Мороженое в кредит

– Тёма, – мама Севкиного друга, вышедшая на их разговор, наверняка считала так же, – хватит врать. Дай сюда.

Планшет перекочевал в руки родительницы, и Артём проводил его тоскливым взглядом.

– А чего я? Он мне не докладывает. Завтра обещал рассказать, а пока я ничего не знаю.

– Когда он ушёл?

– После школы.

Прикинув, сколько времени прошло с окончания уроков, Алексей набрал номер мамы. Это была первая его мысль – Севка мог отправиться к бабушке, и там у него разрядился телефон. Бабушка думает, что отец в курсе, а Севка может думать, что за него отзвонилась бабушка. Голос мамы был удивлённым. Внук? У неё? С чего бы? Разве Алексей не знает, где он? Что вообще происходит?

– Всё нормально, – соврал Алексей, – значит, он у Тёмки. Схожу заберу.

Поколебавшись, звонить ли после этого отцу, всё-таки позвонил. То, что Севка вдруг поехал туда, было куда менее вероятным – мама жила в двух шагах от них, до отца же надо было добираться почти час. Но других идей в голову не приходило. Отец тоже удивился – зачем бы Севке заявиться к нему.

Дойдя до дома – а вдруг они просто разошлись по дороге, – Алексей сына снова не обнаружил. Сидеть в квартире и ждать показалось неправильным, и он спустился к подъезду. В машине, как обычно, валялись сигареты Калинкина. Стоило Ромке поехать с Алексеем на встречу – он непременно забывал у него пачку. Закурив, так как уже начинал волноваться, Алексей приказал себе рассуждать здраво. Если человек вовремя не вернулся домой, ещё не значит, будто случилось что-то плохое. Особенно если этот человек – мальчик почти подросткового возраста. Надо просто поставить себя на его место и подумать – что могло произойти. Почему и где Севка мог банально забыть о времени и о том, что его отец обещал вернуться с работы не поздним вечером. Может быть, он пошёл в интернет-кафе? Дома интернет был Севке недоступен, точнее, Алексей включал его по вечерам сам. Днём же считал наличие сети излишеством. Дай ребёнку свободный доступ, и он спишет оттуда все домашние задания и примется стрелять каких-нибудь монстров, пока глаза не выпадут. Пусть лучше играет офф-лайн, не захочет назавтра обвешаться двойками, так и об уроках не забудет. А вдруг вечерней дозы сыну стало мало и он решил сходить поиграть? Деньги у математически проблемного ребёнка были всегда. Алексей верил, что это стимулирует его счётную активность. Правда, прошло уже много времени, но откуда ему знать, сколько стоит час в подобном кафе и сколько сейчас точно финансов у Севки… Да, это казалось вполне реальным. С кино сын так не промахнулся бы – там известно время начала и конца сеанса, а вот в игру можно и заиграться.

Выстроив в голове правдоподобную версию, Алексей выбросил одну сигарету, прикурил вторую и прикинул, где здесь рядом компьютерные клубы. Вроде бы один он видел у автобусной остановки. А зачем Севке ехать куда-то далеко? Если и пошёл – в ближайший. О том, где надо будет искать дальше, если там сын не обнаружится, Алексей решил не думать, да и не успел бы – дойдя до ограждения собственного двора, издалека увидел знакомую куртку со светоотражателями. Только утром прикидывал, что сыну она уже коротка и пора обзавестись новой. Но мальчик, в котором Алексей с первого взгляда опознал сына, шёл не один, а за руку с какой-то женщиной. А с кем мог бы идти Севка?

– Пап!

Всё-таки это был он – рванул к Алексею, не отпустив руки этой женщины, а потащив её за собой.

– Пап, знакомься, это Катя!

***

– Ты неправ! – Сева стащил куртку, уронил её себе под ноги и стоял в прихожей не разуваясь. Словно мог бы решиться сейчас догнать Катю и провести вторую серию разговора – поспокойней.

– Интересно в чём?

Папа никого догонять не собирался, поэтому просто повесил свою куртку в шкаф и пошёл мыть руки. Сева заглянул в открытую дверь ванной. Сказать «во всём» было бы неверно, всё-таки он в самом деле виноват – заигрался, и папа успел его потерять и разволноваться. Так что он не обижался на то, что папа взял его за шкирку и подтолкнул к подъезду, когда они с Катей подошли и Сева признался – был у Кати, точнее у Анатолия, её знакомого гения, а вообще они друзья. Но заявлять, что больше ему нечего делать у этих непонятных друзей…

– В том, что я не могу дружить со взрослыми!

– Можешь. Вон тебе полный офис взрослых – дружи с любым. Лучше с кем-нибудь в бухгалтерии, раз тебя так потянуло на ежедневную математику.

Сева вздохнул. Папа отмывал руки долго, и в этом тоже был виноват он. Отцу не нравился запах сигарет от рук, а раз он курил – волновался. Что ж, исход встречи можно было предположить. Катя, конечно, заступалась за него. Говорила, что её друг – талантливый репетитор и Севе может помочь, звала папу прийти к ним, убедиться, познакомиться. Даже полезла в сумочку, чтобы показать свой паспорт. И заявила, что проще всего, конечно, обозвать ребёнка генетическим браком, а не искать к нему подход. Папа тут же посоветовал Кате завести своих детей и воспитывать, как заблагорассудится… А уж на это ей нечего было возразить.

– Мне не нужны другие взрослые. Мне нужна Катя. Если ты не заметил, я начал получать четвёрки!

– Я заметил.

– Мне нужна Катя, – повторил Сева. Правильнее было сказать – мне нужен Анатолий. Но, наверное, Севин мозг сбоил не только на математике. Он очень хотел ещё поиграть с Анатолием в уравнения из «лего», но расстаться был не готов именно с Катей, которую видел реже.

– Вырастешь, заведёшь себе Катю. Или Юлю. Или Наташу.

Папа уже явно остыл и теперь сводил всё к шутке.

– Зачем мне незнакомая Наташа, – сказал Сева. Ему шутить пока не хотелось. – Мне нужна эта Катя.

– Что бы ты понимал в Катях.

– А у меня наследственность, – то, что Сева собирался заявить дальше, было несомненным хамством, но он не хотел заканчивать конфликт на таком – мол, папа его простил, всё утряслось, но нечего шастать по незнакомым тёткам и мужикам. Репетитор у него и так есть. А вот если продолжать ругаться, может, он чего-то и добьётся. – Если бы ты что-то понимал в женщинах, послал бы Карину Ярославцеву подальше.

– Какие мы продвинутые, – папа встал напротив Севы, заложил руки за спину и уставился ему прямо в глаза, – заврался как чёрт знает что, ещё кипит как чайник, будто все вокруг виноваты.

– Я не врал, просто не всё сказал.

И тут папу понесло. Он сообщил, что если считаешь себя таким умным, не надо мнить других идиотами. И он прекрасно видит, когда его отпрыск вводит кого-то в заблуждение. Он знает и про торговый центр, и про летние прогулы репетитора, и даже про фонтан.

– Постирал он барахло. А на Марсе яблони цветут. Ты даже не знаешь, как включается стиральная машина!

Севе стало очень обидно, он понимал, что в споре проигрывает, и папа вот сейчас свёл всё к тому, что он маленький и глупый. Даже врать толком не может, куда уж ему выбирать себе знакомых Кать. Обидно так, что слёзы на глаза навернулись.

– Не знаю, да?

Подняв с пола куртку, Сева решительно затолкал её в стиралку в ванной и нажал кнопку «старт». Режим там всё равно был выставлен автоматически, наверняка папа сам не умел пользоваться другими. Машинка загудела, набирая воду. А папа вдруг засмеялся:

– И в чём наш адаптированный к жизни мальчик пойдёт завтра в школу?

Сева отвёл взгляд от машинки. Чёрт, он не успел об этом подумать. Осенняя куртка у него единственная. В пуховике будет жарко, в ветровке – холодно.

– Олень, – папа взъерошил ему волосы. – Одно утешение – будь ты оленем Санта Клауса, точно стал бы самым любимым.

– Пап, но ты в самом деле не прав. Тебе надо сходить со мной к Анатолию. Ты его не знаешь? Но ты и Сергея Геннадьевича не знал, увидел один раз и всё. А четвёрки у меня только из-за Анатолия. И из-за Кати.

– Скоро показ, я страшно занят, – напомнил ему папа. – Давай ты пока не будешь туда ходить. А на каникулах разберёмся. Если Анатолий репетитор – надо же ему платить, с какой радости он просто тратит на тебя время? Если друг – я должен с ним познакомиться, Тёмку ведь я знаю. Логично?

– Логично, – Сева поглядел на вертящуюся в стиралке куртку и, отвернувшись, незаметно вытер слёзы. – Она даже не грязная была. Но включать машинку я умею!

– Да чёрт с ней, всё равно короткая, завтра новую купим. И вот что, Севка… перестань подсовывать бабушке для глажки рубахи, которые тебе велики. Если ты напялишь вещь даже на три размера больше, сам точно не подрастёшь.

– На три размера больше бабушка ещё не купила, – вздохнул он.

Потом папа поинтересовался, как часто Сева ходил к самостоятельно обретённому репетитору, и Сева честно сказал – то раз в неделю, то, самое частое, – два раза. Ему же некогда – уроки, футбол, и погулять хочется тоже. И они договорились, что до каникул он потерпит. Заодно самостоятельная и контрольная за четверть покажут, есть ли от этих визитов такой потрясающий эффект, о котором твердит Сева. В том, что контрольную он напишет лучше, чем обычно, – не сомневался. А потом папа поговорит с Катей и Анатолием спокойно, без нервов, и, возможно, даже заменит Сергея Геннадьевича Анатолием. Разумнее платить тому, от которого куда больше толку. Теперь переговоры можно было посчитать успешными и уже наконец разуться… Бегать за Катей ни к чему, он сможет запросто позвонить ей по телефону…

– Значит, считаешь, Карина – плохой выбор? – спросил папа, когда Сева уже лёг спать в своей комнате, а он, как обычно, пришёл выключить свет. – Раньше ты такого не говорил.

– Раньше было незачем.

– И чем же она тебе не нравится?

Сева пожал плечами, но понял, что под одеялом этого не видно.

– Просто не нравится. Я ей не нравлюсь тоже.

– Она не привыкла к детям, своих нет, – принялся объяснять папа.

– Дело не в привычке. У Кати тоже нет своих детей.

Он мог бы продолжить, что Катя, не имея детей, тем не менее покупала ему эскимо, делала за него срез и привела к своему умному другу. И сегодня подняла воротник, чтобы Сева не замёрз. А Карина обозвала Севу браком и ошибкой его родителей. Но услышав «Катя», папа щёлкнул выключателем и посоветовал выспаться перед уроками. Дверь закрылась, и Сева остался один…

В день контрольной работы за четверть на улице повалил первый осенний снег. По дороге в школу Сева поймал несколько снежинок языком. Настроение было замечательное. Самостоятельную он написал на тройку, и не только потому, что пару заданий списал у одноклассника с соседней парты, а и потому, что в одном вдруг увидел точно такое же, какое долго растолковывал Анатолий. Только вместо двадцати пяти первым числом стояло тридцать. Глядишь, и на контрольной попадётся что-то доступное. Кате Сева позвонил, и она сказала – всё в порядке. Конечно, родители должны знать, где и с кем их ребёнок, поэтому они с Анатолием охотно познакомятся с его папой. Ну а то, что они почти поругались при первой встрече, – ерунда, всё это от волнения, и зацикливаться на такой ерунде не следует. Звонить ей Катя позволила сколько угодно и даже дала домашний номер. После самостоятельной Сева подробно рассказывал ей, как и что делал, такой радостью необходимо было поделиться, а папа с работы ещё не вернулся. Потом ему дозвонилась бабушка, возмущаясь, сколько можно висеть на телефоне. О случае с поздним возвращением домой она, к сожалению, тоже узнала. Видимо, папино враньё для неё было не менее очевидным, чем Севино для папы. Папа пытался сообщить, что просто так выяснял в тот день, откуда забирать Севу – от Тёмки или от неё. Но бабушка сказала, мол, поверила бы, если бы он тут же не позвонил и деду. А дед – ей, недоумевая, что происходит и почему ищут внука. В общем, тайное стало явным, а походы чёрт знает к кому не понравились бабушке ещё больше, чем папе. И теперь она если не приходила к ним домой посидеть с Севой, то звонила каждые полчаса. Это нервировало, но ведь и потерпеть предстояло совсем немного – до каникул, когда всё разъяснится и все договорятся.

– Не торопимся, – скомандовала Татьяна Александровна. – Если вы чего-то не успеете, я дам дополнительное время. Не надо писать мне что попало, лишь бы сделать всё. Кузнецов, отставить медицинский почерк, я с лупой в твои каракули не полезу. Чтобы каждая цифра была доступна пониманию!

Сева подвинул к себе карточку с заданием. Шесть пунктов. Если он не успеет – ему дадут время, волноваться не надо…

***

К Семёнову Катя не просто спешила – летела. Обычно она являлась к нему уже после того, как зайдёт домой, переоденется, а то и поужинает. Но сегодня принеслась прямо из банка. Тем более что ни одного электронного письма на интересующую её тему сегодня получено не было.

– Ну как?

– Что как? – открывший дверь Толя усмехнулся. – Верховцева, а где «здравствуйте, друг мой любезный Анатолий Антонович»?

– Можно подумать, ты сам здороваешься. Не истязай мою нервную систему, выкладывай. Как тебе… этот? Что сказал? О чём договорились?

– Нормальный мужик, – Толя вернулся за комп и, как часто бывало, предоставил Кате возможность общаться со своей спиной. – Очень похож на Севку. То есть, конечно, Севка на него.

– Это я и без тебя видела. Что решили?

– Решили – раз дитя бьётся в истерике и требует меня в качестве репетитора, почему бы не попробовать. Помнишь рассказ про слона?

– Про какого слона? – не поняла Катя, но на Толенькин диван села уже почти спокойной. Кажется, всё прошло хорошо.

– Ну, там какая-то дореволюционная девочка чем-то болела и просила слона. Ей пригнали слона, и она вылечилась. Не помню, в чём там мораль. Может, это опус о родительской любви и готовности раздолбать ради чада стены дома?

– Может быть.

Морали этого рассказа Катя и сама не помнила.

– Вот, – подвёл итог Толя, – папа любит сына, а я теперь слон. Мне даже сказали не надрываться, мол, у ребёночка такое расстройство, что всё как об стенку горох. Главное – делать с ним домашнее задание, за что Жданов Алексей Максимович мне и заплатит. Тем более что их предыдущий репетитор испытывает моральные страдания от отсутствия прогресса и уже стесняется брать с семейства деньги. А мне велели не стесняться и побед и прорывов не ожидать. Но тут я категорически не согласен. Сделать домашку за Севку мог кто угодно. Я буду пробовать! Смотри!

Катя глянула на папку на Толином рабочем столе. В папке лежало несколько десятков каких-то пособий.

– Это нейропсихология, дефектология, всякие методички, – начал перечислять Толя. – Верховцева, ты представляешь, каким Севка может стать проектом? Бизнес-план настрочит любой экономист, а тут… такой потенциал деятельности! В общем, мы договорились – понедельник, среда и суббота.

– Толенька-а-а! – Катя подскочила и изо всех сил обняла сидящего за компом Семёнова, для пущей убедительности чмокнув его в макушку. – Ты молодец!

– Это я и без тебя знаю, не надо меня слюнявить.

Семёнов углубился в работу, а Катя пошла домой, вспоминая, как впервые увидела отца Севки и какое впечатление он произвёл. Разговаривал с ней довольно грубо – послал куда подальше, воспитывать собственных детей, а Севку ухватил за шкирку, будто тот не личность, а бестолковый котёнок. И Катя подумала – не очень приятный тип, даже странно, что его сынок – внешне почти точная его копия – такой милый мальчик. Но к тому времени, когда Севка ей позвонил и спросил – неужели они с папой поссорились всерьёз и плохо друг о друге думают, – она уже успокоилась. Конечно, человек волновался. Пропади её ребёнок, она бы, наверное, с ума сошла, а увидев с незнакомым взрослым, у которого дитя, видите ли, толклось, тоже высказала бы этому взрослому многое. Севку она заверила – всё в порядке, ничего плохого о его отце она не подумала. А тот радостно сообщил – им можно болтать по телефону, а уже в каникулы папа встретится с Толей и, глядишь, обо всём договорятся… Тем более что скоро контрольная, где тройку он получит точно. Севкин звонок после контрольной Катя вспоминала с содроганием. По телефону было слышно – мальчик с трудом сдерживает слёзы. Или уже проревелся, но собирается это занятие продолжить. Сообщил, что контрольную написал на двойку, потому что нереально за полтора урока представить каждое число башней из кирпичиков. Даже если очень постараться. А теперь всё… дружить им его папа не разрешит. И вообще, раньше он полагал, что жизнь – приятная штука, несмотря на иногда случающиеся трагедии, но оказывается, всё очень и очень плохо. Он действительно брак, отброс и позор семьи. Выговорив про позор, Севка вдруг резко сменил тему.

– А тебе всё-таки надо купить красное платье!

И Катя сказала:

– Завтра же куплю.

Конечно, она уже знала, что «бедный отец» Севки – президент модного дома, и платья, которые Севка предложил ей выбирать в торговом центе, – продукция этого самого дома. А вот как теперь успокоить пацана – понятия не имела. Несла какую-то чушь и ощущала себя так, словно вот-вот подключится к его рыданиям…

На следующий день голова трещала, будто Катя заболевает, и она даже не сразу поняла, что ей говорит позвонивший с утра Семёнов. Толя же доложил, что на днях ждёт Севкиного отца в гости. И, возможно, они договорятся о занятиях. Со своей стороны, Толя попытается назначить один урок на выходной день. Чтобы Катя могла видеть, как они продвигаются, да и просто общаться с внезапно обретённым малолетним другом не только по телефону. И вот всё сложилось, и в субботу Катя действительно сможет приходить к Семёнову и видеться с Севкой. Кто бы ей сказал раньше, что её потянет болтать с человеком, который ещё даже не подросток, – она бы сильно удивилась. Да, ей, как, наверное, любой женщине, нравились дети. Но в том возрасте, когда у них ещё очаровательные розовые щёчки, пухленькие ручки и неполный комплект зубов. Такие пупсики умилят кого угодно, а кому могут понравиться посторонние одиннадцатилетние мальчишки? Скорее, дело в том, что если не видеть Севку, а болтать с ним по телефону, можно подумать, что он вполне взрослый – уж очень разумно рассуждает. А если увидеть, как соединяет детали «лего», ползая среди них на четвереньках, то он кажется совсем ещё ребёнком, пусть и с выросшими зубами... Но может, в её возрасте просто пора проснуться всяким там материнским инстинктам. И если она пока не думала о семье и собственных детях, так лишь потому, что не находила, с кем бы ей могло захотеться этих детей завести. Первая школьная любовь давно позади, институтский роман с однокурсником разочаровал, в Германии она слишком много училась и работала, чтобы посмотреть по сторонам и оценить лиц противоположного пола, а в банке никого подходящего ей на глаза не попадалось. Вот она, не имея возможности найти себе мужа, нашла в торговом центре дитя. Пожалуй, в этом нет ничего странного.

– Ребёнок-парадокс, – почти восхищённо провозгласил Толя после следующего их занятия, – его родили в день защиты отцом диплома. Тот из института понёсся в роддом. А матери пришлось защищаться позже. Ты представляешь? Это она писала диплом, проходила практику уже беременная. И надо же – совсем не отразилось на плоде. А ещё говорят – окружение беременной играет роль.

– Может, и сыграло, – предположила Катя, – перенасытился точными науками внутриутробно и решил родиться гуманитарием.

– Антиигра, – на полном серьёзе подхватил Толя, – возможно. Блок в сознании!

Толя принялся размышлять, как снимают подобные блоки, а Катя подумала – роды в день защиты диплома… Выходит, отец Севки моложе, чем она считала. Впрочем, они виделись всего ничего и были в тот момент взволнованы, она и уловила только внешнее сходство…

Катин день рождения – двадцать восьмое декабря – выпал в этом году на вторник, и Севка заявил, что непременно должен её поздравить. Поэтому придёт на занятие вне графика, и они с Толей дождутся её возвращения с работы. Ожидаемого Семёновым прорыва через Севкины блоки в сознании во второй четверти так и не произошло, но мелкие сдвиги, по утверждению Толи, были, а контрольную им дали сразу на дом. За это время Толя успел познакомиться с Севкиной математичкой и очаровать её так, как, скорее всего, не очаровывал за всю карьеру ни один собственный ученик. Толя несколько раз посидел на уроках рядом с подопечным, чтобы понять – где и как у того происходит сбой в условиях классной работы. Контрольную они делали вдвоём, разбирая каждый пример, но Толя хвастался Кате, что если бы Севка решал её полностью сам, то получил бы не двойку, а тройку с минусом. Эти двое так сдружились, что Катина мама, принося с работы теперь два вида йогурта – клубничный, который обожал Севка, и персиковый, предпочитаемый Толей, шутила – это Катенькиным детишкам, для питания непрерывно перенапрягаемых мозгов. С «бедным отцом», который позволил называть себя просто Алексеем, общался только Толя, и с его слов Катя знала – считать его грубияном, травмирующим несчастного мальчика, она поспешила. Да и про «брак» ляпнул совсем не он, а какая-то девица с его работы. Севка по секрету сообщил Толе, что девица та ему глубоко противна, но, скорее всего, совсем не противна его папе. Так что как знать, возможно, придётся смириться с её существованием в непосредственной близости от себя.

На день рождения Катя решила купить торт-мороженое. В конце концов, именно мороженое познакомило её с таким интересным ребёнком, а Толя из-за этого знакомства открыл в себе талант репетитора для сложных случаев. Севка встретил её на пороге, солидно пожав руку и сказав, что двадцать пять – это ого какая цифра. Почувствовав себя раритетом, Катя вздохнула.

– Это подарок от папы.

Приняв протянутый ей конверт, Катя обнаружила внутри приглашение на показ мод. Презентация должна была состояться в конце января.

– Вообще тебе стоит научиться выбирать платья, – заявил Севка. – Преодолеть проблему. Я-то над своей работаю. Хочешь, я пойду на показ с тобой?

– Очень хочу, – засмеялась Катя. – Я опасаюсь таких презентаций.

– Договорились. Теперь подарок от меня. Он в холодильнике.

Подарок от него оказался таким же тортом, какой принесла и Катя. Только Катин был шоколадный, а Севкин – вишнёвый.

– Столько нам не съесть, – сказала Катя.

– В двадцать пять ты ослабела насчёт мороженого? – поинтересовалось дитя. – Летом ела, и ничего.

Почувствовав себя совсем руиной, Катя показала Севке язык.

– Это ты нежный детский организм, и в тебя столько не влезет, я-то могу.

– Можно провести эксперимент. Кто больше слопает, – включился Семёнов, – делаю ставку на Катьку, она ещё в детстве была очень способной.

Объевшись мороженым до состояния, когда трудно даже дышать, они сыграли в «Колонизаторов» – любимую Толину настольную игру, посмотрели новый мультик про смешариков, и Толя повёл Севку домой, а Катя отправилась на вторую серию дня рождения – пить шампанское с мамой и отцом, для которых двадцать пять было совершенно особенной цифрой. Подумать только, твоему ребёночку уже четверть века!

Тридцатого декабря Катя спешила с работы, шёпотом ругаясь на возникшие из-за двухдневного снегопада пробки. Сегодня ей снова надо было идти не домой, а к Толе. У Севки последнее в году занятие по математике (не устраивать же его тридцать первого), они договорились обменяться новогодними сюрпризами, а ещё его отец звонил Толе и очень просил подержать у себя Севку до позднего вечера. Мол, у него форс-мажор – покинуть компанию он не может, а Севкина бабушка уже улетела на новогодние каникулы. Конечно, ребёнок посидел бы дома и один, но он так просится побыть именно у Анатолия с Катей. И если их не затруднит… Честно сказав – никого этот чудесный ребёнок ничуть не затрудняет, и можно забрать его в любое удобное Алексею время, – Толя предвидел ещё один занятный вечер – с игрой, мультиками, интересными разговорами и неторопливым чаепитием… Кате эта перспектива тоже нравилась. Новогодним сюрпризом и Севке, и Толе, и ей самой была игра «Манчкин», которую Катя купила в магазине около банка, считая, что играть в неё им будет очень весело. Чего только стоил её слоган: «Мочи монстров, хапай сокровища, подставляй друзей». И обещание с коробки «Быстрая и хулиганистая игра „Манчкин“ превратит любую компанию в сборище хохочущих истериков». Похохотать Катя была совсем не против.

– А вот и Снегурочка, – сказал Толя, окинув взглядом занесённую снегом Катину шапку, – заждались. Мне ещё работу подбросили, мать к соседке убежала, а мелкий явно скучает.

– Очень скучает, – удивлённо сказала Катя, пойдя в комнату. Севка спал на полу, почти закатившись под Толин диван. Вокруг него валялись лего-человечки и недостроенный дом. – Семёнов, мог ребёнка на диван положить хотя бы.

– Да я думал – играет, – пробормотал Толя. – Может, разбудить? Пусть ляжет на диван. Или вообще встанет, а то ночью не уснёт.

Катя прикоснулась к Севкиной щеке, чтобы аккуратно разбудить.

– Толь… он ужас какой горячий!

***

– Успокойтесь, Катя! – Алексей глянул, как сидящая напротив него на кухне девушка развозит по щекам слёзы, вздохнул и полез в карманы. Платка, разумеется, не обнаружилось. Тогда он взял рулон бумажных полотенец и сунул ей под нос. – Прекратите истерику!