Мороженое в кредит

Ульяна Берёзкина

Мороженое в кредит

Мороженое в кредит

***

Жизнь женщины всегда полна подвигов. Бывает, что для отдельно взятой особи подвиг то, что для другой – ничего не значащий или, напротив, весьма приятный эпизод. Для Кати Верховцевой покупка нового платья была если не подвигом, то крайне ответственным поступком. Особенно сейчас, когда она вернулась из Германии. Она провела там целый год после университета и теперь должна была во всеоружии приступить к работе в банке, оплатившем стажировку лучших студентов. Беда, что она не очень представляла, какого типа и калибра оружие ей потребуется. Хорошо операторам в зале – у них всё просто: белый верх, чёрный низ, каблуки, причёска, желательно – интересный маникюр. В кредитном же отделе намного сложнее. Нужно, чтобы глядя на тебя, клиент проникался надёжностью и респектабельностью заведения. Весь облик сотрудника должен показать – тут даже новоиспечённые специалисты в полном порядке и дела банка идут замечательно. Всё это заранее повергало Катю в панику – ей проще было изучить новую экономическую схему, чем выбрать себе платье. Но это необходимо было сделать. Самостоятельно и без подсказок со стороны. Да и кто мог ей помочь? Папа, из всего многообразия одежды разбирающийся только в камуфляже? Мама, сотрудница бухгалтерии молокозавода, куда она последние десять лет из соображений практичности являлась в брюках, или друг Толя Семёнов, настолько оторванный от действительности гений, что удивительно, как он на себе-то умудряется застегнуть пуговицы? Подруг женского пола Катя если и заводила, то ненадолго – им быстро становилось скучно вместе. Зато приобрела прочную привычку к джинсам, клетчатым рубашкам и кроссовкам на липучках, чтобы не дай бог не перенапрячься, завязывая шнурки. Германия эту привычку укрепила – стажёры ходили там в чём вздумается, и после возвращения проблема платья–туфель–причёски встала перед Катей в полный рост.

К счастью, в августе аномальная летняя жара, пик которой Катя пересидела за границей, пошла на спад, и до ближайшего к дому торгового комплекса удалось добраться без обмороков и прочих приключений. Однако жарко всё равно было. А ещё она растерялась от огромного количества магазинчиков, куда предстояло зайти в поисках добычи. Поэтому решила начать с мороженого. И не с какого-нибудь интересного в кафе, а обычного эскимо на палочке, какие продают в супермаркетах, да и просто на каждом углу. Пройдя в продуктовый магазин, Катя без труда отыскала холодильник с мороженым и встала около него за двумя женщинами и мальчишкой лет десяти. Решив, что когда тётки купят ребёнку вкусняшку, она спокойно выберет, что взять ей. За год Катя отвыкла от московского мороженого. Но тётки ушли, а мальчишка остался и принялся возить пальцем по наклейкам с ценой на бортике холодильника. Заглядывал внутрь, выбирал, проверял цену, вздыхал и снова принимался выбирать. Окинув его взглядом – футболка с принтом мощной машины, штаны до колен, изрядно побитые жизнью кеды и кепка, болтающаяся прицепленной к поясу, – подумала: безнадзорное дитя, родители вроде и не малоимущие, но сыночку на мороженое явно не хватает. Почесав лохматую тёмную макушку, пацан оглянулся на Катю. Очень симпатичный мальчик, ещё и в очках. Наверное, умненький, как Толя Семёнов. Впрочем, очки не гарантия.

– Я вас задерживаю? – поинтересовалась младая поросль, теперь расчёсывая заживающую ссадину у локтя. – Выбирайте, я потом.

– Потом ценник не изменится, – усмехнулась Катя.

– Да, – вздохнул пацан. – А главное, какая несправедливость – вон там, у лестницы, кредитная стойка. И любой взрослый сейчас просто взял бы себе кредит. У меня же нет паспорта.

– Кредит на мороженое? – Катя постаралась не рассмеяться.

– У людей разные потребности, – ничуть не смутился пацан. – Кто-то хочет чайник, кто-то подушку, а я эскимо.

– Я тоже хочу эскимо. Вот что, юноша, давай одно я тебе подарю. Без кредита. Например, в честь наступающего учебного года.

Трагично вздохнув, ребёнок обозначил этим своё отношение к учёбе и тут же протянул Кате руку.

– Сева. Не могу же я брать мороженое у незнакомой женщины.

– Катя.

Выйдя из торгового зала и разворачивая эскимо, Катя поинтересовалась:

– Не любишь школу?

Не то чтобы ей хотелось общаться с незнакомым мальчиком, но это немного оттягивало неминуемое наступление времени для подвига. Сесть на уютную скамеечку у стены, получить удовольствие от сладости и беседы… А уж потом в бой. Мимо сновали люди, и можно было быть уверенной – никто из них не испытывает к шопингу такого же отвращения, как она…

– Почему? Люблю. Но не во всех её проявлениях.

Ну да, речью ребёнок совсем не напоминал двоечника.

– И какие же проявления тебе наименее симпатичны?

– Точные науки, – прошепелявил Сева через продукцию местного хладокомбината, – я генетический брак.

Чуть не подавившись от подобного откровения, Катя уточнила, как это.

– Это когда у двух лиц с математическими способностями рождается лицо без них.

– А ты значит, лицо без них?

– Напрочь, – кивнул Сева. – Сейчас мой бедный отец полагает, что я сижу у репетитора по математике и вспоминаю цифры к наступающему учебному году, а я вот тут, вымогаю еду. Вы не думайте, у меня были деньги, просто это пятое эскимо.

Не смеяться становилось всё сложнее… Пришлось сосредоточиться на мороженом. Сева поглощал его с таким удовольствием, что она скорее поверила бы, будто это не пятое за день, а первое за всё лето. Только что не жмурился от восторга.

– А репетитор не позвонит бедному отцу, раз ты не явился?

– Я же не идиот. Я грамотно ввёл обоих в заблуждение. Но это долго рассказывать.

– Потом всё равно выяснится. Тайное станет явным.

– Да и пусть. Понимаете, в меня не влезает столько математики. Это самозащита. Организм отторгает аллерген. А аллерген у каждого свой.

– Как и кредит… Перейдём на «ты»? – предложила Катя. Понятно, что проболтают они с мальчиком ещё некоторое время, а разница в их возрасте не так уж и велика. – И в какой класс идёт лицо без математических способностей?

– В пятый. А вы тут зачем? То есть ты. Неужели за мороженым?

– За личным аллергеном. Мне нужно купить платье для новой работы. Ненавижу покупать платья. Но устроилась в банк и теперь обязана.

– А… ну это я могу помочь.

К счастью, Катя уже доела свою порцию и сворачивала бумажку, чтобы отправить её в урну, иначе в этот раз точно подавилась бы. Интересно, чем в покупке платья ей поможет лохматый очкарик одиннадцати лет от роду. Максимум – двенадцати, если оставался на второй год из-за математической безнадёжности. Но это маловероятно.

– Пойдём, – вытерев руки о штаны, новый знакомый махнул ей куда-то в сторону магазинчиков и рванул туда, – я знаю, что тебе нужно!

И, затащив её в один из них, проинформировал:

– Вот.

Уставившись на стойку с платьями, Катя и сообразить ничего не успела, как пацан самоуверенно заявил оживившимся консультантам, что они выберут сами. Протянув руку к ценнику на одном изделии, услышала:

– Это тёмное, оно тебя состарит.

– Хам, – возмутилась Катя, – мне двадцать четыре года.

– В этом будет двадцать семь.

Ситуация перешла грань разумного, и Катя глубоко вдохнула. Приличная женщина сейчас должна была поступить только одним, самым правильным, способом – выгнать этого неравномерно развитого товарища из магазина, заявив, что на мороженом их знакомство следует считать завершённым. О чём им вообще говорить, если она считает математику царицей наук, а обман бедных отцов и репетиторов – недостойным поведением. Вместо этого она пересмотрела ценники, сгребла со стойки несколько платьев живенькой расцветочки и отправилась в примерочную.

Её состарить – надо постараться, она выглядит куда моложе паспортного возраста и кое-где даже получает решительный отказ в продаже ей алкоголя.

Натянув на себя голубенькое платье в цветочек, лишний раз убедилась – девчонка девчонкой. Что в этом, что в тех брюках и футболке, в которых явилась сюда. Её как раз надо бы сделать посолиднее. Выбрать что-то темное. А может, красное?

– Мечта тореадора, – вздохнула, увидев себя в зеркале в красном.

И вышла из примерочной, чтобы всё-таки поискать что-то потемнее.

– Мне нравится, – немедленно сообщил Сева, до этого мирно взиравший в свой телефон. Телефон был довольно крутой, и Катя подумала – обманутый бедный отец не так уж и беден. – Люблю красное.

Подвиг превратился в цирк, но Катя нашла в себе силы взять ещё несколько моделей. А уже в примерочной подумала – фирма-производитель вроде ничего. Что это за компания – «Времена года» – Катя, разумеется, не знала, но что она вообще знала о моде… Сшито прилично, ткань приятная, фасоны – на любой вкус, да и цена… Зная, что тебя ждёт стабильная работа в банке, можно позволить себе такую обновку. Опять же отпадает необходимость тащиться в другой магазин и продолжать неприятное занятие…

– Мне вот это, – заключила Катя, остановив выбор на зелёном платье.

Девушка-консультант понесла покупку к кассе, а Сева сказал:

– Двадцать шесть.

– У тебя плохо с математикой, – напомнила ему Катя. – И вообще, будешь так разговаривать с женщинами, никогда не женишься.

– Женюсь. На той, что не боится правды.

Ещё раз глянув в телефон, оптимистично настроенное насчёт будущего брака дитя поведало, что время занятий на исходе и пора ему отправляться домой, заодно поинтересовавшись, в какой банк устроилась Катя. Сообщив ему и название, и точный адрес абсолютно без задней мысли – зачем скрывать, какое удачное место она нашла? – Катя махнула Севе рукой. Ей ещё предстояло обзавестись туфлями. Глянув, как любитель эскимо исчезает в толпе на эскалаторе, улыбнулась. Хороший мальчик. Даже если не умеет сложить два и два, не пропадёт.

***

– А тебе, Жданов, – Татьяна Александровна положила Севе руку на плечо, и он вздрогнул. Не от страха, а от неожиданности. Не слышал, как она подкралась, потому что мучительно соображал – может ли ответом в уравнении являться икс, равный трёмстам двадцатичетырёхтысячным, и нельзя ли это ещё как-то сократить. – Тебе персонально я разрешаю срез доделать дома. В виде исключения.

Класс взвыл, только друг Артём повернулся и показал большой палец.

– Спасибо, Татьяна Александровна, – пробормотал Сева, заталкивая лист в рюкзак. Раздался звонок, и теперь им надо было перейти в другой кабинет, а не просто выскочить на перемену, побегать и вернуться обратно. В пятом классе всё здорово изменилось. Но ему повезло. Эта математичка проводила у них самостоятельные и контрольную в конце прошлого учебного года, выясняя уровень потенциальных учеников. И знала – на вступительном срезе он может только срезаться. Впрочем, всё было не так уж плохо. Из семи заданий в одном Сева был абсолютно уверен. И в одном – уверен частично. Ну почему бы иксу и не равняться трёмстам двадцатичетырёхтысячным, чего только не бывает в математике.

– Круто, – Артём стукнул его кулаком в спину, – дома тебе папа поможет, вместе и решите.

Настроение начало портиться. Нет, отец не предъявлял ему претензий, хотя и наверняка до сих пор удивлялся, как можно не понимать простейших вещей. Как их может не понимать человек, у которого по остальным предметам практически все пятёрки. Но всё равно переживал. Достаточно вспомнить, как сегодня, высадив его у школы и отправляясь на работу, пожелал удачи. По голосу было понятно – ни в малейшую математическую удачу потомка он не верит. И знает, что будет дальше. Сева либо сразу явится с двойкой, и потом они будут её совместно исправлять – с папой, бабушкой или репетитором, – либо двойку ему не поставят, а будут ждать плодов общих усилий. Репетитор в конце августа говорил отцу, что не видит смысла в своей деятельности. Мол, зря вы тратите деньги, этот мальчик – редкий случай, и брать плату за его занятия неловко. Отец вздохнул и сказал: отказываться от его услуг они пока не будут – ведь и он и бабушка работают, порой им некогда выполнять за Севу домашние задания. А уж разжёвывать ему очевидное… пусть будет репетитор. Тому, что старенький Сергей Геннадьевич останется в его жизни, Сева обрадовался. Для него репетитор был не столько человеком, помогающим вычислять все эти иксы, сколько тем, кто даёт относительную свободу. До этого учебного года свободы у Севы не было. Утром папа вёз его в школу, и в школе он торчал до вечера – сначала уроки, потом продлёнка, а с математикой ему помогала его же учительница. После продлёнки он шёл на футбол в школьном спортзале, а потом мог бы и сам вернуться домой, но бабушка была категорически против – нечего такому маленькому ребёнку делать одному на улице, и когда папа не успевал его забрать, встречала сама. В выходные Сева либо сидел с папой дома, либо, когда у того было подходящее настроение, они отправлялись кататься на великах, гулять в парке, а то и ехали смотреть футбольный матч или интересное кино. Если папа работал и в субботу, и в воскресенье, а такое порой случалось, бабушка брала всё в свои руки. Тогда развлекательная программа становилась скорее культурной – вместо «жуткого футбола» и «бессмысленных боевиков» продвинутая бабушка тащила Севу в какой-нибудь музей или на иное, но непременно обогащающее детскую душу мероприятие. Сева был не против, порой нечто культурное нравилось ему не меньше, чем футбольный матч. Если же не нравилось, он знал – это ненадолго, и проще потерпеть и не огорчать бабушку, которая так старается вырастить его более развитым, чем у неё получилось с его отцом… Летом Севу передавали из рук в руки: сначала отпуск с папой на море, потом отпуск с бабушкой, обязательно в каком-нибудь санатории, потому что бабушка считала, что за учебный год любой школьник наживает себе кучу проблем, с которыми может справиться только усиленное питание и всякие мерзкие процедуры. И, наконец, третий сезон, самый долгожданный, – загородный лагерь. Такое устойчивое расписание предполагало самостоятельность лишь на уровне выбора – погреть себе еду в микроволновке, если взрослым некогда, или есть суп холодным, а также принятия решения, какую книжку почитать, сделав уроки. Можно было ещё сходить в гости к Артёму и побеситься там вдвоём или привести Артёма к себе. Ничего другого позволить себе Сева не мог.

Но в этом году всё пошло не так. Сначала они, как обычно, слетали в отпуск с папой, а вот лагерь случился в июле, а не в августе. В августе же выяснилось, что бабушка уезжает в отпуск одна. Это было очень странно. Сева думал, что теперь его так или иначе прикрепят к деду, но дед укатил в командировку чуть ли не в тот же день, в который испарилась бабушка. И они с папой остались вдвоём. Вздохнув и сообщив, что он в одиннадцать лет мотался с ключом на шее по всей Москве, так что и Севе это вполне по силам, да и пора уже взрослеть, папа нашёл ему старичка-репетитора в двух остановках от дома. И мир вдруг открылся с неожиданной стороны. Да, папа периодически звонил Севе спросить, где он находится, дошёл ли, вернулся ли, чем занимается в данную минуту, но это только в самые первые дни. Потом ему стало некогда, и телефонный контроль почти прекратился. Можно было гулять, шататься по торговым центрам, часами играть в компьютерные игры, прыгать в одежде в фонтан в соседнем парке и вообще творить что вздумается. Конечно, теперь наступил учебный год и всё станет не так просто, но… В продлёнку пятиклассников не брали. Поэтому между уроками и футболом образовалась отличная пауза, когда папа и бабушка с дедом к тому же на работе. Бабушка постонала, но совсем не так активно, как от неё можно было ожидать, и отныне Сева имел личное время, когда за ним никто не присматривает. В августе он ездил к репетитору ежедневно, теперь же – через день. Кстати, сегодня – не должен был. А значит, срез нужно будет делать дома. Лишний раз показать свою никчёмность и заставить папу вздыхать. Даже если вздыхает тот почти незаметно…

Начался урок истории, а Сева всё думал о математике. Почему бы не преподавать её не всем подряд, а лишь тем, кому она в самом деле доступна и нравится? Всяким там финансистам, сотрудникам банков… Подумав о банке, вспомнил о своём августовском знакомстве. Как в торговом центре некая тётенька по имени Катя купила ему эскимо. Хотя правильнее было называть её девушкой. На этот счёт его посещали противоречивые мысли. С одной стороны, с двумя хвостиками и без косметики на лице она выглядела как девушка, с другой стороны, сама сказала – ей двадцать четыре года. А это уже очень солидный возраст. Но… она не могла выбрать себе платье, а солидные женщины умеют это без посторонней помощи. И не просто не могла, но и не любила покупать одежду. Это нетипично. Возможно, она тоже какой-нибудь хитрый выверт природы, как и он сам. Но, наверное, с математикой у неё полнейший порядок.

Почувствовав во рту странный вкус, Сева понял – разгрыз очередной карандаш. На математике карандаши истреблялись партиями, но вот грызть на истории… Да ещё понятия не имея, о чём сейчас говорит учительница… Проведя языком по губам, поднял руку. Ему нужно выйти, попить воды из кулера в коридоре.

Наливая воду, уже понимал – Катя, математика, его срез и то, что он, как ни странно, прекрасно помнит не только название, но и адрес её банка, как-то совмещаются. Как паззл. По отдельности – невнятные кусочки, а вместе – целая и правильная картинка.

– Вот что, друг, – сказал он Артёму после уроков, – мне нужно съездить в одно место. Но я будто бы у тебя. И якобы мы с тобой пошли во двор играть в футбол.

– Будто бы, якобы, – Артём засмеялся, – Жданов, ты так шифруешься, словно продался японской разведке.

– У меня свидание, – сказал он. Пусть Артём прекратит бессмысленный ржач и задумается.

Тот и правда замолчал и даже как-то завис.

– Врёшь.

– Чистая правда. Её зовут Катя, и мне срочно надо к ней.

В школьной библиотеке, разыскав в интернете на карте города Катин банк, порадовался – не так уж далеко, а главное – ни одной пересадки. Садись себе в автобус или маршрутку и езжай. Пожалуй, времени, которое он в состоянии пробегать в Тёмкином дворе, ему хватит на поездку в оба конца. Ну а его срез Катя, разумеется, прорешает мгновенно. Не зря же её приняли в банк! Можно оставить одно задание невыполненным, иначе папа не поверит во вдруг случившееся чудо. Узнав же, что Сева одолел аж шесть, непременно возгордится его проснувшимися способностями.

***

Катю окликнули, когда она читала письмо от Толи Семёнова. Тот нашёл очередного клиента, оценившего его способности по достоинству, и спешил поделиться этой новостью с единственной подругой. На электронный адрес Кати за день приходил минимум десяток писем от Толи. То он приглашал вместе поразмыслить над какой-нибудь проблемой, только что пришедшей в его светлую голову, то, как сейчас, сообщал новости о работе, то вообще писал ерунду. Вроде такой: встал включить чайник, глянул в окно, а там дождь. И теперь счастлив, что ему не надо, как Катьке, пилить в офис, ещё и в туфлях на каблуке, а можно жить в тепле и уюте возле компа. Всё-таки иметь работу за пределами собственной квартиры не так уж удобно. Тогда Катя улыбалась, вспоминая, насколько друг не любит выбираться на улицу. Он, лучший студент курса, легко отказался от стажировки в Германии только потому, что пришлось бы ехать чёрт знает куда, общаться там с новыми людьми, терять массу времени и энергии… Зачем? Если можно развиваться, не поднимаясь со стула, и так же, почти не шевелясь, находить заказчиков на бизнес-планы, проекты и аналитические справки. Первых клиентов Толе подкинул их же преподаватель, а дальше способного молодого экономиста передавали из рук в руки, и без работы Толя не оставался никогда. Ему даже прилично платили, хотя этот вопрос интересовал гения меньше всего, и порой, видя увлекательный проект, он был готов ввязаться в него практически безвозмездно. Сейчас Семёнов пребывал в полнейшей нирване. Университет, напрягающий необходимостью регулярных посещений, давно позади, ужасная школа – тем более. Живи в собственном режиме да радуйся. Кате такая жизнь не подходила. Она, как и Толя, была не особенно компанейской, не нуждалась в большом количестве друзей, но и запереться в четырёх стенах с чайником и тарелкой бутербродов была не готова.

– Верховцева, у тебя знакомые дети есть? – спросил Максим, молодой специалист из операционного зала. – Там пришёл какой-то мальчик, утверждает, что ему нужна Катя двадцати четырёх лет от роду, предположительно в зелёном платье. Показал ему Катьку Иванову – не подошла. Потом вспомнил – Верховцева Екатерина Васильевна, вроде иногда бывает в зелёном.

Сейчас на Кате были юбка и блузка, но она, конечно, догадалась, что за мальчик столь точно может назвать её возраст и предположить цвет одежды.

– Да, этот мальчик ко мне, – сказала она, закрывая Толино письмо, – ответит позже. – Пусть подождёт, я сейчас выйду.

Обеденный перерыв уже прошёл, и Катя на обед не уходила – были важные клиенты, теперь же начальник сказал, что она может отлучиться на полчаса. Большого желания идти в кафе напротив банка Катя не испытывала, вот и открыла электронную почту. Но раз Сева явился, значит, ему что-то нужно – и отлично, она имеет право как раз сейчас выйти на улицу.

Юный знакомый стоял в углу операционного зала и зачем-то тыкал пальцем в грунт в кадке большого фикуса. Выглядел Сева на этот раз крайне солидно – в костюме и даже при галстуке с эмблемой какой-то школы. Манжеты белой рубашки выступали из-под рукавов пиджака, и правый сейчас елозил по земле вслед за движениями пальца. Видимо, рубашку родители приобрели на вырост и уж точно больше размером, чем пиджак.

– Он полит, не волнуйся, – сказала Катя о фикусе. Вдруг Сева переживает за судьбу зелёных насаждений. – Привет.

– Привет, – оторвавшись от растения, Сева заулыбался, – извини, я не знал твою фамилию, но у вас тут, оказывается, не так уж много Кать.

Замолчал, но сразу же вспомнил главное.

– Я по делу!

– За кредитом?

– Если бы… Где поговорим?

Катя огляделась и решила – разумно пойти в кафе. Выпить кофе с бутербродом и выслушать, что за вопрос у визитёра.

– Кафешка… – перейдя вместе с Катей дорогу, Сева кивнул, – хорошее место, стол тут есть, и знаешь, я могу тебя угостить. На кофе и пирожное мне денег хватит. Даже на нас двоих.

– А стол нам зачем?

– Вот, – заняв место у окна, Сева взгромоздил на колени школьный рюкзак, порылся там и вытащил изрядно помятый лист с печатными заданиями на нём, – срез. Я честно пытался, но не сумел. Ты можешь спасти меня от двойки. И главное – от позора.

– То есть ты предлагаешь мне выполнить работу по математике за пятый класс и готов оплатить её пирожным? – спросила Катя серьёзно. Кто их знает, современных детишек, что им может прийти в голову.

– Нет, – Сева поставил рюкзак на пол, стащил очки, выдернул из штанов подол рубахи и принялся протирать стёкла, – я понимаю, что ты можешь отказаться. Но пирожным всё равно угощу.

– И кофе, – вздохнула Катя.

Всё-таки она настолько не педагог, что даже не представляет, что делать в таких ситуациях. Сказать, чтобы решал сам? Но он наверняка старался и сделал всё возможное. И уже настроен получить эту двойку и прилагающуюся нотацию от родителей. Вспомнив слова про генетический брак, подумала – не сам же он так формулирует, скорее всего, его обозвали дома. Бедный ребёнок, наверное, это ужасно – не уметь чего-то, что умеют все в твоей семье.

Лист был исписан полнейшим бредом, цифры менялись как попало, плюс легко превращался в минус, но попыток решения было предпринято столько, что на правильное даже не осталось места.

– Нужен чистый листок, – сказала Катя.

Обрадованный Сева тут же извлёк из рюкзака тетрадь, выдернул из неё страницу и, подсунув Кате, углубился в изучение цен на кофе.

– Мне кофе со сливками, пирожное любое, кроме медового, выбери сам.

На обложке пострадавшей тетради Катя прочла: «Жданов Всеволод, 5 В класс». Номер школы этот Всеволод написал весьма неразборчиво…

В какой школе учится и где проживает математически безнадёжное дитя, Катя выяснила во время второго его визита, случившегося через неделю после первого. Оказалось, что между домами Кати и этого пятиклассника пятнадцать минут неторопливой ходьбы. Тогда же в голову Кати пришла очень умная мысль. Зачем ребёнку ехать в транспорте к ней на работу, где она к тому же бывает очень занята, если ему куда проще дойти до Семёнова…

Услышав, что она уже дважды сделала за Севу его домашнее задание, Семёнов поднял глаза к потолку и печально вздохнул. Вздох означал – Катя, так нельзя, ты поступаешь неправильно.

– Ты могла бы просто подсказать ему, как это делается. И пусть бы решал сам!

– Толя… – Катя поискала аналогию, доступную другу, – помнишь, как в первом классе тебя били Лёшка с Сашкой? Считаешь, что мне не стоило давать им по башке портфелем, а надо было учить тебя драться?