Следы на стекле

– Благодарю за внимание, милая девушка, – говорит мужичок, – всё нормально, денег я не терял, это точно, – но потом, явно узнав в Катерине недавнюю знакомую, добавил: – говорю же, друга вчера встретил, сто лет не пил.

– Ну как знаете, – ответила Катя, убрала деньги в карман и пошла к себе в квартиру.

Катина однушка располагалась на первом этаже, и окна выходили прямо на скамейку, где хворал с похмелья мужичок. Она периодически поглядывала в окно и всё больше и больше переживала за здоровье незнакомца.

«Ладно, – подумала, – надо ему помочь что ли».

Уверенно вышла во двор, похлопала по плечу болезненного, приглашая к себе в квартиру. Сопротивлялся мужик недолго, и в конце концов расположился на Катькиной кухне.

– Что болит? – спрашивает Катерина.

– Всё, – услышала ответ.

– А поконкретнее?

– Голова, живот, печень, ноги и всё остальное помаленьку, – мужику явно было худо.

– Как зовут-то? – спросила Катерина для поддержания разговора.

– Владимир.

– Ну вон какое у тебя имя! – Катерина улыбнулась. – Не Владимирович случайно?

– Иванович, – промямлил мужичок.

– Жаль, но тоже ничего, – продолжала ехидничать Катя. – Ладно, Владимир, я Катя, будем знакомы. Лечить тебя сейчас буду.

Катерина напоила нового знакомца крепким травяным чаем с мёдом, налила рассола из маринованных слив, развела какое-то средство для нормализации кишечника, отварила свеженькой картошечки с укропом. В общем, спасала как умела. И ничего, оклемался мужичок через час. Щёчки порозовели, голосок стал увереннее. Вернула, так сказать, Владимира Ивановича к жизни.

Оказался он разведённым сорокадвухлетним инженером из местного водоканала. Живёт уже лет пять бобылём, детей от прежнего недолгого брака не осталось. Пить не пьёт, на сторону не смотрит. В целом, золото мужик. Хозяйственный, учтивый, а что ещё надо? С тех пор так и живут вместе. Но по субботам Катерина за сливами не забывает ходить. Разве можно подружку бросить? А заветные пять тысяч разгладила Катя и в рамочку на стену повесила. Гвоздь для рамки Владимир прибивал. Так и висят до сих пор.

***

Смотрю в тебя с невольным восхищеньем На чародейство в трепетных руках. И всё же жду с растущим нетерпеньем Задорную улыбку на губах. Но ты в заботах, некогда смеяться, Приходит часто мне уже во снах Волшебная, без лишних декораций Задорная улыбка на губах. Какой-то я несносный пустомеля. Но всё ж сковал неодолимый страх, Увижу ль я в текущую неделю Задорную улыбку на губах? Любовь свою, хотя бы на полслова Я выражу в лирических стихах. Послушаешь и засияет снова Задорная улыбка на губах.

Настя

– Эй, есть тут кто? – Настя удивленно и испуганно оглядывалась вокруг.

– Эй, – погромче повторила она.

Тишина. Только где-то вдалеке, еле слышно, улавливается капание воды.

Кап. Кап.

Как будто у кого-то немного протекает кухонный кран.

Кап.

Что за ерунда? Вокруг то ли туман, то ли дым, хотя нет, не дым, запаха никакого нет. А может это какой-нибудь специфический дым? Без запаха.

Что происходит?

Сквозь туман угадывались знакомые очертания какого-то помещения.

Настя сделала несколько шагов вперед на всякий случай выставив перед собой руку, и только сейчас заметила, что она в белой ночной сорочке. Далеко не самой любимой.

Странно.

Она уже очень давно её не надевала.

Какого черта?

Упершись рукой в стену, Настя подошла вплотную и пригляделась.

– Это же мои испанские обои. Я их заказывала в позапрошлом году, ещё до санкций, сейчас такие не достать, – сотня предположений пронеслось у девушки в голове, но мозг остановился на самом простом.

– Я что, у себя в квартире?

Как только Настя пробормотала эти слова туман начал потихоньку рассеиваться, открывая правду.

И действительно, она находилась в собственной квартире, но если в помещении теперь можно было разглядеть обстановку, то за окнами, туман оставался все также непрогляден.

– Да что это такое происходит? – первоначальное недоумение прошло и Настю начала одолевает злость.

Конечно, она находится в своей однокомнатной квартирке в Мытищах на Институтской улице. В которой она живёт уже как пять лет вместе с котом. Кстати, ипотека до сих пор не выплачена, хорошо, что мама в своё время помогла с первоначальным взносом, а то и этого бы не быть. Квартира в старенькой пятиэтажке, покупалась в ужасном состоянии, но денег на ремонт на тот момент не было, поэтому приведение квартиры в божеский вид происходило постепенно, по мере поступления денег.

Настя вспомнила, с каким трудом она копила деньги на дорогущую итальянскую плитку в прихожей. Зато Светка обзавидовалась, когда после ремонта в гости пришла. Подруга, конечно, виду на подавала, но по её выражению лица сомнений не осталось.

– Кис, кис, Барсик, ты где? – хозяйка звала кота, но тот упорно не отзывался.

– Что же тут происходит? – Снова ощутив гнетущую тишину и услышав капающую воду на кухне, Настя пошла закрыть кран. Но кран не поддавался, его невозможно было ни закрутить, ни открутить.

– Надо сантехника вызвать, – решила Настя и пошла искать свой телефон, – где же я его оставила?

Телефон нашелся на подоконнике, Девушка ещё раз удивилась плотному туману за окном и стала набирать диспетчеру. Сантехника обещали отправить после четырёх.

– Что-то все-таки не так, – думала хозяйка и решила получше обследовать свою квартиру.

На полу, с удивлением, Настя обнаружила много грязи, это было очень странно, так как она позавчера мыла полы, а в обуви по квартире сама не ходила и гостям запрещала. Да и какие гости, сто лет уже никого не было, только мама и заходила иногда. Детей к своим тридцати годам у хозяйки не было, отец погиб, когда Насте было три годика, с мужем в разводе, ну не сложилось, бывает. Так что грязь разносить по квартире определенно не кому.

И тут Настя обратила внимание, что вместо черноволосой худощавой девушки в большом венецианском зеркале она видит какие-то тряпки, то есть оно чем-то прикрыто, и это тоже было странно, Настя хотела их скинуть, но оказалось, что они висят как будто внутри зеркала. Хозяйка попробовала снять зеркало со стены, но и это не получилось, зеркало было намертво приколочено. Тогда девушка решила изучить, что это за тряпки мешают отражению и разглядела в них небольшую щелочку, через которую увидела свою заплаканную мать, одетую в чёрное платье и с чёрным платком на голове. Мама сидела на табуретке посередине комнаты перед каким-то длинным столом, на котором сидел ее кот Барсик. Комната, при этом как две капли воды была похожа на Настину.

Встревоженная девушка стала стучать по зеркалу, в надежде привлечь внимание матери, но тщетно. Буря эмоций накрыла девушку.

Что за колдовство?

Тогда она побежала к подоконнику, взяла телефон и набрала матери. В щелку она наблюдала, как мама достаёт из сумочки свой телефон и испуганно отвечает.

– Алло! – услышала в телефонной трубке Настя.

– Мама, привет, что происходит? – начала говорить девушка – ты у меня в зеркале.

– Кто это? Что за шутки? Как вам не стыдно! – мама встала с табуретки и пошла на кухню, видно было, что она наливает в стакан воду и пьет, но телефонную трубку не отключает, держит у уха.

– Нет-нет, я здесь, зеркало в комнате, венецианское. Помнишь?

Мама возвращалась из кухни, стукнулось ногой об стол, и только сейчас Настя разглядела, что это не просто стол, в комнате на этом столе располагался гроб. А в нём Настя, и на Настиной груди сидел ее Барсик. Ужас сковал сердце девушки.

Что за чертовщина?

Мама приблизилась к зеркалу.

– Алло, мама, скинь тряпки, – кричала Настя.

– Алло, алло, кто это? Перестаньте шутить, – крикнула мама и отключила звонок.

Настя решила ещё раз позвонить, но кнопки на телефоне упорно не нажимались.

– Хватит, Настя, тебе пора, – за спиной раздался приятный мужской голос, – пойдём.

Настя резко обернулась и увидела стоящего около окна незнакомого мужчину лет тридцати пяти. Мужчину она точно не знала, но что-то родное и тёплое в нём ощущалось.

– Вы кто, мужчина? И как здесь оказались?

– Я твой отец, Настя.

– Глупости, мой отец погиб, когда я была маленькой, – казалось Настя должна было удивиться, или в конце концов возмутиться, но она отреагировала совершенно спокойно.

– Ты права, Настя, – ответил незнакомец, твой отец, то есть я, погиб, когда тебе исполнилось три года, он попал под машину, как и ты.

– Я? Под машину? – недоумевала девушка.

И тут она вспомнила.

Как торопилась в зоомагазин до его закрытия, чтоб успеть купить корм коту, как побежала через дорогу, как из-за стоящего автобуса выскочил какой-то внедорожник и как на всей скорости врезался в неё. Она даже вспомнила свою последнюю мысль.

– Кто же теперь покормит Барсика? – почему-то сказала вслух Настя.

Девушка с тоской посмотрела на отца.

– Не беспокойся, мама присмотрит за котом, – сказал мужчина.

Девушка вспомнила, что все еще одета в ночную рубашку.

– Может мне переодеться? – вопрос звучал глупо, но что поделать, спросила так спросила.

– Не обязательно, – ответил отец, и Настя вдруг оказалась в своем самом нарядном платье, которое недавно купила себе на день рождения.

– Пойдем? – сказал отец и не дожидаясь ответа взял ее за руку.

***

Заволокло туманом зеркала, Всё белое, не видно отражений, Накрыла вдруг удушливая мгла, Пугаюсь неизвестности движений. Хожу в раздумьях меж пустых зеркал, И разобраться, что к чему б не против. Вчера ж ещё спокойно созерцал Свою улыбку в зеркале напротив. Что происходит? Дымчатый туман Застывший как вколоченный гвоздями. Наверно, чей-то хитроумный план. А может зеркала под простынями?

Облако

На центральном городском пляже всегда шумно – даже поздним вечером. Вот какая‑то немолодая компания что‑то распивает и весело поёт песни; рядом паренёк клеит симпатичную девушку; а тут ещё две мамаши громко кричат и пытаются вытащить из воды своих детей. А я молча лежу и смотрю вверх.

Прямо надо мной – большое облако, или, можно даже назвать его тучкой. Луны на небе ещё нет, но облако так низко, что оно освещается городскими фонарями. Просто облако. Ни на кого не похожее. Обычно я пытаюсь разглядеть в облаках какие‑то предметы или, может быть, животных. Они бывали похожими на дракона; а иногда можно было разглядеть бегемота или птицу. Но сегодня облако оставалось просто облаком.

Я лежал на камнях, раскинув руки, и наблюдал, как тучка переливается разными оттенками – то бледно‑фиолетовым, то розоватым. Или мне это чудится? А за облаком спрятались звёзды. Наверное, сегодня им лень светить.

Я привстал, огляделся по сторонам – мне стало интересно, хоть кто‑нибудь видит это? Немолодая компания продолжала что‑то распивать; паренёк продолжал приставать к девушке; мамаши наконец вытащили своих детей из воды и собирались домой. Нет, похоже, я один наблюдаю за происходящим на небе.

Но тут я заметил одинокую девушку, которая сидела на краю берега моря, обхватив колени руками, задрав голову и наблюдая за тем же, что и я. Значит, я не один такой. Это приятно.

Абсолютно безветренная погода держала облако на месте – оно совсем не двигалось, и казалось, можно будет им любоваться до утра. Но вдруг тучка начала понемногу исчезать – просто растворяться в ночном небе. Сперва я заметил, что она стала менее плотной; потом облачные края стали отрываться и расползаться в разные стороны. Через полчаса от красоты почти ничего не осталось.

Зато появились звёзды. Может, им, конечно, и лень светить, но, видимо, придётся. Я оглянулся в поисках девушки, которая наблюдала за облачными трансформациями рядом со мной, – но её не было. Она исчезла. Растворилась вместе с облаком.

Ну что ж, а я тогда буду любоваться звёздами.

***

В предсердии боль,

легко растворяюсь на кухне,

Уныния нет,

но бью регулярно фарфор.

И кажется, вена

слегка на виске приопухла,

И чувства приходят

не в образ, а наперекор.

Противные мысли

ползут целый день без причины.

Быть может избавит

от них пятилетний коньяк?

Да ладно, не буду,

к чему мне паучьи токсины,

Не дело, что б утром

меня накрывал отходняк.

Осколки минут

считают остаток мгновений,

Вокруг темнота

раскрылась в усталости век,

Вот так и живу,

по-честному, без сожалений.

Всецело считая,

что я неплохой человек.

Совершенно обыкновенный стул

Спускаясь всё ниже и ниже по винтовой железной лестнице, я начал соображать, что происходит что-то неладное. Спуск продолжался уже более часа, и конца-края ступеням не было видно. Я бы с удовольствием повернул обратно, но лестница была очень узкой, а сзади подпирали такие же горемыки. Да и ускориться вниз тоже не было возможности – впереди так же шли люди. Сколько их тут? Человек сто, не меньше. И зачем я согласился на этот непонятный психологический эксперимент? Хотя, видимо, я далеко не единственный болван. С другой стороны, обещали заплатить пять тысяч и решить личные проблемы.

На прошлой неделе поздно вечером зазвонил телефон. Я уж было подумал, что спам, как обычно. Но что-то заставило ответить. Приятный женский голос сообщил, что я выбран в качестве кандидата для некоего секретного психологического эксперимента. Честно признаться, думал, что ерунда какая-то. Но звонки повторялись каждый день с напоминанием не опоздать. Ладно, что уж теперь размышлять. Иду и иду. Единственный вопрос у меня в голове: «Как обратно подниматься?» Кстати, а что там с телефоном? Ну конечно, связи нет.

Через два часа борьбы с бесконечными ступенями, с больными коленями и жутким гулом в голове от раскатистого грохота обуви об железный настил, все подопытные наконец-то спустились в некий широкий коридор, больше напоминающий тоннель. Он освещался обычными лампами накаливания, даже без плафонов, свисавшими на проводах с периодичностью метра в полтора. Лампочки были тусклыми, но ввиду их достаточного количества тоннель освещался довольно неплохо. Кстати, я только сейчас задумался: а как освещалась лестница? Никакого источника света я не мог припомнить, но ведь было светло, и я видел своих попутчиков и рисунок ступеней. Странно.

Коридор оказался коротким, и вся наша ватага столпилась в конце, не зная, куда идти дальше. Я огляделся по сторонам, изучая спутников, и обратил внимание, что вокруг одни мужчины, причём разновозрастные – лет от двадцати до семидесяти. И тут, как будто бы из радиоприёмника, послышался мужской голос:

– Граждане, не толпимся, проходим каждый в свой кабинет.

И только я подумал, куда ж тут идти-то, как стена поднялась вверх, прямо как в старых приключенческих фильмах, и мы попали в новый коридор, больше напоминающий больницу или поликлинику. На потолке – лампы дневного света, светло-зелёные выкрашенные стены и много-много дверей по обе стороны коридора. На дверях висели добротные деревянные таблички, явно выполненные на заказ, на которых были выгравированы имена и фамилии.

– Проходим каждый в свой кабинет, – повторил голос.

Я огляделся повнимательнее, но никакого громкоговорителя не обнаружил, зато увидел свои имя и фамилию на ближайшей табличке. Так и было написано: «Михаил Порошин». Неужели они для каждого клиента отдельную табличку сделали? Это сколько же денег ушло? Народ потихоньку рассасывался по своим кабинетам. И всё происходило как-то молча. Нет, конечно, люди бубнили что-то себе под нос, скорей всего проявляя недовольство, но друг с другом совсем не разговаривали. Да и я тоже познакомиться ни с кем не успел.

Кабинет оказался довольно необычным. Размеров не понять, так как всё было во мраке. Единственным источником света был прожектор, который источал яркий свет откуда-то сверху на единственный в комнате совершенно обыкновенный стул, который мне показался очень неприятным.

– Я туда не сяду, – сказал я почему-то вслух.

– Сядешь, – ответил голос из радиоприёмника, – или будешь стоять здесь до посинения, у нас много времени.

На такую дерзость я решил молча покинуть дурацкое заведение, но дверь в коридор оказалась заперта.

– Откройте дверь, вы что творите? – моему возмущению не было предела.

В ответ – тишина. Я нервничал, но на стул не садился. Простояв истуканом с полчаса, попутно извергая гневности в адрес голоса из несуществующего радиоприёмника, я решил сесть на пол. И только моя пятая точка прикоснулась к бетонному покрытию, откуда ни возьмись на полу оказалась лужа ледяной воды. Я промочил джинсы, сразу замёрз и резко встал. Вода тут же исчезла, я даже наклонился и потрогал пол – сухо.

Но джинсы оставались мокрыми. Значит, не причудилось. Это радует. Я решил облокотиться на стену, но всё-таки перед этим пощупать её рукой. Боже, какая мерзость! В темноте я протянул руку в надежде найти что-то твёрдое, а наткнулся на какую-то липкую жижу, мгновенно слепившую мои пальцы. Я одёрнул кисть, подошёл к прожектору, чтобы разглядеть, во что это я там вляпался. Ничего. Совсем ничего. Совершенно чистая рука. Ерунда какая-то.

Простояв ещё минут десять чисто из принципа, я всё же решил прекратить сопротивление и сесть на злосчастный стул.

Лишь только я коснулся стула, всё резко превратилось в туман, и я оказался в детской кроватке. Маленький мальчик полутора лет, который сидит и играет какой-то драной мягкой игрушкой – то ли лисёнком, то ли бельчонком, не разобрать. Рядом за столом громко ругаются мужчина и женщина – это, похоже, мои мама и папа, я помню их по фотографиям. Мама кричит на папу, что тот ей наливает мало водки, по крайней мере, меньше, чем себе. Отец в ответ орёт, что мама съела все пельмени и у них теперь нечем закусывать. Я заплакал. Подошёл отец и отвесил мне тяжёлого подзатыльника, я заплакал ещё громче. Подошла мама и наорала на меня, чтобы я заткнулся. И тут в комнату зашла бабушка, ещё совсем не старая, молча взяла меня на руки и унесла к себе.

Я снова оказался в полутёмном кабинете, сидящим на самом обыкновенном стуле.

Точно, я вспомнил: раньше родители и бабушка жили в одном общежитии. Это потом бабушке со мной квартиру дали, когда родители у меня в пожаре погибли, а она взяла меня на воспитание, чтобы в детдом не забрали.

Но ведь бабуля мне всегда говорила, что мама и папа у меня были добрыми и меня очень сильно любили. А тут такое.

Я совсем не помню своих родителей, они погибли, когда мне и двух лет не было, и впечатления о них у меня сложились только из разговоров бабушки. А она про них говорила всегда исключительно хорошее. Бабуля у меня работала учительницей. Ужас какая строгая. Пока был маленький, мы с ней отлично ладили, а в подростковом возрасте я с ней регулярно ругался. Думал, что бабка меня не любит, что было бы гораздо лучше, если бы мама с папой были живы.

И снова туман, и мне уже пятнадцать лет, и я говорю бабушке какие-то гадости, что-то вроде того, что она меня взяла под опеку только чтобы квартиру получить, разворачиваюсь и иду на выход. Я помню этот момент: я тогда громко хлопнул дверью и шлялся в мороз до полуночи назло. Замёрз ужасно. Но сегодня перед тем, как с размаху брякнуть дверью, я обернулся и посмотрел на бабушку, а она, после всего, что я ей наговорил, тихонечко крестит меня перед выходом.

И снова я оказался на стуле под прожектором. И снова поток мыслей захлестнул меня. Так, значит, бабушка меня любила, и вовсе не из-за квартиры она опеку оформила. Надо будет завтра к ней заехать. Совсем тяжёлая стала, болеет постоянно. А когда я к ней последний раз заезжал? Полгода назад, наверное. И ведь не просит помощи, позвонит раз в неделю, справится о том, как у меня дела. И всё. А я и разговаривать-то с ней не умею. «Нормально, мол, дела. Некогда, потом перезвоню». И не перезваниваю, конечно. Ой, как стыдно-то. Напридумывал сам себе глупости всякие и сам же в них поверил.

Опять туман, и я уже в своей съёмной однушке на окраине Питера. Сижу на кухне, пью чай, собираясь на психологический эксперимент, за который мне обещали пять тысяч и решение всех проблем. Не понял. Я засунул руку в карман и достал пятитысячную купюру. Всё, что ли? Закончилось? Да уж. Неожиданно. И по лестнице вверх подниматься не надо. Я обдумывал две сцены из моего прошлого, которые мне показали жизнь совершенно с другой стороны. Поеду-ка я к бабушке. Чего до завтра тянуть!

***

Всё обязательно будет отлично! Как часто мы слышим эту дурацкую установку. Мне кажется, что это уже не совсем прилично Столько лет трясти перед моим носом морковкой. Всё обязательно будет отлично! Эта теория уже надоела изрядно. Но я повторяю заезженную фразу бодро и ритмично, Хотя эта мантра выглядит очень уж заурядной. Всё обязательно будет отлично! А ведь верю! Живу и верю, вариантов не много. И вроде бы жизнь одинакова и совсем типична, Но по крайней мере, не накрывает унылая безнадёга. Всё обязательно будет отлично! Конечно же будет, только вот, наверное, не часто. Да мне, признаться, это уже не сильно критично, Просто хочу разглядеть в чем разница, для контраста.

После работы

– Привет, милый, устал? – супруга встречала меня у дверей, – садись ужинать, всё готово. Как день прошёл?

– Спасибо, родная, – я был очень голоден, – сегодня вроде бы нормально, не то что вчера.

Я поцеловал супругу в щёчку, сел за стол, отломил большой кусок ржаного хлеба и принялся уплетать овощной борщ.

– Представляешь, сегодня даже Крапивин себя нормально вёл. Не пытался сигануть под автобус, не искал открытых канализационных люков. Ну просто паинька, – хлеб был свежий и хрустящий, а борщ горячий и вкусный, от этого я повествовал о сегодняшних делах с набитым ртом.

– Угу, – многозначительно сказала жена, – ты кушай, потом расскажешь.

– А Соловьёв, представляешь, всё-таки помирился со своей Верочкой, – не унимался я, – дошло до него, наконец-то, что без новой шубы проблему не решить. Козёл он, конечно, изменщик, но семейные отношения – это святое.

Я доел борщ и с обожанием смотрел на супругу в ожидании чуда на второе. Жена заменила пустую от борща тарелку на новое блюдо – картофельное пюре с соевой котлеткой. Шикарно. Мясо мы совсем не едим – религия не позволяет.

– Да, кстати, у Андреева новая книга вышла, презабавненько получилось. Не без моей помощи, конечно. Хочешь почитать? – я говорил, а пюре просто таяло во рту, и как у неё всё так вкусно получается?

– Давай, почитаю, интересно, что он там напридумывал, – жена не сказать чтоб уж сильно проявляла интерес к творчеству моих подопечных, но, видимо, днём, когда я на работе, ей было скучновато, а чтение хоть как-то развлекало.

– А что малыш Копеев? – супруга искренне интересовалась мальчиком, который единственный выжил в страшной аварии, – где он сейчас?

– Да всё нормально с ним, не переживай, – я пытался говорить убедительно, – бабушка на него опеку оформляет, – я решил не рассказывать любимой, что на самом деле всё не так просто. Эти бюрократические процедуры кого угодно из себя выведут.

Я доел второе, и супруга налила мне ароматный травяной чай. Запах разнёсся по всей кухне.

– А знаешь что, – я встал из-за стола, подошёл к жене и ласково погладил её по щеке, – хватит о работе, пойдём лучше чай на веранде попьём. Погода сегодня, спасибо Главному, позволяет.

Мы вышли на открытую веранду, сели на ступеньки и стали с наслаждением пить чай, любуясь облаками под ногами. А лёгкий летний ветерок играл нашими волосами и перьями на крыльях за спиной.

***

Разноцветная мысль Устремляется ввысь. Я готовлюсь отправиться следом. Расправляю крыло, Распушаю перо. Возвращусь, где-то, ближе к обеду. Непутевость идей Без особых затей, Оставляет меня без признаний. Но тебе все равно, Ты со мною давно, Не любители мы состязаний. Не ищу я чудес, Мне хватает небес, Не стремлюсь я повысится в ранге. Возвращаясь домой Обнимаюсь с тобой. Я обычный бесхитростный ангел.

Знакомство

– Ничего не понимаю. Ты кто? – я был зол и нетерпелив. – Где я? – Оглядываясь по сторонам, я пытался вспомнить, что это за место, да и вообще, был ли я здесь хоть когда‑нибудь. Всё указывало на то, что я здесь в первый раз.

Одно я понял точно: нахожусь на какой‑то странной поляне рядом с лесом, где сплошь совершенно незнакомая растительность. И вроде бы деревья как деревья – зелёные, ветвистые, но листья на них незнакомые: на одних чем‑то напоминают пятилистники клевера, на других – отдалённо похожи на еловую хвою, только это не хвоя, а тоненькие листочки. И трава была чужая, и цветы вокруг. Как‑то всё не так.

Но больше всего меня удивлял стоявший напротив мужик. С первого взгляда – мужик как мужик: два глаза, две ноги, две руки, пузик небольшой, лет сорока, наверное. Но только подсознательно чувствовалось, что он какой‑то не такой. И глаза у него казались больше обычного, и нос длиннее – несуразный он какой‑то. И, что самое интересное, как будто полупрозрачный, что ли. Вроде и не видно, что за ним расположено, но угадывается.