже, а затем и в провинции телеги на конной тяге постепенно заменили на автомобили, снабженные хватом для подъема и опрокидывания коробов, которые бороздили столицу с 23:00 и до рассвета. Их обслуживала команда из трех-пяти человек. В 1935 г. появились автомобили-мусоросборники, приспособленные для прессования содержимого, что позволяло за один раз перевезти больше отходов, сократив при этом количество затраченных усилий. Начиная с 1980 г. некоторые французские коммуны перешли на метод боковой загрузки с помощью механической руки-захвата, когда контейнеры подавались сбоку с помощью металлической лапы, похожей на захват робота, что позволяло водителю осуществлять все операции, не выходя из кабины. Кроме того, с 1975 г. в поселениях, где число жителей превышало пятьсот человек, сбор отходов начали производить минимум раз в день.[29][1]

Англия

Cleanliness is next to godliness! – гласит английская поговорка. Ее перевод звучит примерно как: «Чистота сродни праведности». Впрочем, это сегодня английские города считаются эталоном опрятности. Когда-то давно, они были весьма грязными и унылыми. И потому ни легендарному королю Артуру, ни отважному рыцарю Ланселоту, ни славному Робину Гуду, вольному духом, не было дано познать усладу тихих английских улочек, где уют переплетается с чистотою, рождая сладкий покой.

В средневековой Англии абсолютно все, начиная с бытовых отходов и заканчивая пеплом с литейных мануфактур, выбрасывалось на улицы. Естественно, что кругом царили вонь, дизентерия и болезни. Сжигать отходы в черте города было небезопасно из-за многочисленных деревянных построек, в результате чего большая часть мусора сгнивала на улицах, в канавах и во всевозможных стоках, наполненных дождевой водой.

В далеком 1297 г. вышел указ, согласно которому лондонцев обязали поддерживать чистоту тротуаров перед своим жилищами, однако, как и полагалось в те времена, в значительной степени он был проигнорирован. Более поздний указ, изданный в 1354 году, устанавливал правила регулярной уборки. В нем конкретно предписывалось еженедельно очищать пространство перед жилищами от загрязнений. Тогда же, в лондонских церковных приходах стали назначать управляющего, который нанимал грабельщиков – людей работавших граблями. Раз в неделю грабельщики собирали отходы и навоз посреди улиц и с фасадов домов, после чего грузили на специальные повозки, запряженные двумя лошадьми, и вывозили за город. В XIV в. Лондон обслуживали 12 таких повозок. В определенные дни, когда жители выставляли мусор за двери, грабельщики забирали его и отвозили на свалки, специально устроенные в пригородах.

В столице Англии, как и в других городах, распространенной практикой был сброс отходов в воду. После одного довольно неприятного путешествия по загрязненной Темзе, король Эдуард III уведомил власти Лондона о необходимости прекращения подобной практики. Уже после его смерти, в 1383 г. жившие у реки Уолбрук (приток Темзы) обыватели, приняли постановление о запрете сброса всевозможного мусора в реку. Чуть позже, в 1388 г. английский парламент и вовсе запретил сбрасывать грязь, мусор и прочие нечистоты в любые реки, канавы и водотоки, обязав людей выносить мусор в определенные места. Как вы понимаете, практика нелегального сброса в воду, конечно же, продолжилась.

В 1407 г. жителей Лондона обязали держать мусор в помещениях до тех пор, пока грабельщики не придут за ним.

В 1408 г. король Генрих IV приказал ввести штрафы за неубранные улицы. При нем столичные улицы были расчищены, трупы животных собраны и установлены мусорные баки, однако, несмотря на это горы твердых отходов продолжили расти как грибы после дождя, доставляя неудобства горожанам и представляя серьезную опасность для их здоровья. Городские власти Лондона начали платить вознаграждение осведомителям, чтобы те сообщали о людях, выбрасывающих мусор на улицы, после чего пойманных нарушителей штрафовали. Так, один лондонский торговец в 1421 г. был привлечен к суду за то, что регулярно оставлял на улице отходы, вонь от которых была настолько невыносима, что его соседи попросту не могли находиться в своих торговых лавках.

Тем не менее, в XVI в. бытовой мусор, навоз и отходы производства, продолжали выбрасывать прямо на улицы, при том, что население Лондона стремительно росло.

В середине XVII в. оно достигло отметки в 400 тыс. чел. Грабельщики, в чью работу входила уборка общественных территорий и рыночных площадей, уже не справлялись с возросшим количеством мусора. Казалось, проблема отходов достигла критической точки. Это отразилось и на некоторых сторонах жизни, на первый взгляд никак не связанных с грязью. Так, камзолы и чулки для джентльменов, равно как и юбки для дам были сшиты таким образом, чтобы уберечь одежду от уличной грязи. А чтобы перебить запах городских зловоний, горожане использовали ароматизированные носовые платки и нюхательный табак.

Как это иногда бывает, в борьбе с отходами городу помог пожар. Великий лондонский пожар 1666 г. оказал некоторое очистительное воздействие на окрестности английской столицы. Жалобы на мусор несколько поубавились, но в целом картина оставалась плачевной.

В XVIII в. обитателям английской столицы запретили закапывать навоз в черте города и выносить мусор после 9 ч. вечера. Эти и другие инициативы, такие как периодическая уборка грязи и мусора с улиц, а также предложение поставить всю территорию Лондона под единое общественное управление, чтобы все отходы централизованно вывозилась на лодках по Темзе, ни к чему существенному не привели.

При этом практически каждому виду отходов предприимчивые англичане старались найти какое-то применение.

Так, собираемый мусор регулярно добавляли в селитру. В 1815 г. пыль с одной огромной кучи мусора была извлечена и продана в Россию для производства кирпича, которым отстраивали Москву, пострадавшую от пожара 1812 года. А свалки в шотландском Эдинбурге оставались одного размера в течение ста лет, потому что большая часть привозимого мусора сортировалась и в конечном итоге продавалась.[30][1] В общем, как гласит другая английская поговорка: «One man's trash is another man's treasure», что в переводе означает: «Для одного мусор, для другого – клад».

Английская промышленная революция и урбанизация привели к тому, что основным видом городских отходов стала угольная зола, востребованная как для производства кирпича, крайне необходимого быстрорастущему Лондону, так и для удобрений.

До XIX в. в Великобритании роль органов местного самоуправления на большей части территории страны исполняли ризницы. Ризница – это помещение в церкви для хранения различной церковной утвари. В этих помещениях собирались представители местного светского и духовного управления для решения насущных проблем местных сообществ, таких как забота о бедных, содержание дорог, вопросы правопорядка и т.п.

С 1790-х гг. лондонские приходские ризницы начали заключать контракты с частными подрядчиками, предоставляя последним эксклюзивные ежегодные права на сбор золы и подметание улиц. Подрядчики в свою очередь создавали специальные склады, где разделяли отходы для дальнейший продажи. Пик рынка золы пришелся на 1820-е гг., когда ризницы получили наибольшую прибыль от предоставления прав на сбор отходов. Но уже к 1850 г., набиравшее силу движение за улучшение гигиенических и санитарных норм, привело к упадку существующей системы, являвшейся возможно первым в истории примером работы крупномасштабной системы нулевых отходов (движения за сведению к минимум количества мусора отправляемого на свалки). Кроме того эта система была успешным примером сотрудничества муниципалитетов и частного сектора по сбору и утилизации мусора.[31][1]

В то время именно промышленное производство имело первостепенное значение для Британии, тогда как вопросы гигиены и экологии тонули в грохоте станков. Так, в Манчестере, на двести человек в среднем приходился один уличный туалет. Подвалы, пристанища шестой части горожан, источали зловоние, а отходы во дворах использовались детьми для игр. В Лондоне жаловались, что улицы возле Вестминстерского аббатства настолько завалены мусором, что одни лишь только свиньи могли получать пользу от прогулок там. Что касается столичных окраин, то к середине XIX в. санитарные условия жизни рабочего класса описывались следующим образом: многие жилища бедняков устроены в узких дворах с кучами мусора; в одних случаях эти кучи складываются отдельно каждым жителем, в других посреди двора выкапывается яма для общего пользования всеми жильцами; некоторые дворы до самых дверей завалены нечистотами, что в купе с неполноценной уборкой прививает людям привычку к самой ужасной нечистоплотности.