Хранительница мира

– А твой зверь… он Альфа? – спросила я, хотя в душе уже не сомневалась. Мой Макс самый – самый сильный.

– Пока нельзя сказать наверняка. Истинная сила волка проявляется лишь за месяц до первого оборота.

– А когда это случится? Я бы хотела увидеть твоего волка. – воскликнула я, сгорая от любопытства.

Макс тепло улыбнулся, и эта улыбка смягчила серьёзность его лица:

– Я пока не могу сказать, когда это случиться. Как правило, по достижению семнадцатилетнего возраста. Иногда раньше, иногда позже. Первый оборот крайне важен, но это тяжелое испытание. Без Альфы, который всегда присутствует при первом обороте, многие бы могли навсегда остаться волками. Дело в том, что вожак может приказать волку вернуть сознание человеку. Оборотни уверены, именно для этого Луноликая наделила Альфу такой силой.

– А почему зверь может не захотеть вернуть сознание человеку? – спросила я, беспокоясь за Макса.

– Представь, – тихо сказал Макс, глядя на меня так, будто хотел, чтобы я прочувствовала это каждой клеточкой. – Если бы ты провела годы в темной, тихой комнате. А потом впервые вышла на волю: почувствовала землю под лапами, вдохнула полной грудью, услышала зов леса… Так рождается волк. Захотела бы ты добровольно вернуться в ту комнату?

Я отрицательно помотала головой.

– Вот и волк не хочет. Он опьянен свободой. Это в дальнейшем человеческое и звериное сознания переплетаются настолько сильно, что уже без разницы, в каком ты облике. Альфа нужен, чтобы вернуть человека. К сожалению, без его помощи такой оборотень может навсегда остаться волком.

– Одичавшим, – мягко, но весомо добавил отец, и в этом одном слове прозвучала вся глубина трагедии.

– Но у тебя же будет такой Альфа? – выдохнула я, вцепившись в эту мысль как в спасительную соломинку. Это был самый главный, самый страшный вопрос.

– Конечно будет, – твёрдо ответил Макс, и его взгляд стал уверенным, обнадеживающим. Он даже подмигнул мне, словно развеивая мои тревоги. – Всё будет хорошо.

– Слышал, – в разговор снова вступил отец, его голос приобрёл деловой, изучающий оттенок, – что оборотни с силой Альфы могут повелевать ментально не только оборотнями, но и людьми. Так ли это?

– Да, так и есть. Сила Альфы – это большая ответственность, и применять её куда попало не следует. Нам запрещено ментально воздействовать на простого человека.

На лице отца появилась одобрительная улыбка:

– Не сомневался в твоем ответе, не зря тебя тренирует сам Альфа. Не удивлюсь, если он видит в тебе своего преемника.

Макс хотел еще что – то добавить, но не успел. В дверь постучались, в комнату вошел помощник отца, его лицо было озабоченным:

– Господин Верк, нужна ваша помощь в поселении оборотней.

Отец мгновенно преобразился: с него тут слетела расслабленность, осталась только собранность целителя:

– Дети, простите. Нам придётся продолжить позже, – он уже направлялся к выходу, на ходу поправляя плащ.

«Опять… – горько мелькнуло у меня внутри. – Всегда так». Мне вечно не хватало этих редких, драгоценных моментов, когда он был просто папой, а не господином Верком, решающим чужие проблемы.

Чтобы прогнать нахлынувшую досаду, я тут же схватила Макса за руку.

– Пошли купаться на озеро!

Он кивнул:

– Только не надолго, через час у меня тренировка. Меня начал обучать искусству боя наш Альфа.

По тому, как он произнёс эти слова – сдержанно, но с глубинным, тлеющим огоньком внутри, – я поняла: он этим не просто гордится. Это его предназначение, и он это знает. И я была безмерно рада за него.

– Тогда тем более не будем терять времени! Догоняй! – крикнула я, выскальзывая из-за стола и бросаясь к двери.

И мы понеслись вниз по коридорам, а затем – по солнечной тропинке к реке.

Проклятье

Еще 6 лет спустя..

Мидаре, 16 лет

Максу, 19 лет

Ошибки – это неотъемлемая часть жизни

Я караулила Макса у древних стен храма Богини Луноликой, зная, что после тренировки он пойдет домой именно этой тропой. Прижавшись спиной к прохладному, шершавому камню, я затаилась в тени. Минуты тянулись медленно, а его все не было.

От нечего делать я подняла голову и замерла, как в детстве, залюбовавшись великаном, что веками спал среди леса. Храм вздымался к небу ярусами массивных каменных плит, сложенных в ступенчатую пирамиду. Его стены, густо поросшие изумрудным мхом и цепким плющом, казались не постройкой, а живым существом – древним, мудрым и бесконечно спокойным. Выше, на самом фасаде, еще угадывались высеченные в камне замысловатые узоры: полукружия лунных фаз и бегущие волки. А над входом, в нише, хранила свой покой сама Богиня – ее скульптурный лик, стертый веками, все еще смотрел вдаль кротким и всевидящим взором из-под полумесяца-диадемы.

Летописи магов гласили, что оборотни из века в век, из поколения в поколение проводили в этих стенах свои сокровенные ритуалы. Мы с Максом тоже часто приходили сюда. Внутри витал особый воздух – пахло сырым камнем, временем и тишиной, которая была не пустой, а словно наполненной шепотом предков. Мне всегда казалось, что они слышат нас и благословляют наш каждый шаг.

Когда мы были здесь последний раз, он рассказал мне, как я стану его парой. Помню, как при этом я замерла, увидев, как в глубине его фиолетовых глаз вспыхнули и закружились золотистые искры, и мне показалось, что даже лицо его изменилось, стало взрослее. До сих пор, стоит лишь вспомнить то как он выглядел, как, мое тело отзывается той же приятной дрожью, что пробежала тогда по коже.

«Я поставлю тебе метку, – произнес Макс. – Мы произнесем клятвы друг перед другом, и на наших телах проявится рисунок. Какой – не знает никто. Он рождается только раз и только для двоих. Это будет день, когда две души сплетутся воедино. Наш день. Агардаш, – поведал он мне».

От этих воспоминаний в груди стало тепло и тесно. Я прислонилась к стене, и с моих губ сорвался тихий, мечтательный вздох. Не знаю, что будоражило сильнее – мысль о его метке, клятве или тайне рисунка, что должен был появиться на наших телах.

«А может, всего этого и не будет вовсе?» – грустная мысль пришла мне в голову. Все это он обещал мне больше месяца назад. А сейчас как будто бы между нами что-то изменилось. Я громко вздохнула, мне так хотелось, чтобы Макс был все время рядом, но в последние недели он отдалился. Я видела его лишь урывками.

«Может, у него там, в поселении, появилась кто-то?..» – в очередной раз подлая мысль возникла в моей голове. Я гнала ее, но она возвращалась, настырная и колючая.

Мне уже шестнадцать! Я – его истинная. Он сам это сказал. Но его губы ни разу по-настоящему не касались моих. Он твердил, что нужно ждать. Ждать семнадцати, ждать Агардаша, ждать какого-то мифического «правильного момента». «Какая, в сущности, разница – сейчас или через три месяца?» – злилась я про себя. «Непробиваемый зануда».

В очередной раз выглянула из—за угла и наконец увидела его. Сердце в груди дрогнуло и забилось с такой силой, что, казалось, его стук слышно на весь лес. Я прижалась к холодному камню, затаив дыхание. Вот он поравнялся со мной…Я выскочила из засады, и вцепилась в него, едва не сбив с ног.

– Поймала!

Его руки – сильные, уверенные – мгновенно обхватили мою талию, удерживая от падения. Воспользовавшись моментом замешательства, я потянулась к его губам, но он, как всегда, в последний миг отвернул голову. Мои губы вновь встретили лишь шершавую, теплую кожу его щеки.

Он мягко, но неумолимо разомкнул объятия и отступил на шаг.

– Макс, – голос мой дрогнул, – поцелуй меня. Хоть раз. – Я вглядывалась в его бездонные фиолетовые глаза, ища в них хоть искру того прежнего пыла, но находила лишь сдержанность.

Он отрицательно тряхнул головой, и прядь темных волос упала ему на лоб.

– Нет, Мидара. Не могу. – он сделал еще один шаг назад, словно боялся меня.

– Но почему? – я топнула ногой. Обида, копившаяся неделями, прорвалась наружу. – Я тебе противна? У тебя есть другая? Ты твердишь, что я твоя истинная, а истинные важны для оборотней! – я сделала два шага по направлению к нему. – А я не чувствую этой важности! Не чувствую ничего, кроме того, что ты от меня шарахаешься, как от прокаженной! Так в чем же моя важность, Макс? В чем? – я буквально выкрикнула ему это все в лицо. Меня сжигала обида, я считала несправедливым такое отношение ко мне.

И тогда его сильные руки притянули меня к себе, обнимая. Он прижал меня к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание.

– Ты – самое важное, что есть у меня в этой жизни, – его голос прозвучал приглушенно, губами у самого моего уха. Его пальцы впутались в мои волосы. Потом я услышала глубокий, сдавленный вдох где-то у своей шеи, будто он ловил мой запах, пытаясь удержать его в себе. – Всевышний, как же все… не вовремя.

Он снова отодвинулся.

– Идем, – он посмотрел на меня, в его глазах я увидела тревожные желтые всполохи, – я провожу тебя домой, а после мне надо поговорить с Верком.

Мы шли обратно по знакомой лесной тропе, но все было иначе. Его рука не искала мою. Он просто шагал рядом, погруженный в себя, и от него исходило почти осязаемое напряжение – будто туго натянутая тетива, готовая сорваться. Тишина между нами гудела, наполненная всем несказанным. Каждый шаг отдавался в моей душе новым сомнением: «Что я сделала не так? Он разлюбил меня? Или… я никогда и не была ему важна по-настоящему?»

Так, в гнетущем молчании, мы добрались до замка.

В холле, под высокими сводами, он наконец остановился. Его взгляд скользнул по мне, но не задержался.

– Мне нужно поговорить с твоим отцом, – произнес он, его тон был холодным. – Увидимся завтра.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал в сторону отцовского кабинета. Я же осталась стоять, как громом пораженная, считая, что Макс просто пренебрег мной.

“Ну уж нет,” – прошипело у меня внутри, и обида, сменившись яростным решимостью, зажгла в груди огонь. Я почти побежала вслед за ним.

Дверь в кабинет была приоткрыта ровно настолько, чтобы пропускать полоску света и голоса. И я услышала слова Максимильяна:

– …произойдет сегодня ночью. Мой первый оборот. Я и Альфа хотели бы, чтобы ты присутствовал.

Потрясенная этой новостью, я сделала шаг назад, так и не зайдя в кабинет.

"У Макса сегодня первый оборот, а он мне об этом не сказал!" – обида с новой силой захлестнула меня.

Я взлетела по лестнице на второй этаж, ворвалась в комнату и бросилась к окну – как раз вовремя, чтобы увидеть, как его силуэт растворяется в вечерних сумерках у кромки леса. Он ушёл, и так и не зашел ко мне, не сообщил о таком важном событии в его жизни.

"Получается, что все его слова ложь. Я ему безразлична?" – мне стало безмерно жаль себя.

В комнату бесшумно вошла нянюшка, неся на подносе ужин.

– Детка, ты не успела к ужину, я принесла тебе его. Поешь, – сказала она с заботой и, внимательно посмотрев на меня, добавила, – милая, ты выглядишь взволнованной. Что-то случилось?

Я ничего не ответила ей, не глядя, взяла тарелку и села за стол. Пережевывая еду, я размышляла над тем, почему Макс промолчал. Я прокручивала в голове каждую его улыбку, каждый взгляд последних недель. И вдруг, словно вспышка молнии, меня осенило.

Его глаза. Когда мы вошли в холл, они не просто сверкали. Они горели – ровным, неумолимым, диким жёлтым пламенем, которое не угасало ни на секунду. Я видела в них не привычную весёлую искру, а напряженное, звериное сияние. Раньше такого никогда не было. Зверь был не просто близко. Зверь рвался на свободу, а Макс из последних сил сдерживал его. Это из—за предстоящего оборота он был такой молчаливый.

«Я – его истинная. И он отталкивает меня, чтобы не сделать больно мне. Но ему нужна я. Сейчас – больше, чем когда-либо!» – вспыхнула мысль у меня в голове.

Тарелка с глухим стуком встретилась со столом. Я вскочила на ноги, и всё – обида, сомнения, жалость – осталось где-то позади, сметенное одной ясной, неоспоримой истиной: “Я нужна ему.” Не думая, не планируя, я уже шла к двери.

– Куда это ты собралась, Мидара, в такой час? —в комнату, как назло, вошла нянюшка. Она перегородила мне путь.

– У Макса сегодня первый оборот. Я должна быть там, – выпалила я, пытаясь обойти её.

– Нет, ты сейчас же переодененшься и ляжешь в постель! – произнесла она властно. – Сию минуту.Лицо няни стало непроницаемым, но в глазах мелькнуло понимание. «Так ты всё-таки узнала».

Она взяла меня за плечи, развернула и легонько подтолкнула в сторону спальни. Ее взгляд, устремленный на меня, был твердым. Спорить было бесполезно. Я, понурив голову, поплелась в уборную, а затем вернулась в ночной сорочке. Едва я села на край кровати, как няня накрыла меня одеялом, ловко и бережно, но решительно уложили на подушку.

– Это нечестно! – я вырвалась из-под одеяла и села, скрестив руки на груди в самом красноречивом жесте протеста. – Я хочу видеть, как они побегут в лес! Хочу быть на празднике после! Я нужна ему сейчас!

– Мидара, солнышко, ты же прекрасно знаешь правила, – няня говорила спокойно, задергивая тяжёлые бархатные шторы, погружая комнату в полумрак. – На самом обороте могут присутствовать только оборотни.

– Неправда! Отец будет там, а он не оборотень! – парировала я.

– Твой отец – маг высшего уровня. – поправила она, садясь на край кровати. – Он обязан участвовать в посвящении молодых оборотней. Так было заведено с давних пор. Присутствие магов на важнейших ритуалах помогает сохранить мир в нашем королевстве.

– Но Макс… – голос мой дрогнул. Я сжала простыню в кулаках. – Он будет нуждаться во мне! Я это чувствую!

– Именно поэтому ты сегодня должна быть дома. Ему и так будет нелегко. Конечно, Максимилиан давно общается со своим волком, но сегодня он первый раз выпустит его на свободу. Неизвестно, что может произойти, если зверь почувствует свою истинную рядом. Ты слишком юна.

– Мне шестнадцать! Я уже не ребёнок!

– Я и говорю – ещё не готова, – покачала головой няня.

– Не понимаю я! Что будет, если я окажусь рядом? – я впилась в неё взглядом, требуя правды.

– Зверь захочет обладать тобой полностью. А это все нехорошо. Вот была бы ты оборотницей, тогда бы наверняка побежала с ним.

– Я все равно не понимаю! Ну хотя бы на танцы, на танцы после того, как все пройдут оборот. Я бы хотела пойти и немного потанцевать с моим любимым. Я так мечтаю потанцевать с ним под луной. – предприняла я еще одну попытку уговорить нянюшку.

– Ох, детка моя… – она снова вздохнула, погладила меня по волосам. Если бы всё было так просто. После оборота… его мир перевернется. И твой – тоже.

Она взяла гребень с прикроватной тумбочки, ее пальцы, теплые и умелые погрузились в мои темные волосы, методично распутывая прядь за прядью, прежде чем заплести их в тугую косу.

– Господин строго-настрого велел не выпускать тебя сегодня из комнаты. И мне приказано остаться здесь до утра, – её голос звучал мягко, но в нем не было и тени возможности для спора.

– Значит, я еще и под домашним арестом? – вырвалось у меня с горькой досадой.

– Всё. Пора спать. Завтра увидитесь, – отрезала она.

Я поняла, что с ней сейчас спорить бесполезно. Она могла быть требовательной и в такие моменты, как сейчас, была непреклонна. Я напряженно наблюдала, как нянюшка села в свое любимое кресло—качалку, стоявшее в углу, возле камина, и начала вязать. Обреченно откинувшись на постель, я поежилась. Было начало осени, днем тепло, а ночью прохладно. Я перевела взгляд на камин. В это время года в нем всегда горел огонь, ведь я очень не любила холод. Вот и сейчас он горел ярко, щедро отдавая тепло в комнату и бросая на стены причудливые тени. Часто в детстве я наблюдала за неповторимым танцем огня и представляла в этих бликах себя с Максимильяном. При этом каждый раз я мечтала о нашем первом танце в день осеннего солнцестояния. От этих мыслей обида захлестнула меня новой волной. Я плюхнулась на подушку, и злые слезы начали собираться в уголках глаз. "Нет, я не расплачусь, я сильная," – сказала я себе. И тут же решила: – "я сбегу!" От этой неожиданной мысли волна ликования накрыла меня. Улыбнувшись, я притихла, еще рано радоваться, мне нельзя выдавать себя.

Я лежала недвижимо, прислушиваясь к звукам комнаты: потрескиванию поленьев, скрипу качалки, ровному постукиванию спиц… а потом – к тишине. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я приоткрыла ресницы. Няня спала, ее голова склонилась на грудь. А в окно, заливая комнату призрачным серебром, смотрела полная луна. Мне показалось, она подмигнула мне, зовя присоединиться к своему ночному карнавалу. Ночь была в самом разгаре. Значит, обряд уже прошёл, и в лесу, наверное, уже начались танцы под ее холодным светом.

Я бесшумно выскользнула из-под одеяла. На своё место уложила большую подушку, тщательно накрыв её одеялом так, чтобы под ним угадывался спящий силуэт. Даже если няня проснётся, она не заметит подлога с первого взгляда. Босиком, на цыпочках, я скользнула к двери. Сердце колотилось так громко, что, казалось, звук разнесется по всему коридору. Я задержала дыхание, повернула ручку… Щелчок прозвучал оглушительно в тишине. Я обернулась на няню. Спит. Накинув на тонкую сорочку тёмный плащ, я выскользнула в пустынный, освещенный луной коридор. Холодный воздух обжег кожу, но внутри всё горело азартом и предвкушением.

"Все, свобода!" – ликовала я, убегая из заточения.

Я летела, будто на крыльях, а сердце выбивало в груди лихую, победную дробь. Скоро, скоро я увижу своего любимого. Я нужна ему!

Я выбежала из замка и помчалась через парк к лесу по знакомой дороге. Празднества всегда проходили в одном месте: возле храма Богини Луноликой, Богини—матери оборотней.

Мысли неслись ещё быстрее ног: его холодность, отстраненность, пылающие глаза – всё это теперь складывалось в ясную, неоспоримую картину. Он просто боялся за меня!

Эта догадка наполнила меня такой сладкой, ослепляющей радостью, что я перестала смотреть под ноги. Споткнувшись о скрученный корень, я с размаху полетела вперед, грубо приземлившись на камни и сухую хвою. Боль остро вспыхнула в коленях и ладонях. Я вскочила, отряхивая содранную кожу, с которой сочилась кровь.

– «Ерунда! Пустяки!» – шипела я сквозь зубы, припадая на правую ногу. Боль была ничто по сравнению с мыслью, что я вот-вот увижу его.

Подходя к месту празднества, я услышала звук барабанов. Сначала – далекий, глухой. Потом – чётче, ритмичнее. Их тяжёлые удары нарастали с каждым моим шагом, сливаясь с бешеным стуком собственного сердца. Не удержавшись, я снова сорвалась на бег.

Увидев поляну, я замерла.

Огромный костер вздымал к небу языки пламени, освещая дикую картину. Полуобнаженные тела кружились в танце, смех сливался с музыкой. У подножия храма, в кругу магов, стоял мой отец, спокойный и улыбающийся. Но мой взгляд скользил мимо, выискивая одного-единственного.

И нашёл.

Рядом с ним, в самом эпицентре этого вихря, танцевала Кьяра. На мгновение я застыла, завороженная её движениями: её тело изгибалось, как тростник на ветру, бёдра выбивали соблазнительный ритм, а распущенные волосы взметались вокруг головы темным сиянием. Она была прекрасна, дика, свободна.

И в этот миг она повернула голову. Наши взгляды встретились. Я уже собралась улыбнуться, сделать шаг навстречу… но Кьяра, не отрывая от меня глаз, резко развернулась к Максимилиану. Её руки впились в его волосы, а губы жадно прильнули к его губам с такой силой и страстью, в которой не было места сомнению или нежеланию.

Весь шум мира – барабаны, смех, треск костра – схлопнулся в оглушительную, ледяную тишину.

– НЕТ! – крик вырвался из самой глубины души, хриплый, раздирающий горло.

Этот звук привлек внимание, несколько голов повернулись ко мне. Но я уже ничего не видела. Перед глазами плясали кровавые пятна, а в ушах стоял оглушительный рёв собственной крови. Разум отказывался понимать. Рушилось всё: и надежды, и догадки, и сама вера в то, что я когда-либо что-то для него значила. Моя магия отозвалась на мои эмоции, закипая под кожей, требуя выхода. Я больше не думала. Не помнила себя.

Я вскинула руки к небу, к полной луне. Голос, который вырвался из моей груди, был не моим – низким, вибрирующим, полным древней силы, о которой я и не подозревала.

– Проклинаю тебя, Максимилиан! – слова падали, как камни, каждый тяжелее предыдущего. – Не хочу тебя больше видеть! Исчезни туда, где тебя никто не найдет!

Последний слог повис в воздухе – и мир взорвался.

Ослепительная, фиолетово-белая молния ударила в то место, где он стоял. Грохот был таким, что у меня заложило уши. И наступила тьма. Не просто темнота – абсолютная, густая, живая мгла, которая поглотила даже свет костра и луны, как будто само пространство разверзлось.

Через мгновение все краски вернулись, а на месте моего истинного никого не было. Он исчез, словно его и не было.

И тогда… только тогда ледяная волна осознания накрыла меня с головой.

"Что я натворила!? Я прокляла своего любимого!"

Ужас, абсолютный и всепоглощающий, выжег изнутри весь гнев, оставив лишь леденящую пустоту и щемящую, невыносимую боль. Воздух перестал поступать в легкие. Земля ушла из-под ног. Мое сознание померкло.

Максимилиан

Неожиданно для себя я потерял сознание. А когда я очнулся, то первым делом понял – всё не так. Вокруг меня был лес, но вовсе не мой родной, где я провел свое детство и юность, а чужой. Я лежал на спине, вглядываясь вверх. Деревья. Их толстые стволы были устремлены в небо. Кроны этих величественных гигантов так возвышались надо мной, что захватывало дух. Их листва практически заслоняли солнце, из—за чего внизу было совсем сумрачно. Я сел продолжая рассматривать и прислушиваться. Тишина. Так тихо, что я слышал собственное дыхание. Создавалось впечатление, что вокруг нет ничего живого. Я пытался понять. Что происходит и где я. Я чувствовал давящую пустоту и безысходность. Боль. Тупая, щемящая боль где-то под сердцем, будто оттуда вырвали что-то жизненно важное, оставив лишь ледяную пустоту. Мой волк… он не просто выл. Он метался внутри, бился о стенки сознания, полный отчаяния, его состояние было мне не понятно. Я не знал, что он от меня хочет.

Разобраться, что происходит с моим зверем, я не успел. Справа от меня хрустнула ветка.

Я вскочил на ноги. В темноте зашевелились серые тени. Они двигались бесшумно, сливаясь с стволами. Их становилось больше. Они окружали меня, медленно сжимая в кольцо. Оборотни. Их глаза светились в полумраке холодными, желтыми, недружелюбными точками, а приоткрытые пасти обнажали ряды белых клыков.

Я мысленно скомандовал им – «Стой! Обратись!» – вложив в приказ всю силу Альфы, которая пробудилась во мне три недели назад и до сего момента была неоспорима.

Ничего. Ни малейшего признака подчинения.

Еще раз мысленно, надавив посильнее, я снова приказал остановиться и обернуться, но они только ощерились и мотнули головами. Неповиновение. Полное и тотальное. Этого не могло быть, по какой-то причине мои приказы не действовали на них. Придётся драться, но без помощи моего волка. Он по—прежнему вел себя странно: теперь забился куда—то в угол подсознания и тихо там поскуливал.

Я выхватил меч – длинный, верный клинок, с которым не расставался со дня начала обучения. Лезвие вышло из ножен с тихим, зловещим звоном, нарушившим тишину леса. Я принял стойку – "Может все таки уйдут?" Но не успел я об этом подумать, как на меня сразу накинулось семеро.

Сделав кувырок вперед, взмахом меча я вспорол брюхо первому волку. Следующий удар пришёлся второму зверю поперёк хребта. Увидев мои решительные действия, оставшиеся члены стаи поняли, что я не такая легкая добыча, как они предполагали. Темп атаки резко снизился. Пятеро окружили меня и, как по команде, напали все разом. Как и в предыдущий раз, я сделал кувырок вперёд, в сторону ближайшего атакующего, но в этот раз я не стал вспарывать ему брюхо, дав себе возможность выиграть расстояние. Не сориентировавшись волки сбились в кучу. Воспользовавшись суматохой, я нанес несколько смертельных ударов по тем, кто не успел понять куда я переместился. Осталось разобраться с двумя оборотнями, которые успели вскочить и отбежать. Их тактика нападения не блистала хитростью, обоих зверей мой меч настиг без особых усилий.

Как только я решил, что расправился со всеми, из—за деревьев на меня вышла ещё пара, разительно отличавшаяся размером от остальных. Я думал что их двое, но ошибся. Третьего я увидел, когда он напрыгнул на меня и впился мне в ногу. Отвлекшись на него, я пропустил атаку сбоку. Резкая боль пронзила все тело.

– «Эй, мохнатая задница, мне нужна твоя помощь, иначе мы здесь с тобой помрем, спасай наши шкуры,» – обратился я к своему зверю. Нехотя, он вылез, и я обернулся. Это был мой второй оборот за сегодня и вообще за жизнь и дался он мне крайне тяжело. Все мышцы выкручивало, кости ломило. Мой волк был крупнее этих зверюг, но совсем еще молодой, к тому же с прокушенным боком. У нападавших были все шансы меня убить. Окружив, они стали атаковать по очереди. В этом бою я уже не понимал, где небо, а где земля, где чья лапа, морда или хвост. Я старался посильнее укусить все, что попадало мне в пасть. Когда я убил последнего и упал без сил, мой разум начал мутиться. Подо мной была лужа крови, чья это кровь, я уже не мог разобрать. Теряя сознание, я подумал, что скорее всего погибну. Без посторонней помощи с такими ранами мне не выжить. Жаль. Но было жаль не себя, а Мидару. Ей будет больно потерять меня.