
Полная версия:
Песнь Иссохшего Сада
Квартал Мокрых Фонарей начинался с ворот.
Ворот, собственно, не было — была арка, низкая, каменная, старая, перекинутая через узкий переулок между двумя домами, и под аркой висели фонари. Не кристаллические, не эфирные — бумажные. Огромные шары из промасленной зелёной бумаги на бамбуковых каркасах, внутри которых горели свечи, — десятки фонарей, сотни, гроздьями, гирляндами, — и бумага их промокла от вечного дождя, потемнела, обвисла, и свет сквозь неё сочился мутный, тёплый, изумрудный, как свет сквозь толщу воды. Отсюда и название. Мокрые Фонари. Их меняли каждую неделю, и каждую неделю они снова промокали, — и никто не пытался заменить их на стеклянные. Это была традиция. Или вызов. Или память о чём-то, о чём люди Брюха ничего не знали.
Под аркой на перевёрнутом ящике сидел эльф.
Он был молод — по эльфийским меркам, то есть ему могло быть и сто лет, — тонок, неподвижен, в простой тёмной куртке и широких штанах, подвязанных у щиколоток. Серебристые волосы собраны в узел на затылке и проткнуты длинной бамбуковой шпилькой. На шее, из-под воротника, поднималась вверх по коже, к самому уху, татуировка — зелёная, тонкая, как нарисованная кистью: побег бамбука с тремя листьями. Эльф сидел с закрытыми глазами, положив руки на колени, и, казалось, спал.
Когда Валериан и Лира подошли к арке, он открыл глаза.
Глаза у него были зелёные — не человечески зелёные, не как трава или бутылочное стекло, а глубокие, светящиеся изнутри, как фонари над его головой. Он посмотрел на Валериана — на его шрам, на его плащ, на жетон Коллегии, который тот не стал прятать. Потом на Лиру. Потом снова на Валериана.
И чуть заметно кивнул. Как кивнул тот, на пристани у Третьего шлюза, через сорок шагов дождя.
Мы видели. Мы запомним.
Валериан кивнул в ответ. Эльф снова закрыл глаза.
Они прошли под аркой.
* * *
Квартал Мокрых Фонарей был другим миром.
Валериан бывал здесь — нечасто, по делам, всегда ненадолго, — и каждый раз поражался тому, как резко, как сразу всё менялось, стоило пройти под зелёной аркой. Как будто переходишь не улицу, а границу. Остальное Брюхо было грязным, шумным, беспорядочным, кричащим, — квартал был чистым, тихим, упорядоченным и молчаливым. Мостовые выметены. Сточные канавы прочищены, и вода в них бежала прозрачная. На стенах домов — старых, брюховских, кирпичных, таких же, как везде, — висели бамбуковые циновки и полотнища зелёного шёлка с вышитыми знаками, которые Валериан не умел читать. На подоконниках, на балконах, на крышах стояли кадки — с бамбуком, с карликовыми соснами, с какими-то цветами, белыми и восковыми, которые, кажется, не нуждались в солнце. Пахло жасмином, сандалом, мокрым деревом и чаем.
И везде висели фонари. Зелёные, бумажные, мокрые.
Эльфы на улицах не смотрели на них. Совсем. Высокие, тонкие, в тёмных одеждах, с серебристыми волосами, с зелёными татуировками на шеях, на руках, на висках, — они проходили мимо, бесшумно, как тени, и их взгляды скользили сквозь Валериана и Лиру, как сквозь стекло. Не враждебно. Не презрительно. Так, словно людей здесь не было. Словно они были призраками, которые забрели не на своё кладбище.
Ор-Эрин, вспомнил Валериан из курсантских лекций. «Падшие Листья». Эльфы, изгнанные из Парящих Садов за преступления против Высших Домов, — или за бедность, или за отсутствие магии, или просто за то, что родились не в той семье. Изгнанные — и пришедшие к людям. Не потому, что любили людей. Потому, что больше было некуда.
Над дверями чайных висели деревянные таблички с одним-единственным знаком, выжженным раскалённым железом. У колодца на маленькой площади эльфийская девочка лет семи — или семидесяти, по эльфам не поймёшь — сидела на корточках и пускала в каменном жёлобе кораблик из сложенной бумаги, такой же острый и совершенный, как всё здесь. Увидев Валериана, она не испугалась, не убежала, только подняла кораблик из воды и прижала к груди, и смотрела на него снизу вверх огромными зелёными глазами, пока они не прошли. На запястье у неё уже была татуировка — крошечный, едва начатый росток бамбука, один-единственный лист.
— Даже дети? — прошептала Лира, проследив его взгляд.
— С семи лет, — сказал Валериан. — Это не украшение. Это имя. Изгнанник, уходя из Садов, теряет своё сильвейнское имя — его вычёркивают из родовых книг, и произносить его запрещено. Здесь ему дают новое. Чужое, на языке, которого нет ни у людей, ни у эльфов. «Имя тени». И татуировку — чтобы помнить, что ты теперь не лист, а побег. Растёшь не вверх, к кронам, а вбок, в темноте.
— Откуда вы знаете?
— Двадцать лет арестовываю их детей, — сказал Валериан. — Они рассказывают.
— Они нас не видят, — прошептала Лира.
— Видят, — сказал Валериан. — Они видят всё. Просто не смотрят. Это вежливость.
— Странная вежливость.
— Здесь всё странное. Не трогайте ничего. Не заговаривайте ни с кем. Если кто-то заговорит с вами — отвечайте коротко и вежливо. Если предложат чай — не отказывайтесь.
— А если в чае яд?
— Тогда тем более не отказывайтесь, — сказал Валериан. — Отказ от чая здесь — оскорбление. А за оскорбление убивают медленнее, чем ядом.
Лира посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Он не шутил.
* * *
Переулок Утопленников оказался узкой, кривой щелью между двумя старыми складами у самой воды — там, где квартал Мокрых Фонарей обрывался к Третьему каналу. Название он получил, как объяснил Валериан, лет двести назад, когда в нём за одну зиму нашли подо льдом девятнадцать тел. С тех пор переулок не любили даже эльфы. Фонарей здесь было мало. Дома стояли тёмные, слепые, с заколоченными окнами.
Дом номер девять был последним, у самой воды.
Узкий, трёхэтажный, кирпичный, почерневший, с покосившимся крыльцом и железной дверью. Над дверью, на кронштейне, висел зелёный бумажный фонарь — такой же, как везде в квартале. Только он не горел. Бумага на нём истлела и порвалась, и сквозь дыры был виден бамбуковый каркас, пустой, без свечи, как рёбра скелета.
На двери висел замок — новый, тяжёлый, амбарный. И на замке — сургучная печать. Фиолетовая.
С закрытым глазом.
Лира тихо охнула.
Валериан долго смотрел на печать. Потом огляделся. Переулок был пуст. Окна напротив — заколочены. Канал за спиной — чёрный, неподвижный, с радужными пятнами на воде.
— Клик, — сказал он тихо.
Мышь вылезла из-за воротника, спрыгнула ему на ладонь, с ладони — на замок. Обнюхала его. Обнюхала печать. Ткнулась мордочкой в замочную скважину. И выстучала по железу двери:
«Печать — пустая. Замок — простой. Внутри — никого. Давно».
Валериан достал из одного из четырнадцати карманов маленький кожаный свёрток. Развернул. Внутри лежали отмычки — тонкие стальные крючки, изогнутые иглы, крошечные зубчатые пластинки, — набор, который он конфисковал девять лет назад у знаменитого брюховского взломщика по прозвищу Шёлковый Палец и который так и не сдал в опись.
— Инспектор, — прошептала Лира. — Это же печать Коллегии.
— Это печать Особого отдела, — сказал Валериан, вставляя иглу в скважину. — А я не слышал о таком отделе. Значит, для меня его не существует. А несуществующая печать не может быть сломана. — Щелчок. — Статья сто семьдесят третья, часть первая: «Вскрытие опечатанного помещения без надлежащих полномочий». Наказание — до трёх лет в Тихой Обители. — Ещё щелчок. — Я её только что нарушил. Если хотите уйти — сейчас самое время.
Замок открылся. Валериан осторожно снял его, не повредив печать, — она так и осталась висеть на дужке, целая, нетронутая.
Лира не ушла.
Валериан толкнул железную дверь. Она открылась без скрипа — петли были смазаны. Недавно.
Внутри было темно и пахло пылью.
IV. Контора под зелёным фонарём
Валериан зажёг свой маленький масляный фонарь, Лира — свой эфирный, и два круга света, жёлтый и голубой, легли на пол и стены.
Это была контора. Обычная, ничем не примечательная контора, каких в Срединном Граде сотни: узкая прихожая с вешалкой и зеркалом, за ней — комната побольше, с окном, заколоченным изнутри досками. Конторка с наклонной крышкой. Два стула. Шкаф для бумаг — пустой, с распахнутыми дверцами. Несгораемый сейф в углу — тоже пустой, тоже распахнутый, с ключом, торчащим из замочной скважины. Камин, в котором лежала гора серого пепла — не того серого, мёртвого, а обычного, бумажного. На стене — вывеска, снятая с фасада и прислонённая к стене лицом внутрь. Валериан перевернул её: латунь, чеканка, аккуратные буквы — «АХЕРОНСКОЕ ТОВАРИЩЕСТВО ИРРИГАЦИИ И МЕЛИОРАЦИИ. Поверенный — С. Вэнс. Приём по средам и пятницам».
На полу — следы. Много следов, перекрывающих друг друга в тонком слое пыли. Узкие, с острыми носами. Широкие, тяжёлые, как от сапог грузчиков. Валериан присел, посмотрел. Тяжёлые следы шли от шкафа и сейфа к двери — парами, глубоко вдавленные, словно люди что-то несли. Узкие ходили везде: от шкафа к конторке, от конторки к камину, от камина к окну, кругами, петлями, как ходит человек, который ищет что-то и не может найти.
— Они всё вынесли, — сказала Лира. Её голос звучал в пустой комнате глухо. — И сожгли то, что не вынесли.
— Да.
— Значит, мы опоздали.
— Может быть.
Валериан встал, отряхнул колени. Огляделся. Дым его самокрутки поднялся под потолок и повис там неподвижным облачком, не складываясь ни во что: он не думал, он смотрел.
Он смотрел на комнату так, как учил его магистр Фаэ двадцать лет назад: не на то, что есть, а на то, чего нет. Всякое помещение, — говорил Фаэ, — это текст. Вещи в нём — слова. Пустоты между вещами — знаки препинания. Тот, кто прибирает за собой, всегда оставляет слишком много пустоты — или слишком мало. Ищите, где пустоты больше, чем должно быть, или меньше.
Шкаф пуст — правильно, его опустошили. Сейф пуст — правильно. Конторка — он поднял крышку — пуста. Камин полон пепла. Пол истоптан. Всё правильно. Всё так, как должно быть после обыска.
Кроме одного.
На стене над конторкой висела карта. Большая, старая, в простой деревянной раме, под стеклом: «Валлария и Вересковые Марки. Межевая карта земельной гильдии. 487 г. П.К.». Обычная землемерная карта, какие висят в каждой конторе, имеющей дело с землёй. Её не сняли. Её не тронули. Узкие следы на полу подходили к ней, стояли перед ней, уходили — и возвращались, — но не сняли.
Валериан подошёл к карте. Поднёс фонарь.
Карта была чистой. Ни булавок, ни пометок, ни надписей — ничего. Только реки, холмы, дороги, деревни, межевые границы поместий. Стекло — пыльное. Рама — пыльная.
Кроме одного угла. Правого нижнего. Там, на раме, пыли не было. Узкая полоска чистого дерева, длиной в палец. Словно кто-то брался за раму именно здесь — и не один раз.
— Клик, — сказал Валериан.
Мышь спрыгнула ему на руку, перебежала на раму, обнюхала чистый угол. Потом нырнула за раму — между картой и стеной — и исчезла. Несколько мгновений было тихо. Потом из-за карты донёсся стук — частый, торопливый:
«Тут. Полость. В стене. Крючок».
Валериан взялся за раму в том самом месте, где не было пыли, и потянул на себя. Карта не снялась. Она повернулась — на невидимых петлях, как дверца шкафа, — открыв за собой нишу в кирпичной стене. Маленькую, с полфута в глубину, грубо выдолбленную. В нише лежала конторская книга в чёрном коленкоровом переплёте, толстая, потрёпанная. И пачка бумаг, перевязанная шнурком.
Клик сидела на книге, как кошка на пойманной мыши, и смотрела на Валериана голубыми глазами.
«Узкие сапоги искали. Не нашли. Они не смотрят на пыль. Они смотрят на вещи».
— Умница, — сказал Валериан.
«Масло. Вечером. Двойное».
— Договорились.
* * *
Они разложили находку на конторке, сдвинув в сторону пустые чернильницы. Лира держала фонарь. Валериан листал.
Это была книга отгрузок. Аккуратная, бухгалтерская, с графами, расчерченными по линейке: дата, номер изделия, модель, заказчик, адрес, сумма, подпись получателя, примечания. Почерк — один и тот же на всех страницах, мелкий, бисерный, с наклоном влево, как пишут левши. Подпись поверенного внизу каждой страницы: «С. Вэнс».
Валериан листал медленно, вчитываясь. Лира читала через его плечо, и он слышал, как меняется её дыхание.
«12 листопада 498. Модель II, №7. Заказчик — лорд Пармо, поместье Белые Ручьи, Валлария. Сумма — 1200 марок. Получено. Подпись — Пармо».
«3 студеня 498. Модель II, №8. Заказчик — вдова Эрмина Таль, ферма Три Дуба, Валлария…»
«19 студеня 498. Модель II, №9. Заказчик — монастырь Святой Лиссы…»
Страница за страницей. Имена, поместья, фермы, деревни, монастыри. Валлария. Вересковые Марки. Дол Ахерона. Валериан считал. Лира тоже считала — он видел, как шевелятся её губы.
«28 студеня 499. Модель II, №31. Заказчик — лорд Аврелий Веллор, поместье Вишнёвый Дол, Валлария. Сумма — 1400 марок. Получено. Подпись — А. Веллор. Примечание: наладку проводит мастер К. по особому распоряжению».
Лира перестала дышать. Валериан почувствовал это спиной. Он не обернулся.
Её рука легла рядом с его рукой на страницу — узкая, с обломанными ногтями, с въевшейся в кожу землёй, — и палец медленно коснулся строки. «А. Веллор». Знакомая завитушка на заглавной букве. Тот же росчерк, что на тридцати письмах, перевязанных голубой лентой. Отец подписал это в декабре, у камина в своём кабинете, наверное, — Вэнс сидел напротив в кресле, пил его вино, рассказывал про яблони старого Пармо, цветущие в январе, — и лорд Аврелий Веллор, член Земельной гильдии, почётный попечитель Ботанической академии, человек уважаемый, умеренно богатый, политически безупречный, обмакнул перо в чернильницу и подписал. «Получено». И, наверное, улыбнулся. И, наверное, налил Вэнсу ещё вина.
Палец Лиры дрогнул и отдёрнулся, словно строка была горячей.
Валериан перевернул страницу.
Всего в книге было тридцать восемь записей о Модели II. Двадцать восемь — в Валларии.
Двадцать восемь булавок на карте в кабинете лорда, подумал Валериан. Он знал. Он отмечал. Он видел, как вокруг его сада, одно за другим, начинают сереть поместья, где стоят такие же машины, — и всё равно надеялся.
А потом шли другие записи. Другим цветом чернил — красным. Без сумм. Без подписей получателей.
«Модель I (стационарная, промышленная), 12 ед. — Т. О., северный берег. Монтаж — силами Отдела. Подключение к главной магистрали — по графику».
«Модель I, 4 ед. — Колл. №9, нижний ярус. Перекачка. Временно».
«Модель IV (корневая), 40 ед. — по договору с посольством С.-Э. Отгрузка — через квартал М. Ф., с согласия Оябуна (?). Оплата — эссенцией, по курсу Палаты».
«Модель III (пробная, обратного тока) — изъята мастером К. без разрешения. Местонахождение — Валлария (?). ДОЛОЖИТЬ О.»
И последняя запись, на последней заполненной странице, торопливая, кривая, с кляксой:
«Отдел закрывает Товарищество. Вэнс — в Т. О. Курьер с копией книги уходит в квартал М. Ф., к Оябуну — пусть знает, что они делают с его…»
Дальше — клякса. И ничего.
Валериан долго смотрел на эту запись. Потом медленно закрыл книгу.
Курьер с копией книги уходит в квартал Мокрых Фонарей. Мешочек. Курьер не должен дойти до Мокрых Фонарей. Рыжий детина с ножом в левой руке. Человек в сером, с тихим сухим голосом, забравший мешочек.
Курьер с лотосом без сердцевины на запястье, висевший на решётке Третьего шлюза. В то самое утро, когда Олдрик вызвал его на сорок второй этаж.
— Т. О., — сказала Лира тихо. — Это ведь Тихая Обитель, да? Исправительный дом Коллегии? Двенадцать машин — промышленных — в исправительном доме? Зачем? Там же нет земли. Там же только…
Она не договорила.
— Люди, — сказал Валериан. — Там только люди.
Лира смотрела на него, и он видел, как до неё доходит — медленно, слой за слоем, как вода просачивается в сухую землю. Машина, которая пьёт сад. Машина, которая пьёт землю. Двенадцать машин в доме, где нет земли.
* * *
Они вышли из дома номер девять, когда снаружи уже стемнело. Валериан закрыл железную дверь, повесил на неё замок — с той же нетронутой фиолетовой печатью — и защёлкнул. Книга отгрузок и пачка бумаг лежали у него за пазухой, под плащом, рядом с портсигаром.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

