Следы на стекле

– А не сыграть ли нам, душенька, партеечку в карты? – граф был бодр и весел, что, признаться, в последнее время случалось редко.

– А что это вы, Дмитрий Иванович, такой весёлый с утра? – графиня посмотрела на супруга стальным взглядом. – Неужели налакались?

– Представьте себе: просыпаюсь я сегодня утром, заглядываю под кровать в поисках тапок – а там стоит никем не тронутая бутылка водки. Вот, полюбуйтесь! – граф встал из‑за стола, достал из буфета ополовиненную бутылку водки и торжественно потряс ею перед собой.

– Так и есть – с утра налакался, – графиня прискорбно посмотрела на мужа. – Довольно радоваться! Вы, кажется, в карты предложили сыграть. Во что играть изволите?

– Может, в фараона? Или в вист? – Дмитрий Иванович источал веселье.

– Вдвоём не получится. Давайте лучше в двойной пасьянс или в дурака.

– Тогда в дурака, – граф достал из ящика стола карты и стал их перемешивать с мастерством заправского шулера.

По правде сказать, он и был шулером. Пару раз его ловили за руку, оттого ни один уважающий себя джентльмен в карты с графом играть не садился. Да и друзей‑товарищей после тех историй у него значительно поубавилось. Да что там поубавилось – совсем кончились.

Граф раздавал карты, весело подмигивая супруге, которая, в свою очередь, сидела с каменным лицом.

II

– Ты водку хорошо спрятал? Бомжи не найдут? – семнадцатилетний Вадик искренне переживал за заветную бутылку водки, которую они втридорога купили у бабки Нюры и решили припрятать до выпускного в развалинах графского замка.

– Хватит уже! – Леха взбеленился. – В четвёртый раз спрашиваешь. Лучше некуда. Знаешь, как страшно было? Такое ощущение, что всё время кто‑то ходил рядом, прямо в спину дышал.

– Рассказывай сказки, – нарочито улыбнулся Вадим, но внутри у парня всё передёрнуло.

Развалины старого замка располагались прямо напротив школы и пользовались дурной славой. Считалось, что там живут привидения, но это враки, конечно. Привидений не бывает. Ребята разговаривали и смотрели в окно на покосившиеся стены. А уже в июне можно будет по‑взрослому отметить знаменательное событие.

Городок Первомайск раньше был деревней Зубово, и заправлял в ней граф Зубов со своей свихнувшейся графиней. Говорят, граф был пьяницей и карточным жуликом: его поймали за руку и спьяну руку‑то отрубили. А после этого граф всех своих обидчиков перестрелял и сам застрелился.

А графиня и вовсе считалась сумасшедшей. Крепостных у них было много – тысячи полторы‑две. И издевалась она над ними регулярно, особенно над девками: и налысо их брила, и голыми бегать заставляла. А коли что не так – сразу порола, а если снова какая провинность – то и вовсе вешала. И случилось, что крепостные графские взбунтовались и графиню‑то на кусочки порвали.

В наследство вступил графский сын, но он в городе жил и в замок не наведывался. Потом продал его кому‑то, а новые хозяева тоже кому‑то продали, и те тоже продали. Так и пришёл дом в запустение. После революции здесь организовали продуктовый склад, но ненадолго: говорят, продукты стали пропадать, ничего не могли поделать – так и закрыли. После этого замок совсем обветшал: крыша провалилась, стены покосились, но не сносят его почему‑то. Забором огородили – и всё.

III

Серафима открыла дверцу печи, чтобы подкинуть дров в топку, но не успела. В огне печи появилась страшная рогатая морда, и послышался грозный голос:

– Опять, Серафима, оплошала? Откуда водка в замке оказалась?

– Так это ж малец из этого времени водку тут спрятал. Я его и так пугала, и эдак – не убоялся. Я не виновата, – Серафима говорила скороговоркой, боясь наказания.

– Знаешь ведь, что за проступок такой бывает? – голос из печки стал громче.

– Знаю – пять лет прибавки к сроку, – опустив голову, прохныкала девушка.

– Прощаю я тебя сегодня. Ведаю, что не виновата, – рогатый стал немного добрее, и Серафима с улыбкой взглянула в печку.

– Отпустите меня отсюда, пожалуйста! Нет сил больше на эти рожи противные смотреть. Вы же знаете, что я графиню убила. Она ведь над всей деревней издевалась. Двести лет уже мучаюсь.

– Не я тебе придумал наказание, не мне и отменять его, – голос из печки опять стал чрезвычайно грозным. – Убийство есть убийство. Последний год остался. Там видно будет, куда тебя определить. А графья как?

– В картишки дуются. Для них вечность – не вечность. Каждый день как новый. Не помнят они ничего, давно свихнулись, в полном беспамятстве. Одно хорошо – меня совсем не трогают. Каждый день им рыбку хочется: давно, мол, не ели, – Серафима хихикнула.

– Не порядок. Не положено им в беспамятстве быть. Пусть мучаются в памяти. Надобно исправить. Хорошо, до свидания, Серафима, – и рогатая морда исчезла так же неожиданно, как появилась.

– Ну вот. Сейчас начнётся, – подумала Серафима, выходя в коридор из своей кухни.

***

Вконец надоели магнитные бури.Проснулся сегодня как будто с похмелья, Наверное бури магнитные шутят, Усталость с утра – вот такое веселье, Сутулый старик бородатый, по сути. Свистит закипающий чайник на кухне, Нет сил (хоть ползи) до него мне добраться. Надеюсь, что как-то конфорка потухнет, Такой вот безмозглый болван, если вкратце. Сгребу я в охапку последние силы, Ведь я же не нытик какой по натуре! На кухню прибуду, сказать так, на жилах.

Сумка

I

Лера работала в кафе «Вернисаж» уже третий год. И не то чтобы работа ей нравилась, но, будучи студенткой-заочницей, она её в целом устраивала. А что? График два через два, посетителей не так уж и много, так как кафе находится далеко не в центре города, зарплата сносная, и, главное, на учебные сессии отпускают.

Среди сотрудников и посетителей кафе двадцатитрёхлетняя Лера считалась очень симпатичной. Рост чуть выше среднего, изящные формы, греческий нос и кудрявые светлые волосы. Не мудрено. Многие на Леру заглядывались, но ей было безразлично. Жила она с родителями неподалёку от работы. Маршрут до дома занимал минут пятнадцать. Хоть и поздно домой Лера возвращалась среди наполовину неработающих уличных фонарей, но хулиганов не боялась – всех местных жуликов она ещё по школе знала, да и баллончик перцовый всегда с собой носила.

Так и в этот раз шла девушка домой из «Вернисажа» около часу ночи. Зима, мороз, снег под сапогами похрустывает. Тут слышит за спиной: бежит кто-то. Оглянулась – а там мужик какой-то к ней приближается. В полутьме не разобрать ни внешности, ни возраста. Куртка зимняя, шапка меховая, да сумка спортивная в руках. Но фигура показалась знакомой. Девушка нащупала в кармане пальто заветный баллончик, но мужик молча обогнал Леру и за угол дома свернул, а ей как раз туда же.

Завернула Лера и видит: как этот мужик в сугроб свою спортивную сумку закапывает. На улице и так мороз, а тут ещё это. Такие мурашки по телу побежали – аж жуть. Так перепугалась, что ноги онемели, на полусогнутых обратно за угол вернулась. Что там у мужика на уме? Чем он занимается? Лучше перестраховаться.

Минут через пять, постояв в одиночестве за углом, продолжила Лера путь домой. Мужика непонятного, конечно, и след простыл. Но свежий припорошенный след на сугробе виднелся отчётливо. «Интересно, что там в сумке?» – подумала Лера и сразу откинула эту мысль. Да мало ли что там может быть: наркотики, оружие, деньги. А вдруг это преступные разборки, и там отрезанная голова какого-нибудь бандита? Леру аж передёрнуло: «Бррр. Ни за что туда не полезу».

Через пару минут Лера уже входила в подъезд своей пятиэтажки. Хорошо, что больше никто на пути не повстречался, а то как-то неспокойно на душе. Родители, конечно, уже спали, да и Лера отправилась в свою комнату с мечтой поскорее заснуть. Но сон не шёл. Мысли крутились вокруг злосчастной сумки: интересно, что всё-таки в ней? Лера, хоть и побаивалась, но твёрдо решила завтра раскопать сугроб и проверить.

Утром проснулась девушка от будильника, предусмотрительно установленного с вечера мамой. Родители давно уже были на работе, и Лера хозяйничала в родительской двушке одна, собираясь на работу. Душ, кофе, макияж – и, немного раньше, чем обычно, взяв зимние перчатки, которые не очень-то любила, Лера отправилась в «Вернисаж». Почему раньше? Ну а как? Надо же сугроб проверить.

К её несчастью, сугроб проверили до неё. Гора снега с явными признаками раскопок оборвала Лерино любопытство. На всякий случай девушка обошла весь двор в надежде, что она перепутала сугробы, но нет – в других местах признаков сумки тоже не оказалось. Ну и ладно. А то вдруг действительно там отрезанная бандитская голова лежит.

Рабочий день тянулся как-то максимально медленно. К вечеру Лера была совершенно разбита и вымотана. Давно такого не случалось. Скорее всего, оттого, что не выспалась – полночи сумка из головы не выходила. Благо, что два выходных дня впереди.

Добравшись до своей квартиры без происшествий, перед самой входной дверью Лера обнаружила спортивную сумку, скорее всего, ту же самую, из сугроба. Обычная тёмно-синяя сумка средних размеров, написано «спорт» по-английски. Ничего необычного. Но, наверное, что-то необычное было внутри.

Ух, как перепугалась девушка! Надо же, сегодня утром она переживала, что сумка из сугроба исчезла, а вечером боится её открыть. «А вдруг наркотики? А внизу уже полиция караулит? Может, в „Вернисаже“ с кем-то повздорила, и он отомстить хочет? Разные бывают посетители, иногда такие „козлы“ попадаются, что без крепкого словца совсем не получается», – думала она.

Нет, не решилась Лера открыть злосчастную сумку. Перешагнула её и зашла в квартиру. И опять Лере не спалось. Лежала и думала: «Родители, когда с работы вернулись, сумку явно не видели, значит, поставили её у квартиры недавно. Зачем? Кому надо было, чтобы я её увидела? А вдруг это вчерашний мужик меня как-то вычислил и теперь проверяет, знакома ли мне эта сумка? Если поведусь, что видела, то бац – и нет Лерочки. Ну уж нет, ни за что не признаюсь».

Утром Лера проснулась позже обычного – мама будильник не завела, зная, что у дочки выходной. Родители, как обычно, на работе. Завтрак, душ, макияж – всё как всегда, но из Лериной головы не выходила эта сумка.

Позвонила маме, поинтересовалась, не видела ли она перед квартирой на лестничной площадке неизвестную сумку. «Нет, – говорит, – не видела». «Ладно, – думает, – посмотрю сама». Приоткрыла входную дверь, предусмотрительно поставив на цепочку. Стоит на месте, родимая. «Это как же? Значит, уже после ухода родителей её тут разместили. Нет, здесь определённо какой-то подвох. А вдруг это вообще бомба какая-нибудь?»

Лера взяла телефон и набрала 112, обрисовала ситуацию и стала дожидаться участкового.

II

Алексей шёл на вызов в крайне благодушном расположении духа. Всё-таки его задумка увенчалась успехом, и он улыбался во весь рот. Лёша служил в полиции в должности участкового уже два года, и недавно ему исполнилось двадцать пять лет. Молодой, конечно, но, как говорят, «пороху уже понюхал».

Неделю назад Лёша случайно зашёл в кафе «Вернисаж», что неподалёку, и там встретил свою школьную любовь. Лера стала ещё краше, но, как назло, молодого участкового не признала. После этого случая Алексея круглосуточно грызла мысль, как бы девушке о себе напомнить. А тут ещё отпуск по графику. На работе хоть можно было отвлечься от назойливых мыслишек.

И придумал Алексей такой детектив. Купил на отпускные деньги огромный букет красных роз и решил преподнести своей возлюбленной, но не просто так – он же полицейский всё-таки. Нашёл дома старую сумку, положил в неё букет, затем подкараулил Леру вечером у кафе и тайно последовал за ней. Там, где фонари не горели, он перешёл на бег, обогнал девушку и за углом, во дворе дома, стал демонстративно закапывать в сугроб свою сумку, поглядывая потихоньку – заметила ли его Лера? Убедившись, что девушка его увидела и, испугавшись, спряталась обратно за угол, он быстро сам спрятался за подъездом и стал наблюдать.

Если Лера раскопает сумку, то он выйдет, представится и преподнесёт букет. Если будет звонить по телефону, то он тоже выйдет, покажет свое полицейское удостоверение, раскопает сумку и подарит цветы. Но девушка поступила по-своему: она прошла мимо, как будто ничего не было.

Но ничего – это лучше, чем если бы она, пока Алексей занимался снегокопанием, мимо него не глядя прошествовала. Ладно, делать нечего. На следующий день участковый ничего другого не смог придумать, кроме как ночью, когда у Леры закончилась смена, поставить сумку перед дверью в её квартиру. Благо, что в полиции работает – адрес давно узнал.

Но и здесь не заладилось: Лера просто перешагнула сумку и зашла домой. Он это отчётливо видел, выглядывая с лестничной площадки этажом выше. Но Алексей не сдавался. Встав пораньше и дождавшись, когда родители Леры уйдут на работу, он снова поставил сумку возле дверей и, уставший, отправился к себе в отделение полиции.

Предусмотрительный Алексей ещё заранее всех коллег ввёл в курс происходящего и попросил: если будет вызов с нужного адреса, то на происшествие обязательно отправят его, хоть он и в отпуске числился. И вот, наконец, заветный звонок произошёл – довольный участковый шёл к своей возлюбленной дарить цветы.

Но что-то пошло не по плану.

III

Подходя к заветному адресу, Алексей заметил множество полицейских машин и через некоторое время уткнулся в плотное кольцо оцепления из сотрудников полиции, которые окружили нужный ему подъезд и категорически никого в него не впускали. Наоборот, из подъезда по одному выходили полуодетые испуганные жильцы, и Лёша даже заметил Леру, стоящую поодаль.

Участковый подошёл к полицейскому из оцепления, показал удостоверение и поинтересовался, что происходит. В ответ он услышал, что в подъезде бомба – вроде как на третьем этаже.

– Какая, на хрен, бомба? – прохрипел Алексей, мгновенно потеряв голос. – Дай мне пройти, у меня вызов.

– Не положено, – мрачно ответил полицейский из оцепления.

– То есть как это «не положено»? Я же участковый, на вызов иду.

– Вот после сапёров и зайдёте. Не видите, что ли? Всех эвакуируют. Сейчас как раз сапёры приедут.

Алексей чуть в обморок не упал. Противные мысли завертелись в голове: «Зачем сапёры? Неужели мои цветы такого шороху наделали?» Но вслух он сказал:

– Передайте ответственному, товарищ сержант, что если весь этот сыр-бор из-за синей сумки с надписью „Спорт“, то я знаю владельца этой сумки и даже знаю, что там находится. И, поверьте, это не бомба.

Сержант удалился и вернулся с угрюмым подполковником, который, не здороваясь, сразу спросил:

– Ну и что в этой сумке?

– Розы, товарищ подполковник. Мои розы, – раскрыл все карты участковый. – Я их девушке из восьмой квартиры хотел подарить. Ждал, когда проснётся, оставил в подъезде, чтоб не замёрзли на улице.

– Кто не замёрз? – не сообразил ответственный.

– Розы, товарищ подполковник, – отчеканил Алексей.

– Ну пойдём, старший лейтенант. Проведём опознание сумки и роз, а потом поедем в отдел писать объяснительную. Уловил?

– Так точно, уловил, товарищ подполковник.

Через пару минут Алексей достал прекрасный, но уже подвядший букет роз из синей сумки с надписью «Спорт» по-английски.

– Отбой сапёрам, – прошипела рация голосом подполковника.

– И слава богу, – сказал ей в ответ мрачный полицейский из оцепления.

Бедных жильцов вернули в свои квартиры.

Алексею влепили строгий выговор – теперь тринадцатой зарплаты не жди. Хорошо ещё, что он с ходу придумал историю, а иначе, если бы всю правду сказал, его точно бы уволили.

А как же Лера? Признаться, Алексей не ожидал такого конфуза и постеснялся после всего случившегося подойти к ней. Даже начальника попросил, чтобы он кого-нибудь вместо него на адрес отправил – брать показания насчёт сумки. Как-нибудь в другой раз он напомнит о себе. Обязательно.

***

Запотевшие окна казённых квартир. Молча сяду, забьюсь в уголочек. Есть совет, что нельзя прогибаться под мир, Но и мир что-то гнуться не хочет. Вот бы кто-нибудь мне подарил эликсир Чтоб избавиться от червоточин. Ведь статичен, как прежде изменчивый мир. Не меняется, видно не хочет. Всё вокруг будто сонный мужской монастырь, Надо как-то встряхнуть, хоть разочек, Сам наш суетный, хрупкий изменчивый мир

Почему-то меняться не хочет.

Желтый туман

Жёлтый туман сплошной стеной неотвратимо надвигался на деревню. По местному телевидению только про него и говорили – про то, какой он едкий и насколько смертельно опасен. Целыми днями рассказывали, что от него не спрятаться, что туман проникает в каждую щель и необходимо спасаться заранее. Но по федеральным каналам, как ни странно, – тишина.

– Может, наши что навыдумывали? – Полина Евгеньевна находилась в гостях у своей давней подруги Александры Андреевны.

Дом у хозяйки был старый и маленький: кухня да комната. Кухня – та совсем малюсенькая, даже обеденного стола не было – места не хватало. А в комнате расположились кровать, стол с двумя стульями, шифоньер и комод, на котором стоял древний ламповый телевизор, накрытый платочком. Зато цветной – и до сих пор показывает. Умели раньше технику делать, не то что сейчас.

– Чего молчишь, Саня?

– А чего говорить‑то? – восьмидесятилетняя Саня стояла у плиты и жарила рыбу. – Пей чай лучше. Вон молодёжь уехала вся, не просто так.

– Ты чего говоришь‑то? Молодёжь в прошлом году ещё разъехалась – тогда о тумане не слыхивали. Да и много ли той молодёжи‑то было? Светка, Дунюшина внучка, да Серёжка с Петькой, Колюхины сыновья. Вот и вся молодёжь! – Гостья взъерепенилась.

– А Димка? – не унималась хозяйка.

– Какой Димка?

– Как же, Димка, Толика Котова сын!

– Так Димка твой лет пять как в городе живёт, только летом в отпуск к отцу и приезжает.

– И то правда, Поля. И что делать‑то с туманом этим? Вдруг и взаправду помрём? – Александра Андреевна закончила жарить рыбу и уселась за стол к подруге.

– Ой, не знаю, Саня. Куда я со своей спиной выберусь?

Спина у семидесятивосьмилетней Полины Евгеньевны и правда сильно болела, особенно по утрам.

– Да и куда поедем‑то, Саня? – вопрошала гостья.

– А хоть в район. Пусть нас там и размещают где хотят.

– Ну ладно, в район так в район. Собираться, что ли, идти? – Полина Евгеньевна с грустью взглянула на подругу: уж больно ей не хотелось покидать родную деревню.

– Иди, Поля, иди. Я за тобой зайду.

– Ну я пошла. Рыбу с собой возьми – поужинаем в районе, – гостья всё не уходила, даже из‑за стола не встала.

– Иди уже, Полина, – хозяйка повысила голос, – собирай пожитки.

– Ладно‑ладно, подняться только надо, спина окаянная, – Полина Евгеньевна наконец встала и направилась к выходу.

Через час Александра Андреевна зашла в дом Полины Евгеньевны, который практически ничем не отличался от её домика – разве что кухня была побольше. С собой у старушки был небольшой коричневый потрёпанный чемодан и полиэтиленовый пакет, из которого пахло жареной рыбой. Одета она была в старое болоньевое пальто серого цвета, а на голове красовался вязаный бежевый берет.

– Ты чего так разоделась‑то? Тепло же на улице, – улыбнулась хозяйка, глядя на подругу.

– Так это сегодня тепло, а что потом случится – неизвестно. Может, мы до зимы в районе просидим, а может, ещё куда увезут? Ты что, не собираешься‑то? – возмутилась Александра Андреевна, увидев подругу сидящей перед телевизором и совершенно не готовой к поездке. – Так и тумана этого дождёмся.

– А хоть и дождёмся. Мне как‑то всё равно. Знаешь, Саня, никуда я не поеду: коли помирать, так в своём доме. Чему быть, тому не миновать, – Полина Евгеньевна отвечала совершенно спокойно. – Да и кто нас повезёт‑то? Автобусы уж неделю как к нам не ездят, а Галка‑продавщица вчера сказала, что и продукты в деревню больше не возят – даже хлеб не свежий, остатки распродают.

– Пойдём к Колюхе – у него мотоцикл с коляской, не откажет нас отвезти. Сколько мы ему добра сделали! Ты же его оболтусов грамоте в школе обучала? – не унималась Александра Андреевна.

– Недолго‑то я их и обучала – на пенсию спровадили. Да что там говорить, ты и сама сколько им уколов сделала, пока фельдшером трудилась? Нет, Саня, не поеду я никуда. А ты поди к Колюхе – не откажет, конечно, отвезёт, – Полина Евгеньевна отвернулась к телеэкрану.

– Ну как знаешь. Пошла я тогда, – Александра Андреевна вышла за дверь, не прощаясь.

– Ишь какая, даже «до свидания» не сказала. Подруга называется, – сама себе пробубнила хозяйка.

Через десять минут в дом вернулась Александра Андреевна:

– Нету Колюхи – уехал он. Да и все в деревне уехали. Совсем никого не осталось.

– Что ты мне врёшь? Не ходила ты к Колюхе, постояла во дворе и обратно вернулась, – Полина Евгеньевна говорила строго, но с улыбкой.

– А что? Ничего я не вру.

– А то, что врёшь. До Колюхи километра три топать – не успела бы ты. Не ходила ты никуда!

– А хоть бы и не ходила – что с того? Всё одно на деревне тишина, все разъехались, – Александра Андреевна поставила свой чемодан у дверей, сняла обувь и, не дожидаясь приглашения, прошла в комнату и села за стол.

– Чаю налить? – как ни в чём не бывало спросила хозяйка.

– Налей уж, коль не шутишь.

Пока Полина Евгеньевна ходила на кухню, перестал показывать телевизор.

– Ну всё, Поля, сейчас начнётся.

– Что начнётся‑то?

– Как что? Туман.

Старухи уселись за стол, положили из полиэтиленового пакета на тарелку жареную рыбу и стали ужинать. Чай сладкий, рыба вкусная – что ещё надо? А как же туман? А что туман! Чему быть, того не миновать.

***

Как от жизни спокойной лекарство, Пробираясь меж снов и теней, Заполняя собою пространство Изменяет судьбу суховей. Надрываясь по самые гланды, Разгоняя в полях голубей, Независимо от пропаганды В оба уха свистит суховей. Возрастает на сердце тревога, Руки, ноги слабей и слабей. Беспросветная глушь за порогом, Всеми правит сейчас суховей. Череда неудач и терзаний, Вереница пустынных церквей, Отправляю себя на закланье. Растревожил вконец суховей.

Сплошное везение

Раньше по четвергам в советских столовых был рыбный день. Помнится, на первое – уха из минтая, на второе – жареная треска или палтус, рыбка по-польски, котлетки из судака, да и ещё много чего рыбного. Сегодня столовка не работает, закрылась лет пятнадцать назад. А у Коли Рогозина с супругой Валентиной каждый день – рыбный. Хоть вторник, хоть суббота. Что Николай наловит, то и съедят.

Что и говорить, небогато сегодня поживают Рогозины. Не то, что раньше. В былые годы, когда рыбколхоз работал, хорошо жили: и денежки всегда водились, и мяса вдоволь – свинина там, говядина, и даже фрукты в сельмаге покупали.

Эх, бывали времена! Черешню горстями ели, арбузов, бывало, по несколько штук за день уплетали. А сегодня в деревне и сельмага-то нет. Большая раньше деревенька была, а сейчас пять дворов всего-то и осталось. Всё старики да старухи. И вроде до города шесть часов на катере, но не наездишься – бензин нынче дорогой. И телефоны сотовые теперь у каждого, да только толку от них в деревне нет. Связи и не бывало. Обещали давеча вышку сотовую поставить, но до сих пор ничего не сделали.

А Николаю с Валентиной, как и всем деревенским, за пятьдесят уже давно. По идее, надо бы их по имени-отчеству звать, да только звать некому. Все в деревне их старше будут. А детей супругам бог не дал, так и живут вдвоём.

Так вот, отправился Николай как раз в четверг на очередной промысел. Рано утром вышел на своей моторке в Белое море сети ставить. Сосед Егор сказывал, что корюшка пошла, много рыбы можно было наловить.

Погода радовала: ноябрьское солнышко и небольшой ветерок предвещали спокойную работу. Николай далеко в море не ходил, так, по соседним островам шарил. Давно молодость прошла, тяжело на большой волне работать, да и бензин экономить надобно. Сетки поставил и на соседний небольшой островок причалил чайку попить, вечера дожидаться, когда время подойдёт сети снимать.

А погода в северных краях переменчива: глазом не успеешь моргнуть, как тепло сменяется жутким холодом. Так и случилось. Налетел вдруг сиверко с дождём и снегом, волну поднял и лодку Николаеву в море унёс, вырвал с корнем колышек, к которому моторка была привязана. Да, беда случилась. И до дому недалеко – километров пять, если напрямик по морю, – и добраться никак. И лодка – вон она, на волнах качается, не потонула. Но не доплыть до неё, враз воспаление лёгких подхватишь, и пиши пропало.

Делать нечего, разжёг покрепче Николай свой костерок и стал ждать. Авось, какие рыбаки проплывать мимо будут, заметят его, вызволят с острова. А островок-то совсем маленький. Кусты смородины да горы песка. Того и гляди дрова закончатся. И погода совсем лютует. Дождя уже и вовсе нет. Ветер свистит, снег валит, не видно ни зги. Кто ж в такую погоду на рыбалку ходит? Нет, не подберут его.