Мороженое в кредит

Семёнов смутился. Безусловно, история, когда девочка защищает мальчика и делает это систематически все школьные годы, никого не украшает. Но в смысле физического отпора противникам Толя был уникально необучаем, а Катя, которой папа ещё в детском саду показывал разные приёмчики, не считала зазорным вступиться за умного мальчика в очках. Ведь всем ясно – эту голову лучше не сотрясать, и только такие дебилы, как Лёшка с Сашкой, не могут понять очевидного…

– Ладно, пускай приходит. Но решать за него я не буду. Научу. Не может существовать ребёнка, который не в состоянии одолеть задачки за пятый класс. Он же не умственно отсталый.

– Нет, он очень умный, – заверила Семёнова Катя, – просто своеобразный.

Домой она уходила под бодрые возгласы друга, что даже зайца можно научить курить, а уравнения с одним неизвестным доступны и самому убогому интеллекту…

Вечером того дня, когда Толя впервые имел счастье поработать репетитором, Катя застала его в необычном для него месте – на кухне. Семёнов меланхолично жевал пирожок. Пирожки Толина мама пекла часто и в огромных количествах, и у Кати с Толей даже возник натуральный обмен – Катя приносила Семёновым йогурты и творожки, покупаемые её мамой по специальной цене для сотрудников молокозавода, а домой уносила пакет с вкусной выпечкой. Есть пирожки, запивая их йогуртом, Толя мог целыми днями, вот только делал он это у компьютера. Сейчас же, заглянув в комнату, Катя обнаружила чёрный экран – монитор перешёл в энергосберегающий режим, значит, Толя не прикасался к клавиатуре минимум пятнадцать минут.

– Толь, что случилось?

– Ты тут откуда? – внезапно прозрел Семёнов.

– Дёрнула дверь – открыто, я зашла.

– Он заснул, – загадочно пробормотал друг, – просто заснул. А я так интересно объяснял. Погоди, сейчас покажу.

Пометавшись по кухне, потом по комнате, развёл руками.

– А листки забрал. Но, Катя… ты права…

– Мы сейчас говорим о Севе?

– Да, о нём. О твоём новом друге, на которого ты променяла меня.

Катя хмыкнула. Знакомство с Севой исчерпывалось тремя встречами, на одной она кормила его мороженым, на второй он её – пирожным, на третьей каждый платил за себя. Кажется, для дружбы этого маловато. Хотя, безусловно, пацан был ей очень симпатичен, ну а как может быть не симпатичен хорошо развитый воспитанный мальчик с обаятельной улыбкой…

– Ты права, он редкий ребёнок. Заснуть на моих объяснениях…

Стало смешно.

– Если кто-то спит на твоих объяснениях, значит, ты уныло объясняешь, только и всего.

Но Семёнов её не слушал. Он принялся ходить по кухне – два шага в одну сторону, два в другую – и задумчиво чесать подбородок.

– Я понял, это от психотравмы!

– От какой ещё психотравмы?

– У него же мать умерла. Эх ты, подруга, а не знаешь.

Усевшись напротив Кати, Толя поведал, что, разбудив вырубившееся над учебником создание, он как гостеприимный человек поинтересовался – не хочет ли Сева чаю с пирожками. Или предпочтёт пойти домой к маминому супу. Например, сам Толя суп может есть только мамин, и даже тот, что готовит Катина родительница, кажется ему не таким, как нужно. Вдруг Сева такой же. На это мальчик сообщил, что пирожки любит, а мамы у него нет с шести лет. Есть только отец и бабушка с дедом.

– Вот я и думаю – стресс, что-то нарушилось в голове, и вот…

– Хочешь сказать, что в детском саду он был первый по математике? – усомнилась Катя.

– Психика – очень тонкая вещь.

– Толенька, а давай ты попробуешь меньше занудствовать? Ты же наверняка увидел примитивное уравнение, а от него понёсся и доскакал до начал анализа. Тут и я бы уснула, без всякой психотравмы. Ты помни – перед тобой ребёнок.

– Да? Ну я попробую. Надо как-то иначе. Неужели я – да не смогу?

– Ты всё сможешь.

Пирожки на этот раз оказались с картошкой. Катя налила себе чай и загрустила. Вот почему мальчик болтался один в торговом центре и почему он так свободно ездит в банк или ходит к Семёнову. Не очень-то за ним следят. Предок заплатил репетитору и ждёт результатов, а ответственное дитя результаты показать не может и мучается. Ещё и испытывает чувство вины оттого, что его «бедный отец» не видит в дневнике пятёрок. Это же так по-взрослому – вызывать у детей вину, будто они по умолчанию должны быть идеальными или как минимум не менее способными, чем ты сам… Грусть трансформировалась в раздражение. Надо же… называть генетическим браком такого чудесного мальчика. Да, Катя видела его всего трижды, но может поручиться – это прекрасный ребёнок, из которого вырастет замечательный человек. Даже без точных наук!

***

Гордо положив перед собой дневник с четвёркой, Сева ещё минуту на неё любовался. Это ведь четвёрка по математике. Получи он такую же оценку по русскому языку – и не заметил бы, по литературе или английскому – расстроился. Но математика…

– Признавайся, – Артём уселся на подоконник, на котором Сева и открыл дневник, – как тебе это удаётся?

– Японцы помогают мне как их разведчику, – уклончиво ответил Сева.

– Если не скажешь, я больше не буду тебя прикрывать, – надулся друг. – Не может такого быть, чтобы вечно два – и сразу почти всегда четыре!

– Ладно, расскажу, только завтра, сейчас уже опаздываю.

– Завтра на футболе, – Артём протянул ему руку. – В раздевалке всё и объяснишь. Подробно!

– Да.

Вытащив телефон, Сева позвонил отцу и сообщил, что Сергей Геннадьевич заболел и поэтому он пойдёт к Тёмке. На этот раз болезнь репетитора была чистой правдой. Просто он не дозвонился утром папе и позвонил самому Севе. Да, Сева сделает у друга уроки на черновик и погуляет в его дворе.

– Я сегодня вернусь пораньше. Может, тебя забрать от Тёмки?

– Нет, я сам. Ты же говорил – пора взрослеть.

Папа засмеялся, обозначая отношение к взрослению методом самостоятельного преодоления пары сотен метров между дворами, и сбросил звонок. Судя по звукам, у него, как обычно, было или совещание, или встреча, или внеплановый дурдом.

Выходя на крыльцо школы, Сева начал обдумывать – как изложить Артёму правду так, чтобы она звучала не слишком глупо или недостойно. Ведь он сам прекрасно понимал – четвёрки эти незаслуженные. Заработанные не им, а Катиным другом Анатолием. В первый визит Сева был даже немного напуган мощью мозга этого Анатолия. Катин друг открыл его учебник, вытащил откуда-то ворох листов и красным карандашом принялся заполнять эти листы уравнениями. Попутно он вещал о каких-то аналогиях, о какой-то базе, потом о роли математики в целом и строчил, строчил, строчил. А спрашивая – ты понимаешь? – обращался не к Севе, а к листам с цифрами. Поэтому Сева сначала кивал, потом зевал, а затем услышал вопрос – не хочет ли он пирожков? – и понял, что заснул. Заснуть днём ему не удавалось лет с четырёх, даже в детском саду он обычно просто тихо лежал в кровати и сочинял какие-нибудь истории про собачек, лошадок, а чуть позже – про драконов. Если лежать с закрытыми глазами и представлять всё это, можно даже будто видеть собственноручно созданный мультфильм или сказку. А тут надо же… На пирожки Сева согласился, а когда Анатолий отбыл на кухню, вдруг понял – тот в увлечении прорешал ему добрый десяток страниц учебника. Оставить эти листочки кучкой на столе было бы крайней глупостью. Собрав всё, он положил в рюкзак, а дома, взяв чистую тетрадь, принялся переписывать то, что решил Анатолий. Это же неслыханное богатство! Несколько домашних и классных работ вперёд! Вот скажет Татьяна Александровна – решаем примеры под номером восемьдесят четыре. А он откроет эту тетрадку и незаметно перепишет. Даже не нужно делать всё верно, достаточно оставить пару ошибок, как он тогда поступил и со срезом. Пять заданий списал у Кати, два решения оставил своих… Углубившись в процесс переписывания и стараясь не спутать цифры, он не заметил, как подошёл папа. А тот сказал: Севка, тебе не кажется – что-то не так? И ткнул пальцем в тетрадку. Да, она была в линеечку… Тем не менее эта тетрадь его так выручала в последние дни… Но вот как это объяснить Артёму, чтобы не показаться дураком? И, наверное, надо будет поделиться с ним решениями. Правда, Тёмка и сам может на четвёрку…

После той продуктивной встречи Сева был у Анатолия ещё три раза. Но уже без такой добычи в финале. Теперь Анатолий брал одну-две задачи и пытался их объяснить разными способами. Или начинал проверять, в чём у Севы проблема, спрашивая – например, у тебя сто рублей, хватит ли тебе их на мороженое за сорок? А на сколько порций? И поражался, что деньги и цены Сева соотносит успешно. А вот разделить сто на сорок на бумаге способен далеко не сразу. Но и без добычи и особого смысла Сева ходил к Анатолию с удовольствием. Они были хорошие – и Анатолий и Катя, и с ними было весело. К тому же – вдруг он что-то поймёт, ранее недоступное. Или Анатолий решит ему ещё десять страниц.

– Я понял, – сказал Анатолий, открывая Севе дверь, – цифры для тебя как китайцы, все на одно лицо. Ты не осознаёшь их содержание.

Здороваться он всегда забывал.

– И у меня есть идея.

Ухватив Севу за руку и втащив в комнату, Анатолий рассыпал по полу набор кирпичиков «лего».

– Хорошо, что доставка успела раньше тебя. Итак, это «лего».

– У меня дома есть «лего», – сказал Сева.

Набор был неинтересный – просто детали. Без схемы.

– Такого у тебя точно нет. Это не кирпичики, это цифры, – сообщил Анатолий. – И из них мы будем строить примеры. Улица примеров, город уравнений. По-моему, это интересно. Правда, на город набора не хватит, надо будет купить ещё. Есть хочешь? Поедим – и в путь.

После еды Сева понял, что набор без схемы – не так уж и плохо, а вскоре забыл обо всём на свете. Он и не предполагал, что скучный пример номер девяносто три из учебника математики можно превратить в увлекательную сказочную историю с постройкой замка и победой над драконом. И что единицу можно представлять маленьким кирпичиком от конструктора, знак плюс – построить, минус – разрушить или захватить. И когда это не просто чёрточка или перечёркнутая чёрточка – спутать их куда сложнее. Никто не путает постройку с демонтажом…

В дверь позвонили, когда Сева лежал на животе и аккуратно задвигал башню под диван. Диван был множеством, башня – конкретным числом. Несомненно, в множество она пролезала.

– Привет, – сказала Катя. – А вы играете?

– Мы учимся, – заявил Анатолий.

– Ничего себе, как долго.

И тут же пришла ещё и мама Анатолия. Стало ясно – уже вечер, они забыли смотреть на часы, и Севе давно пора быть дома. Вытащив из кармана куртки телефон, он увидел погасший экран – телефон разрядился. А ведь папа обещал прийти пораньше. Наверное, пришёл и думает – где Сева, почему он не вернулся от Тёмки? А то и позвонил Тёмке, и смог ли тот что-то качественно соврать? Натягивая куртку, Сева уже знал ответ – друг не сможет. Он сам умел врать хорошо, и хоть врал редко, практически не попадался, у Артёма же «я вру» было написано на лбу. Хотя по телефону лба не видать, но надежда на то, что никто ничего не заметил и папа его ещё не потерял, была слабая.

– Я тебя провожу, – сказала Катя, наверное, почувствовав, что теперь он волнуется. – Всё объясню. К тому же, мне кажется, если ты и дальше будешь ходить к Толе, твоему папе стоит об этом знать. Куда проще, когда всё происходит открыто.

– Ну да, – вздохнул Сева.

Зря Катя была так оптимистична. Папа может запросто сказать – Анатолий не репетитор по математике, а чёрт знает кто, так что нечего маяться дурью, нужно продолжать ходить к Сергею Геннадьевичу. Хотя… он же видел в последнее время четвёрки, и не только за домашнее задание, но и за классные работы. И понятия не имеет, что в классе Севу выручает тетрадка в линеечку. Может, решит, что его повысившаяся успеваемость – от Катиной помощи. И разрешит им общаться…

На улице дул противный ветер, и Катя подняла Севе воротник. Молча, одним движением. Бабушка бы сказала – подними воротник – или спросила, почему он в такую погоду не додумывается надеть шарф, папа бы ничего не заметил, потому что сам вечно ходит расстёгнутый. Сева взял Катю за руку. Несолидно, конечно, в его возрасте, но он правда разволновался…

***

– Абонент недоступен… Уши оторвать этому абоненту, – проворчал Алексей, бросая телефон на стол. Калинкин напротив довольно улыбался. – Чего сияешь?

– Максимыч, отцепись от пацана, – сказал Ромка, – подумаешь, телефон разрядился. Мне вообще мучительно жаль их поколение. Вот мы бегали где хотели, и никто нас звонками из карманов не раздражал.

– Он эту модель просил с зимы. Мечтал, даже врал, будто вылезет на трояк по математике, лишь бы ему на выпускной из четвёртого подарили именно такой телефон.

– А по математике у него трояк. Так что всё логично.

– Нарисованный, – сказал Алексей, – но не в этом дело. Когда полгода чего-то хочешь, неплохо бы этим чем-то пользоваться или хотя бы держать заряженным.

– Расслабься, президент, – посоветовал Ромка, – поезжай домой и увидишь – просто один девайс забыт ради другого. Уткнулся твой наследник в компьютер, и ему не до телефонов. Может, ты полагаешь, Всеволод Алексеич курит в гаражах или пошёл по бабам?

– Очень смешно.

– Ну ладно, он не пошёл, а я пошёл. Повторяю – отцепись от пацана, душитель свободы.

Проследив, как за Ромкой закрылась дверь, Алексей сложил в стопку документы на столе. Собирался поработать ещё полчаса, но теперь не станет. Все разбежались, и даже отец, его заместитель, которому пристало быть на месте, пока президент не отпустит, исчез чуть ли не сразу после обеда. А ведь скоро показ новой коллекции. Наверное, дело в возрасте – когда тебе стукнуло шестьдесят, работать хочется всё меньше. Или в том, что папа всё-таки привык быть главным, руководить и командовать, и вот три года назад президентом выбрали не его, а Алексея, да ещё решающий голос был за мамой. Пусть они давно развелись и часто грызлись на работе, папа наверняка надеялся, что уж в этом вопросе может положиться на бывшую жену. А она выбрала сына с его новаторским бизнес-планом. Сначала отец рвал и метал, и не вылезал из офиса круглосуточно: ну как Алексей ошибётся – тогда он спасёт компанию и, возможно, вернёт себе кресло президента. Но Алексей не ошибался, план его реализовывался, прибыли росли, и к этой весне Жданов-старший потерял надежду снова стать главным во «Временах года». А раз надежды нет, к чему напрягаться, пусть пашет молодёжь. Расслабленней отца теперь работала только мама – у той непредвиденный заскок случился летом. Сначала она заявила, что достаточно накаталась по санаториям с Севкой и пора ей заняться своим здоровьем и личной жизнью, а Севку можно отправить в санаторий и одного, мало ли подобных заведений принимают детей без сопровождающего. Вернувшись же из отпуска, сократила свой рабочий день наполовину и всё чаще поговаривала о пенсии. Зачем ей столько свободного времени и что она станет делать на пенсии – понять было сложно. Во всяком случае, из офиса мама ехала не за внуком. Впрочем, задумываться о странностях поведения родителей Алексею было абсолютно некогда. Маме вообще стоило поставить памятник, ведь она провозилась с Севкой целых пять лет, а в первый год президентства Алексея ребёнок полностью был на ней. Алексей тогда порой даже ночевал в офисе. Теперь самые сложные времена позади, и если родителям хочется заняться здоровьем и личной жизнью – пусть реализуют все свои желания. Компания работает как часы, да и сын уже не малыш, а пятиклассник…

Ещё раз набрав номер, убедился – телефон пятиклассник так и не зарядил. Скорее всего, он и не дома, а бегает во дворе своего друга Артёма. Курить за гаражами они ещё не способны, так что просто пинают мячик или прыгают, как обезьяны, по железным горкам и лестницам. По такой погоде только активное движение и спасает от холода. Рома Калинкин прав – не стоит трезвонить, нужно просто поехать домой. А дурацкая привычка к регулярным звонкам, выдрессированная в нём мамой, возможно, излишня. Севка уже большой и довольно самостоятельный. Во всяком случае, на это Алексей понадеялся летом, когда встал вопрос – куда девать ребёнка в августе. Против санатория сын категорически возражал, и Алексей понимал его – приятного в таких местах маловато. Ну а куда тогда? Торчать в офисе? Глупо. Сидеть, не выходя из дома? Ещё глупее. Наконец Алексей додумался до репетитора, и чтобы не он ходил к Севке домой, а Севка ездил к нему. И недалеко, чтобы это было достаточно безопасно, и чтобы сыну всё-таки надо было выходить на улицу, принимать какие-то решения – поехать на автобусе или пойти пешком, во сколько выйти, чтобы не опоздать. Анализировать прочие мелочи, не приходящие в голову ребёнку, которого ведёт за руку бабушка или везёт на машине папа. Да и математика Севке была крайне необходима. Глядишь, позанимавшись, в сентябре он не спутает два и восемь. Кстати пришлось и отсутствие бабушки, способной начать причитания о том, что одиннадцать – нежный возраст, свобода в таком возрасте только во вред, и не надо Алексею равняться на свою вынужденную детскую самостоятельность, ведь в советское время действительность была другая. Эксперимент прошёл прекрасно. Конечно, Севка быстро нащупал выгоду своего нового положения и иногда отцу врал. Впервые это произошло через несколько дней бесконтрольности – вернувшись с работы, Алексей обнаружил Севкины футболку и шорты на балконе. Сын сказал, что решил постирать их. Ни малейшего запаха порошка или мыла от вещей не исходило, и Алексей понял – стирка случилась прямо на детском организме и непосредственно в фонтане по соседству. Но сообщать сыну о своём открытии не стал. Все дети порой врут. Ещё пару раз Алексей не был уверен, что Сергей Геннадьевич на самом деле отменил занятия. Скорее перенапрягшийся Севка отменил их сам. Но и тут вмешиваться не посчитал нужным. Прогулы были не систематическими и семейных разборок не стоили. Вообще, он полагал, что август они пережили отлично. Ребёнок, до того постоянно находившийся на глазах взрослых, от свободы не одурел и глупостей не совершал. Немного расширил территорию, на которой можно гулять, немного больше слопал мороженого, чем позволила бы ему бабушка, опасающаяся возвращения ангин, которые Севка давно перерос, один раз переиграл в компьютер до головной боли и уяснил собственную норму подобных развлечений… Осенью встал вопрос, куда пристроить ребёнка в отсутствие группы продлённого дня. Мама заявила, что она сидеть с внуком не сможет, но видит выход – платная продлёнка в соседней гимназии, где берут и пятый и шестой класс. Однако Алексей сказал – нет. Он не находит в этом смысла. Севка прекрасно сможет ездить к Сергею Геннадьевичу в понедельник, среду и пятницу, и этого вполне хватит, чтобы самому Алексею с его математикой не связываться. Вечером вторника и четверга в школе работает футбольная секция, а всё остальное время у ребёнка займут компьютер, уроки по другим предметам и книжки, которые он поглощает с большим удовольствием. Зачем ему тащиться в чужую гимназию и сидеть там среди незнакомых детей? Ради вменяемого обеда? Севка точно сможет разогреть себе суп и котлеты, которыми мама Алексея их обеспечивала несмотря на вдруг обострившиеся проблемы со здоровьем и появившуюся жажду личной жизни. А не разогреет – от холодной котлеты ещё никто не умирал…

На улице порыв ветра пронёс мимо ног Алексея пустой пакет и ворох осенних листьев. Пожалуй, Калинкин прав – один девайс променян на другой. Алексей в детстве был готов бегать за мячиком часами, но в такую погоду воздержался бы. Сидит сейчас Севка дома, уткнувшись в монитор. Услышит ключ в замке – понесётся навстречу. Возможно, даже с тетрадкой по математике. А в ней, чего доброго, четвёрка. Всё-таки этот Сергей Геннадьевич гений, в августе говорил – ребёнок безнадёжен, а уже в октябре в дневнике у Севки не одни только двойки. Это у него-то, способного взять на математику тетрадь в линейку и не видеть в этом ничего особенного…

Задумавшись об оценках, Алексей, как обычно, почувствовал досаду. Не из-за того, что есть нечто недоступное его сыну. Все люди разные, самому Алексею в школе не давались сочинения, и к восьмому классу он, пожалуй, писал их куда хуже, чем Севка строчил уже во втором. Он расстраивался потому, что начинал видеть – подошёл к концу период, когда ребёнок безоглядно доверяет родителям и, если они не находят в его особенностях ничего страшного, не находит и он. С раннего Севкиного детства, лишь только стало ясно – сын не во всём соответствует нормам из садовских методичек, – они с женой Олей выработали стратегию: не давать ему это понять. Все растут по-особенному, у каждого свой темп развития. Наверняка в мозгу ребёнка, который не может определиться, какая кучка кубиков больше – где их три или где четыре, – просто что-то не созрело. Созреет позже, не может не созреть. Ни один взрослый не путает три и четыре яблока. Точнее, таких взрослых очень мало. И ни в родне Алексея, ни среди родственников Ольги, с которыми у них были напряжённые отношения, людей с отклонениями не было. Все обычные, среднестатистические. Так что они решили ждать, а пока сын растёт, защищать его от воспитателей и прочих взрослых, норовящих сказать нечто вроде «ну ты, Жданов, и бестолочь». И, конечно, заниматься с ним. Алексей помнил, как каждая прогулка превращалась в квест – сосчитай листики, палочки. Один тут голубь или два? А сколько я тебе даю конфет? А если дать тебе пять рублей, сможешь купить одну жвачку за четыре? Он не знал, постоянные ли повторения, естественные ли процессы в Севкиной голове всё-таки вывели его на определённый уровень. В количестве конфет перед носом и рублей в кармане Севка к школе путаться перестал. С цифрами на бумаге чуда не произошло. Сын их запомнил, но действия с ними вводили его в ступор. Наверное, надо было ждать следующего этапа. Когда регулярные занятия математикой или природа снова продвинут сына вперёд и, записав пример, Севка не переставит цифры в числе, даже этого не заметив, и не сменит на ходу плюс на минус. Алексей был готов ждать сколько понадобится, но, кажется, сын теперь рассуждал иначе. Потомка стало задевать, что домашние задания он делает не самостоятельно и что в классе любой может посмеяться над бредом в его тетрадке. Конечно, он не явился и не сказал Алексею – папа, я такой дурак и переживаю это, – но не заметить было трудно. А что теперь делать, Алексей не знал. Сказать, что всё пустяки и живут люди без всякой математики? Сказано много раз. Просто пожалеть? Но ведь на самом деле Алексею сына не жаль. Странно жалеть здорового умного мальчика с небольшими особенностями. В этом вопросе куда лучше разобралась бы Оля… Пожалуй, ему оставалось только признать – сын вырос и начинает испытывать дискомфорт от своих проблем. И с этим ничего не поделаешь.

Дверь в квартиру Алексей открывал с мыслью – у всех подростков непременно находится повод для комплексов. Не прыщи – так неумение кататься на велике, не велик – так математика. Конечно, подростком Севку назвать пока сложно, но вот-вот он им станет, и этот дурацкий возраст им придётся как-то пережить. Стоит лишь надеяться, что без больших неприятностей.

– Я дома, – сообщил он громко. Для тех, кто через наушники не слышит поворот ключа в замке.

Севки не было, и даже свет нигде не горел. Алексей глянул на часы – начало восьмого. Молодец, забегался во дворе Артёма и всё на свете позабыл. Поразмышляв – то ли остаться дома, а когда сын вернётся, высказать, что он думает о рассеянных мальчиках, то ли пойти встречать этого мальчика, – решил пойти. Вдруг захотелось чего-нибудь сладкого – конфет или печенья, а дома такие вещи не залёживались. Сколько ни покупай, запаса не создашь, да ещё вызовешь на свою голову материнские вопли – своих зубов не жалко, так ребёнка пожалей, проведёт потом половину жизни в кресле стоматолога и проклянёт тебя, никудышного отца. В вопросе кариеса Алексей не так уж верил в пагубную роль шоколада, считая, что всё упирается в наследственность и раннее детство, а коль зубы крепкие – жуй сладкое хоть круглосуточно, но спорить с мамой о том, в чём она железно уверена, себе дороже. Так что сейчас выпить чаю было не с чем. Вот он и пойдёт – встретит Севку, зайдут вместе в супермаркет и запасутся конфетами.

Во дворе Артёма не было ни одного ребёнка. Открывший калитку охранник сообщил – все малолетние футболисты и акробаты давненько разбежались по домам, что в такую погоду более чем естественно. Позвонив в нужную квартиру, Алексей обнаружил Севкиного друга с планшетом в руках. На вопрос, где Сева, Артём уверенно сказал – ушёл. Когда он ушёл – произнесено было куда менее внятно. Недавно. Насколько недавно, Артём уточнить не мог, словно запутался в часах, как Севка в уравнениях.

– И куда же он отправился?

Артём принялся разглядывать обои повыше плеча Алексея, потом потолок и только затем пожал плечами. Это было странно. Если бы у Севки имелось ещё с десяток друзей… Но Артём был единственным, дружили они ещё с садика, и ситуацию, чтобы сын куда-то рванул от друга, а друг был не в курсе, Алексей себе не представлял.