Нормально же общались!

«Искусственный интеллект для рынка недвижимости» - как бизнес.

- Сколько? - спросил Илья, когда они наконец дошли до денег.

- Пятнадцать.

- Тысяч?

- Конечно тысяч. С твоими идеями лучше уточнять.

Илья ожидал большего. Пятнадцать тысяч за искусственный интеллект казались подозрительно гуманной ценой, но переспрашивать он не стал: вдруг Леха передумает.

Домой Илья вернулся в прекрасном настроении и за ужином сообщил Маше, что примерно через неделю новая система освободит ему минимум пару часов ежедневно.

Маша обрадовалась:

- Отлично. В следующую субботу поедем выбирать плитку в ванную.

Илья ничего не ответил. Он почему-то представлял освободившиеся часы иначе. В его первоначальной версии там был спортзал, иногда хороший ресторан и, возможно, даже гольф. Маша отсутствовала исключительно по недосмотру.

Технический прогресс впервые начал работать против него еще до запуска.

На следующий день Илья показывал квартиру Веронике Сергеевне.

С Вероникой Сергеевной многое становилось понятно еще до того, как она успевала что-нибудь сказать. Сначала у подъезда остановился черный Mercedes. Потом из машины появились длинные ноги в туфлях на каблуке, на котором большинство женщин могли только красиво постоять возле стены. Следом появилась сама Вероника.

Она была высокой, стройной, лет сорока, хотя Илья сразу решил, что тридцати пяти. Мужчины вообще плохо определяют возраст красивых женщин и обычно мысленно вычитают несколько лет из уважения.

На Веронике был светлый брючный костюм, тонкий кашемировый топ и часы, которые Илья узнал сразу. Риелтор обязан разбираться в часах, автомобилях и сумках: это помогает определить бюджет клиента значительно быстрее, чем вопрос «На какую сумму вы рассчитываете?».

Вероника была не просто красивой. Она относилась к тому редкому типу женщин, рядом с которыми мужчины незаметно выпрямляют спину, женщины рассматривают обувь, а официанты почему-то начинают разговаривать чуть вежливее.

Красота у нее была взрослая, дорогая и совершенно не уютная. Илья встретил ее у подъезда профессиональной улыбкой.

Квартира была хорошая: просторная, после ремонта, с большими окнами и ценой, которую собственник считал справедливой, а рынок - несколько оптимистичной.

Первые несколько минут Илья показывал объект привычно. Объяснил планировку, рассказал про инфраструктуру, назвал время до метро и предусмотрительно не уточнил, что эти пятнадцать минут однажды прошел сам очень быстрым шагом.

Вероника слушала внимательно, задавала точные вопросы и почти не реагировала на стандартные риелторские формулировки.

Это немного раздражало и одновременно нравилось.

На кухне она спросила, насколько цена соответствует рынку.

- В целом соответствует, - ответил Илья.

- А если не в целом?

Вопрос был поставлен неприятно хорошо.

Илья объяснил, что у собственника есть небольшой запас для торга и что по совокупности характеристик объект интересный.

- А вы сами как определяете, что интересный?

Еще вчера Илья рассказал бы про опыт, знание района и аналоги. Сегодня у него был искусственный интеллект и не упомянуть об этом было совершенно невозможно.

- Вообще сейчас я запускаю собственную аналитическую систему на базе ИИ.

Вероника заинтересовалась.

Илья это увидел и почувствовал знакомое профессиональное удовольствие. Любой риелтор знает этот момент: еще секунду назад человек просто слушал, а теперь ты наконец нашел то, что его зацепило.

- Что она делает?

Илья начал с того, что действительно обсуждал с Лехой: анализирует объявления, сравнивает цены и определяет мотивацию собственника. Потом добавил, что система видит неочевидные рыночные связи и способна находить объекты раньше, чем они становятся очевидно выгодными.

Последнюю способность Леха вроде бы и не обещал.

Но звучала она логично.

- То есть она сама понимает, где продавец готов уступить?

- Именно.

На самом деле система пока вообще ничего не понимала. Более того, ее еще практически не существовало. Но слово «пока» Илья в разговоре опустил: хороший продавец никогда не перегружает клиента техническими деталями на стадии презентации.

Вероника задумалась.

- Интересно. А человеческий фактор она учитывает?

Это был сложный вопрос.

Илья вспомнил «индекс мотивации», усталого собственника и капслок.

- Конечно.

- То есть в каком-то смысле может понять, что человек действительно хочет продать, даже если он сам этого прямо не пишет?

- По совокупности признаков.

Фраза родилась мгновенно и понравилась Илье настолько, что он мысленно решил использовать ее еще.

Вероника улыбнулась.

- Почти читает мысли.

Вот здесь можно было остановиться и объяснить, что речь всего лишь об анализе поведения объявления. Но очень красивая женщина смотрела на Илью с явным интересом, а где интерес - там у хорошего риелтора начинается презентация.

- Пока не мысли. Но направление примерно такое.

Это было уже значительно больше, чем Леха обещал за пятнадцать тысяч.

Вероника еще раз прошлась по квартире, остановилась у окна и задала несколько вопросов о доме. Потом неожиданно вернулась к системе.

- Если она действительно заработает так, как вы рассказываете, это же полностью изменит вашу работу.

Илья скромно кивнул.

Он и сам начинал так думать.

- Вы сможете быть в десять раз эффективнее обычного риелтора.

В десять раз! До этой минуты Илья рассчитывал максимум на пару свободных часов в день. Теперь выяснилось, что речь идет о десятикратном росте эффективности. Так бизнес-план впервые встретился с красивой женщиной и немедленно вырос.

- Примерно на это и рассчитываем, - спокойно ответил Илья, словно цифра десять все это время стояла в его модели.

Вероника прошлась по квартире еще раз и попросила прислать документы. Уже у двери она задержалась.

- А когда запустите систему, покажете?

- Конечно.

- Мне правда интересно. Я много работаю с людьми и обычно вижу две крайности: человек либо хорошо делает то, чему когда-то научился, либо все время придумывает новое, но ничего толком не умеет. А у вас, похоже, получилось совместить.

Комплимент был настолько хорош, что Илья даже не сразу нашелся с ответом.

- Посмотрим, - произнес он с той скромностью, которая появляется у человека исключительно после того, как его уже достаточно похвалили.

Вероника улыбнулась.

- Вы очень необычный риелтор, Илья.

Когда дверь за ней закрылась, он еще некоторое время оставался в пустой прихожей и только потом машинально взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел все тот же Илья: хорошая рубашка, пиджак, часы, немного уставшее лицо. Но смотрелось все почему-то значительно перспективнее.

Некоторые мужчины совершенно спокойно переносят женскую красоту. Другие способны устоять перед флиртом. Но все они практически беззащитны перед очень красивой женщиной, которая сказала, что они умные.

Глава 8. Как Катя временно перестала верить в смерть

Пока Илья входил в будущее, Катя пыталась попасть в Грецию.

На первый взгляд вторая задача выглядела значительно проще. Для этого требовались загранпаспорт, виза, деньги и отпуск с 18 по 25 мая. Первые три пункта Катю не пугали, зато с четвертым возникла проблема: ее законный отпуск уже стоял в графике в конце марта, когда море существовало преимущественно как географическое понятие.

После субботнего завтрака в телефоне у Кати поселилась Греция. Амалия присылала фотографии вилл, пляжей и воды такого цвета, что Катя периодически открывала чат прямо на работе, просто чтобы убедиться: где-то действительно существует место, в котором электронная очередь не вызывает людей к окну.

Сам чат за несколько дней тоже успел зажить собственной жизнью.

Женские чаты вообще редко называются так, как используются. В группе «Девочки» вполне могут обсуждать развод, гастроскопию, налоговую и мужчину, которому давно пора ответить одно короткое «нет». Название «По делу» обычно означает, что дело закончилось еще вчера, зато началось обсуждение чужой свадьбы.

У Маши, Амалии и Кати чат сначала назывался просто «Маша, Амалия, Катя». Для места, где за несколько дней успели обсудить мужей, отсутствие мужей, лишние килограммы, официанта Рому и коллективный побег в Грецию, название было слишком мирным.

Поэтому в конце февраля Маша навела порядок и переименовала группу в «Три грации. По документам».

Амалия обнаружила перемены первой.

Амалия: Почему по документам? Маша: Потому что визуальный осмотр может вызвать вопросы. Катя: Я работаю с документами. Возражений нет.

На том название утвердили единогласно.

За неделю до Восьмого марта Москва постепенно входила в состояние цветочной тревоги. В магазинах появились тюльпаны, мужчины начали задумчиво останавливаться возле витрин с косметикой, а в МФЦ двое сотрудников хозяйственной службы третий день о чем-то шептались возле кулера и при появлении женщин немедленно расходились.

Катя подозревала подготовку праздника, но ее сейчас интересовал только май.

Амалия: Девочки, нашла вариант. Амалия: До моря 200 метров. Амалия: И оно реально море. Не «видно между двумя корпусами, если лечь на балконе».

Следом пришли фотографии.

Катя открыла первую и почувствовала, как внутри что-то болезненно потянулось в сторону отпуска. Виллу выбрали почти единодушно: ту, которая стоила несколько дороже первоначального бюджета, зато на террасе имелся стол, за которым все трое немедленно представили себя с бокалами.

У взрослых женщин вообще есть удивительная способность долго сравнивать цены, считать разницу в двадцать евро и обсуждать разумную экономию, а потом заплатить лишние пятьсот потому, что «зато посмотри, какой вид».

Оставалось выбрать даты.

У Маши имелась запись клиенток. У Амалии - туристический сезон, который начинался примерно первого января и заканчивался тридцать первого декабря. У Кати был график отпусков. Последний оказался самым несговорчивым.

Амалия: 18–25 мая идеально.

Маша: Мне подходит.

Катя: У меня отпуск в марте.

Маша: Перенеси.

Катя: Так просто?

Маша: А что сложного?

Катя: Начальница.

Маша: Объясни ей, она же женщина.

Катя уже привыкла, что у Маши решение любой проблемы умещается в один глагол. Но Машино представление о женской солидарности не учитывало трудовое законодательство, утвержденный график отпусков и Инну Валерьевну.

Особенно Инну Валерьевну.

Начальница МФЦ была женщиной лет пятидесяти и обладала причёской, которая за годы совместной работы ни разу не продемонстрировала связи с погодой.

Высокая каштановая конструкция сохраняла форму после дождя, снега, корпоративов, проверки из департамента и одной учебной эвакуации. Катя подозревала, что волосы Инны Валерьевны давно перестали считаться частью тела и проходят где-то по ведомости как малое архитектурное сооружение.

На столе у Инны Валерьевны стояла хрустальная вазочка с конфетами. Сотрудники давно заметили, что во время сложных разговоров начальница брала оттуда конфету, медленно разворачивала ее, а фантик складывала в аккуратный квадратик.

Одна конфета означала обычную рабочую проблему.

Две - серьезную.

После третьей разумный сотрудник начинал мысленно обновлять резюме.

До моря оставалось два с половиной месяца. До кабинета Инны Валерьевны - примерно сорок метров. Катя распечатала заявление и постучала:

- Инна Валерьевна, можно?

Начальница оторвалась от монитора и жестом предложила садиться.

Катя села, положила руки на колени и начала с того, что отпуск у нее по графику в конце марта.

- Я знаю.

Это было плохо. Катя надеялась хотя бы несколько секунд потратить на вводную часть.

- Я хотела попросить перенести его на май.

Инна Валерьевна ничего не ответила и открыла вазочку.

Катя внутренне напряглась.

Первая конфета.

- Почему?

Причина «мы с двумя женщинами, одну из которых я знаю неделю, решили выпить шампанского и теперь едем в Грецию» почему-то не казалась достаточно убедительной для руководства.

- Семейные обстоятельства.

Инна Валерьевна развернула конфету.

- Какие?

Катя не была готова к детализации семейных обстоятельств. Особенно учитывая, что ни одна из участниц поездки ее семьей пока не являлась.

- Личные.

Начальница аккуратно сложила фантик пополам.

- Катя, в мае у нас и так половина отдела хочет в отпуск. Ты график видела?

- Видела.

- И?

- Там плохо.

- Там очень плохо.

Инна Валерьевна еще раз посмотрела на нее, потом неожиданно подвинула вазочку обратно к краю стола, не взяв вторую конфету.

Это давало надежду.

- Давай так. До конца марта работаешь без жалоб.

Катя не сразу поняла условие.

- В смысле совсем?

- В смысле ни одной отрицательной оценки от посетителей. Если до конца месяца у тебя все зеленое, я согласую перенос.

Катя вспомнила терминал возле своего окна.

На нем было две рожицы - зеленая и красная.

До сегодняшнего дня она относилась к ним как к части интерьера, примерно, как к кулеру или искусственному фикусу. Теперь красная рожица внезапно получила географические координаты и находилась где-то между ней и Грецией.

- Ни одной красной?

- Ни одной.

Катя кивнула.

- Хорошо.

- И без самодеятельности.

Вот это было неприятное уточнение. После истории с красным шарфом слово «самодеятельность» в разговорах с Катей приобрело отдельное служебное значение.

- Постараюсь.

- Не постарайся. Сделай.

Катя вышла из кабинета с ощущением человека, которого отправили перейти минное поле.

До конца марта оставалось больше трех недель – а впереди был обычный рабочий день в МФЦ.

Первой к Кате села пожилая женщина с толстой папкой документов и выражением лица человека, которого государство обманывало с рождения.

Катя улыбнулась.

- Добрый день.

Женщина подозрительно сощурилась.

- А чего вы улыбаетесь?

Катя перестала.

Начало было тревожным.

Следующие двадцать минут они разбирались с документами, причем женщина несколько раз сообщила, что в другом МФЦ ей говорили совсем другое, а ее соседке вообще все сделали без этой справки.

В обычный день Катя на фразе про соседку уже внутренне покинула бы помещение. Сегодня перед глазами стояло море.

Поэтому она объясняла. Еще раз. И еще.

В конце концов заявление приняли, женщина собрала бумаги и направилась к выходу. Катя проводила ее глазами до терминала.

Палец завис над кнопками. Зеленая.

Следующий посетитель трижды переспросил одно и то же, дважды сообщил, что «раньше все было проще», а затем тоже поставил положительную оценку. Молодая мать с ребенком получила недостающую копию и ушла довольной. Мужчина, пришедший вообще не в тот МФЦ, поблагодарил за объяснение дороги и зачем-то оценил обслуживание, которого не получил.

Тоже зеленая.

К обеду Катя начала подозревать, что задача Инны Валерьевны не настолько безумна, как показалась сначала.

Это была ошибка.

Следующим посетителем оказался пожилой мужчина - крепкий, аккуратно одетый, с кожаной папкой и совершенно здоровым цветом лица. Он бодро подошел к окну, поздоровался и протянул паспорт. Кате понравилось все: документы были при нем, вопрос сформулирован ясно, а разговор не начинался словами «мне только спросить».

Она ввела паспортные данные.

Система немного подумала и выдала информацию, которой Катя не ожидала.

Катя перечитала строку, сверила цифры паспорта и снова вернулась к экрану. Мужчина терпеливо ждал, но через несколько секунд начал постукивать пальцами по столу.

Согласно сведениям в базе, Геннадий Аркадьевич Сомов умер сорок дней назад.

Катя невольно изучила посетителя внимательнее. Ничто в его поведении этого не подтверждало. Более того, нетерпеливое постукивание пальцами свидетельствовало о довольно активном отношении к жизни.

И только после этого она заметила рядом с его локтем терминал оценки. Красная рожица была на месте.

Катя еще раз сверила фамилию, имя, отчество и дату рождения. Ошибки не было. Паспорт тоже выглядел вполне настоящим, как, впрочем, и его владелец.

- Что-то не так?

Вопрос был поставлен неудачно.

В данный момент «не так» было примерно все: от сведений в государственном реестре до того обстоятельства, что официально умерший человек собирался оформлять документы на квартиру и, судя по выражению лица, рассчитывал сделать это до обеда.

- Сейчас уточню информацию.

Катя обновила страницу.

Система подумала и осталась при своем мнении. Геннадий Аркадьевич умер сорок дней назад, причем умер основательно: с датой, номером записи и прочими атрибутами, которыми государство обычно снабжает события, чтобы никто потом не мог сказать, что их не было.

- Геннадий Аркадьевич, тут небольшое расхождение в данных.

- Какое?

Катя еще секунду выбирала формулировку.

За два года работы ей приходилось сообщать людям, что их заявление отклонено, документ просрочен, справка не та и запись сделана не туда. Но инструкции на случай, когда гражданину требуется сообщить о его собственной смерти, ей не выдавали.

- По данным системы... вы умерли.

Геннадий Аркадьевич перестал стучать пальцами.

- Что?

- Здесь указано, что вы умерли сорок дней назад.

- Девушка, вы хорошо себя чувствуете?

Катя прекрасно понимала его подозрения. Из них двоих именно она сейчас выглядела менее убедительно.

- Хорошо. И я вижу, что вы тоже.

- Тогда кто умер? Вы что, не видите, что я перед вами сижу?

- Вижу.

- Живой?

Катя внимательно посмотрела на него, поскольку вопрос предполагал ответственного специалиста.

- По внешним признакам - да.

- По каким ещё признакам?!

- Геннадий Аркадьевич, я с вами полностью согласна.

- Со мной не надо соглашаться! Надо убрать это оттуда!

Он указал на монитор, хотя экран был развёрнут к Кате и увидеть свою смерть оттуда физически не мог.

- Я сама изменить сведения не могу.

- Почему?

- У меня нет таких полномочий.

- А умереть меня полномочия были?!

Голос стал громче.

Катя развернула монитор чуть в сторону умершего, хотя это ничего не объясняло.

За соседними окнами посетители перестали разговаривать и устремили взгляды к первому окошку. Походы в МФЦ вообще сильно расширяли культурную программу посетителей: иногда человек приходил за одной услугой, а бесплатно получал чужой развод, наследственный спор или, как сегодня, воскрешение.

- Мы вас не умирали, - сказала она и тут же поняла, что сформулировала неудачно. - То есть не регистрировали. Здесь сведения из другого реестра.

- А кто меня регистрировал?!

Вопрос был справедливый, но ответа на него не существовало даже в методических материалах.

Катя быстро открыла служебную информацию по записи.

- Похоже, ошибочная информация поступила из ЗАГСа.

- Как ошибочная?!

- Возможно, совпали данные другого человека или была допущена техническая ошибка.

Геннадий Аркадьевич шумно выдохнул и покосился на терминал оценки.

Катя проследила направление его взгляда.

Только не это.

- Сейчас мы все выясним, - пообещала она с такой энергией, будто собиралась лично отменить смерть распоряжением по центру.

Пришло время привлекать руководство.

Инна Валерьевна подняла глаза от монитора, когда Катя появилась в дверях ее кабинета.

- Что случилось?

Катя понизила голос:

- У меня человек умер.

Начальница медленно перевела взгляд в зал.

Геннадий Аркадьевич сидел у Катиного окна и в данный момент активно объяснял сотруднице за соседней стойкой, что неполученная пенсия, если разобраться, тоже может считаться косвенным доказательством смерти.

- Где? - уточнила Инна Валерьевна.

- В базе.

Начальница снова посмотрела в зал.

- А там?

- Там живой.

Инна Валерьевна сняла очки, открыла вазочку и достала конфету.

Катя отметила первую.

- Показывай.

Они подошли к окну. При виде руководства Геннадий Аркадьевич заметно оживился.

- Вы начальник?

- Руководитель центра. Инна Валерьевна.

- Прекрасно. Объясните мне, почему ваши сотрудники утверждают, что я умер.

- Мы не утверждаем, - поспешила уточнить Катя. - Это система.

Геннадий Аркадьевич обвел рукой помещение.

- А система чья?

Катя предпочла не отвечать.

Инна Валерьевна изучила запись, паспорт, снова запись и некоторое время молчала. Потом из кармана достала вторую конфету.

Катя начала нервничать.

- Скорее всего, ошибочная актовая запись, - наконец произнесла начальница. - Нужно обращаться в ЗАГС и исправлять сведения.

- Мне?!

- К сожалению, да.

- То есть вы меня похоронили, а исправлять должен я?

Инна Валерьевна посмотрела на Катю.

Катя - на монитор.

Монитор ответственности не принял.

Геннадий Аркадьевич тем временем уже достал телефон.

- Я сейчас жене позвоню. Что мне ей сказать? «Люда, я задержусь, потому что умер»?

В зале кто-то засмеялся.

Инна Валерьевна сохранила лицо. Катя - с трудом.

- Давайте сначала попробуем выяснить, что нужно для исправления.

- Вот! - оживился Геннадий Аркадьевич. - Выясняйте. Я никуда не уйду. Мне после смерти торопиться уже некуда.

Он сел.

Катя вернулась за свое стекло и начала звонить.

Первый номер не отвечал.

По второму ее переключили.

По третьему выяснилось, что вопросами актовых записей занимается другой отдел.

В другом отделе женщина с усталым голосом долго слушала объяснение, после чего спросила:

- То есть гражданин умер, но считает, что в записи ошибка?

Катя прикрыла глаза.

- Не только считает.

- А что?

- Присутствует.

На том конце повисла пауза и разговор сразу стал значительно продуктивнее. Через десять минут у Кати были адрес нужного ЗАГСа, номер кабинета, часы приема и фамилия сотрудницы, которая могла поднять актовую запись.

Геннадий Аркадьевич записал все в телефон.

- И что теперь?

- Едете туда с паспортом. Они проверяют запись и исправляют ошибку.

Геннадий Аркадьевич хмыкнул, собрал документы и направился к выходу. У терминала задержался.

Катя перестала дышать.

Он посмотрел на красную кнопку, потом нажал зеленую.

- Вы-то тут при чем, - сообщил он через плечо. - Это меня государство похоронило.

Катя впервые за весь разговор искренне улыбнулась.

Геннадий Аркадьевич уже почти дошел до двери, когда вдруг остановился.

- А пенсию мне за эти сорок дней не начислили же?

Он развернулся, подошел к аппарату электронной очереди и взял новый талон. Катя почувствовала неладное.

До отпуска оставалось семьдесят пять дней.

Глава 9. Тайная вечеря.

У Амалии существовало профессиональное правило: никогда не открывать письмо с темой "ПРЕТЕНЗИЯ!!!" до второго кофе. Первый требовался, чтобы проснуться, второй - чтобы вспомнить, что клиент всегда прав. Иногда после прочтения выяснялось, что нужен третий.

В тот понедельник до третьего Амалия добралась уже к половине четвертого.

Рабочий день начался вполне прилично. Семья с двумя детьми хотела на море в августе, обязательно на первой линии, с песчаным пляжем и бюджетом, который Амалия после нескольких попыток увеличить перестала воспринимать как финансовый показатель и стала считать особенностью характера.

Потом пришлось искать в Тоскане небольшой аутентичный отель, где было бы тихо - но не скучно, уединенно - но рядом с городом, без русских туристов - но желательно с русскоговорящим персоналом.

Такие запросы Амалия любила. Они напоминали ей, что человеческие желания вообще плохо приспособлены к совместному проживанию с реальностью.

Телефон коротко звякнул.

"Три грации"

Маша: Ты написала своему Роману?

Амалия прочитала сообщение и вернулась к письму из отеля.

Через минуту телефон звякнул снова.

Маша: Молчание засчитываю как нет.

Амалия: Правильно.

Маша: Почему?

Амалия: Работаю.

Маша: Четвертый день?

Амалия: Двенадцатый год.

Она перевернула телефон экраном вниз.

Номер Ромы все еще лежал в кошельке вместе с тем самым счетом. За несколько дней Амалия успела несколько раз его достать, один раз почти выбросить и дважды решить, что вечером обязательно напишет.

Вечером неизменно находилось что-нибудь важнее.

Кроме того, пока она не писала, ситуация оставалась исключительно приятной. Был симпатичный мужчина, который явно с ней флиртовал, был его номер и была возможность когда-нибудь этим воспользоваться. Ничего еще не произошло, а значит, ничего еще нельзя было испортить.