Нормально же общались!

- Возьмите талон и ожидайте вызова.

Мужчина оглянулся на зал.

Зал посмотрел на него без любви.

- Я только на две минуты.

Катя продолжила оформлять Машины документы.

Тогда мужчина решил, что проблема заключается не в отсутствии талона, а в Маше.

- Женщина, пропустите.

Он произнес это ей прямо в ухо.

Маша медленно повернула голову.

- С какой стати?

- Мне срочно.

- А мне, по-вашему, сюда захотелось?

- Давайте без этого.

Маша посмотрела на него внимательнее.

- У вас талон есть?

- Что?

- Бумажка с цифрой. Или вы по моральному праву?

Кто-то в очереди хмыкнул.

Мужчина покраснел. Не лицом - шарфом. Шарф будто налился кровью.

- Слушайте, женщина, вы слишком борзая.

И толкнул ее.

Не сильно - скорее попытался отодвинуть с дороги. Но Маша качнулась и схватилась рукой за край стойки.

В этот момент все внутри Кати сломалось. Сломалась инструкция. Сломалась выдержка. Сломалась та самая установка «я сотрудник, я выше этого».

Она вышла сначала из себя, потом из-за стекла. Второе должностной инструкцией предусматривалось еще меньше, чем первое.

- Мужчина!

Он обернулся.

- Вы сейчас толкнули человека.

- Случайно.

- Нет.

- И что?

Вот это было зря.

Катя могла спокойно пережить посетителя без паспорта. Могла объяснить в четвертый раз одно и то же. Могла принять заявление, которое человек предварительно сфотографировал, распечатал, сложил вчетверо и зачем-то заламинировал.

Но «и что?» действовало на нее плохо.

Очень плохо.

Мужчина уже собирался снова повернуться к Маше, когда Катя схватила его за шарф.

Зачем именно за шарф, она потом объяснить не смогла. Возможно, потому что он был длинный. Возможно, потому что красный. Возможно, государственный служащий в состоянии аффекта вообще не обязан принимать эстетически выверенные решения.

Мужчина в ответ ухватился за ее жилет.

Катя дернулась.

Он тоже.

Шарф выдержал.

Ноготь - нет.

Катя замерла и посмотрела на руку.

Еще утром там был аккуратный свежий маникюр. Теперь один ноготь заканчивался значительно раньше остальных.

- Ах, - сказала Катя.

И вот тогда в конфликт полноценно вступила Маша. Она взяла папку с документами и с размаху ударила мужчину по спине. Получилось неожиданно звучно.

Мужчина обернулся. Посмотрел на Катю. Потом на Машу с папкой. Потом на очередь, которая уже следила за происходящим с тем вниманием, которое обычно достается финалу хорошего сериала.

Видимо, он решил, что сегодня государственные услуги оказываются в слишком интерактивной форме.

И пошел к выходу. Быстро.

- Все нормально, - сказала Катя, пряча пострадавшую руку. - Отрастет.

Маша посмотрела на ноготь.

- Он не отрастет.

Она посмотрела вслед мужчине.

- Из-за него.

Катя пожала плечами.

- Он был неправ.

Маша перевела взгляд с удаляющегося шарфа на Катю.

- Вы только что сломали ноготь, защищая совершенно незнакомого человека.

- Получается, да.

- Все.

- Что - все?

- Мы идем его чинить.

Катя не сразу поняла, о чем речь.

- Кого?

- Ноготь. Мужчину уже поздно.

- У меня работа еще час.

- Отлично. Через час и пойдем.

- Куда?

Маша достала из сумки визитку.

- Я маникюрша. Это мой профиль. А ваш ноготь теперь моя личная ответственность.

- Да ничего страшного...

- Катя, - сказала Маша уже совершенно другим, профессиональным голосом, - там отслойка и трещина. Не трогайте ничего.

Катя послушно перестала трогать.

У каждой профессии есть интонация, которой люди верят без документов.

Через час они сидели в маленьком салоне рядом с МФЦ. Пахло гелем и отчаянием.

Маша рассматривала поврежденный ноготь с серьезностью хирурга.

- Знаешь, ты странная.

- Почему?

- У тебя было стекло.

- И?

- Оно буквально стоит между тобой и людьми. За него государство заплатило деньги. А ты выбежала.

Катя улыбнулась.

- Он сказал «и что?».

- Да, это многое объясняет.

Маша взяла пилочку.

- Значит, ты хороший человек, - сказала Маша, нанося базу. - Это неизлечимо. И скомандовала - Сушим! в лампу!

Катя погрузила руку в ультрафиолет и улыбнулась.

- Я вообще за день столько женщин за руки держу, - добавила Маша, - что могла бы защищать диссертацию по семейной жизни.

- Почему по семейной?

- А о чем еще женщины говорят на маникюре?

- Не знаю.

- О мужчинах. Иногда о детях. Потом опять о мужчинах.

Катя рассмеялась.

- Значит, ты про них все знаешь?

- Я точно знаю, что они делают неправильно.

- А что правильно?

Маша задумалась.

- По этому вопросу выборка пока недостаточная.

Катя посмотрела на нее уже с настоящим уважением.

- А муж у тебя есть?

- Илья.

Имя прозвучало впервые и пока ничего для Кати не значило.

- И он тоже входит в выборку?

Маша усмехнулась.

- Вот с ним как раз проблема. Обычно я слушаю женщину минут двадцать и примерно понимаю, где у мужчины поломка. А Илья ни в одну схему не помещается. Просто он сложная форма. Но ничего, со временем подкорректирую.

Она закончила подпиливать ноготь, отодвинула Катину руку, оценила результат и добавила.

- Тебе, кстати, овал надо делать. Пальцы длинные, будет красиво.

***

Если вы закончили начальную школу, а я в вас верю, потому что вы читаете эту книгу, а не смотрите тиктоки про котиков, то вы точно можете посчитать, что вместо шести обещанных героев у нас пока пять.

И вы правы.

Леха - программист, который пытается разобраться с женщинами при помощи логики. Илья - риелтор, которому однажды пришлось спасать сделку от канализации. Толик - человек, способный сохранять спокойствие даже внутри этой канализации. Катя работает в МФЦ и временами выходит не только из себя, но и из-за стекла. А Маша чинит ногти, людей и собственного мужа - примерно в этом порядке.

Пять.

Как пальцев на руке. Как дней в рабочей неделе. Как кругов ада при общении с налоговой.

Но я же обещала шесть.

Давайте знакомиться - Амалия. Или Амалька, как зовет ее лучшая подруга - уже известная нам маникюрша Маша.

Впрочем, Амалька - вообще ни разу не попадает в реальный образ Амалии. Потому что Амалия, хоть и приехала в Москву из маленького городка всего три года назад, уже объездила полмира (если верить ее инстаграму), трижды отдыхала на шикарной яхте, жила в лучших лакшери отелях и пила шампанское там, где обычные люди мечтают выпить хотя бы воды из-под крана.

И нет, она не жена олигарха.

В чем же ее секрет? Скоро узнаете.

Но если знакомство Кати и Маши началось со сломанного ногтя, то для знакомства с Амалией нам понадобится кое-что покрупнее.

Например, слон.

Глава 4. Как продать слона

Амалия работала на работе мечты. Так, во всяком случае, считали люди, которым она рассказывала, чем занимается.

- Господи, как тебе повезло! - обычно говорили они. - Путешествия, отели, море...

Амалия соглашалась.

Объяснять, что море в ее рабочей жизни чаще всего существовало в виде фотографии на мониторе и сообщения клиента «ПОЧЕМУ ОНО НЕ ТАКОЕ, КАК НА САЙТЕ?», было долго.

Она была турагентом. Причем хорошим.

Настолько хорошим, что давно перестала вздрагивать от вещей, после которых обычный человек начинал искать валерьянку, юриста или новую профессию.

Курс валют мог измениться между «мы согласны» и «куда переводить деньги». Рейс - исчезнуть из расписания вместе с надеждами на стыковку. Отель - внезапно обнаружить, что номер, обещанный семье Ивановых, уже обещан семье Петровых и еще почему-то молодоженам из Самары.

А клиент мог позвонить в три часа ночи и потребовать немедленно переселить его, потому что кондиционер «слишком кондиционирует».

Амалия все это пережила.

Она знала, что овербукинг - это когда один номер продали двум семьям, а виноват почему-то турагент. Оверпрайсинг - когда клиент сообщает: «Я в интернете видел дешевле» с интонацией человека, только что раскрывшего международный заговор. А ближе к концу сезона наступало состояние, которому Амалия сама дала название «овермышление»: сидишь перед монитором и всерьез прикидываешь, не уйти ли разводить коз.

Козы хотя бы не пишут ночью, что им не понравился вид из номера.

Но работу Амалия любила.

Она умела делать то, за что люди охотно платят деньги: превращать их довольно расплывчатое «хочется чего-нибудь такого» в конкретный отель, билет, трансфер и человека с табличкой в аэропорту.

Мальдивы. Санторини. Париж.

Даже Сочи - для особенно обеспеченных.

Собственная жизнь в эту систему вписывалась хуже. Когда первую половину дня подбираешь идеальный отпуск семье Ивановых, а вторую убеждаешь Петровых, что дождь в Таиланде не является персональной претензией принимающей стороны, на свидания остается мало сил.

Да и мужчины со временем начинали напоминать Амалии отели.

На фотографиях - пять звезд. Отзывы приличные. Локация прекрасная. А приезжаешь - реновация была в 2001 году.

В тот вторник ей позвонил помощник вице-президента одной неприлично крупной компании.

Таких клиентов Амалия любила особенно. Они редко спрашивали «а нельзя то же самое, только в три раза дешевле?». У них были другие вопросы.

- Амалия, у руководителя двое детей. Он хочет поехать с ними в Таиланд. Нужно организовать общение со слонами.

- Конечно.

- Только не туристический аттракцион. Никаких катаний по кругу, шоу и фотографий за деньги. Он хочет, чтобы дети действительно были рядом со слонами: кормили, общались. Все настоящее.

- Поняла.

Хороший турагент никогда не начинает со слов «это невозможно».

Сначала он говорит «конечно», кладет трубку и только потом выясняет, насколько сильно соврал.

Амалия открыла свою базу контактов.

Там были люди, способные организовать свадьбу на необитаемом острове, найти русскоговорящего врача ночью на Сицилии и достать столик в ресторане, который последние два месяца отвечал всем остальным, что столиков нет.

Но человека, готового на несколько часов выдать слонов двум чужим детям, в базе не оказалось.

Пришлось искать. Потому что современный турагент - это человек, который умеет находить нужную информацию где-то между четвертой страницей поиска и полным отчаянием.

Она перерыла десятки сайтов, прочитала триста статей на тайском, и наткнулась на ферму в двух часах езды от планируемой локации отдыха. Там держали слонов, которых спасли от лесозаготовок. И это не было развлекательной программой - там была реальная работа.

- Вот оно, -подумала Амалия. - Эксклюзив.

Она написала на почту фермы, и ей ответил хозяин по имени Сомчай, который говорил на английском уровне «yes-no-sorry» и присылал сообщения с ошибками в каждом втором слове.

- Сомчай, - написала Амалия в мессенджере, - мои клиенты хотят общаться. Кормить. Трогать. Есть программа?

- Есть программа, - ответил Сомчай. - Мыть. Кормить. Убирать. И не давать спариваться.

Амалия перечитала сообщение.

Потом еще раз.

- Что значит «не давать спариваться»? - переспросила она.

- Слоны любить это делать, - пояснил Сомчай. - Надо кричать и брызгать водой. Бить ведром. Тогда они перестать.

Амалия отложила телефон. В ее практике уже случались самые разные дополнительные услуги. Этой пока не было.

- Это «не давать» входит в программу? - уточнила она.

- Да, - сказал Сомчай. - Это главная часть.

- Ок, - написала она Сомчаю. – Но, учтите, что у нас дети.

- Нет проблем. Мы спрятать самцы и сделать акцент на слонята.

Амалия почувствовала себя спокойнее. Не намного.

Через десять минут в предложении клиенту уже значилось: «Эксклюзивная программа полного погружения в жизнь центра спасения слонов». И добавила «VIP»

Сомчай назвал стоимость.

Амалия посмотрела на цифру, прибавила организационные расходы, индивидуальный трансфер, сопровождение и собственную работу. Получилась цена, при которой программа наконец стала выглядеть достаточно эксклюзивной.

Предложение ушло клиенту. Через пятнадцать минут пришел ответ: Подтверждаем.

Так Амалия продала слонов. Оставалось только сделать так, чтобы слоны не испортили продажу.

Через несколько дней семья прилетела в Таиланд. В аэропорту их встретил водитель с табличкой, трансфер отвез в отель, а в назначенный день - на ферму. Самой Амалии там, конечно, не было. Она сидела в московском офисе, смотрела на серое небо и контролировала чужое счастье через телефон.

Дети были в восторге от идеи пообщаться со слонами. Их родители, в дорогих рубашках и с легким налетом усталости, снисходительно улыбались.

На ферме их встретил Сомчай. Он стоял в резиновых сапогах и с лопатой.

- Здравствуйте, - сказал он на ломаном английском. - Слоны ждут.

- Ой, как здорово! - сказала девочка.

- Можно погладить? - спросил мальчик.

- Можно, - кивнул Сомчай. - Но сначала дело.

- Какое дело? - спросил папа.

- Кормить, мыть, убирать. Весело!

Сомчай прислал первую фотографию.

На ней двое детей стояли возле огромного слона. Рядом был их отец - в дорогом костюме в стиле сафари, который явно покупался для значительно более декоративной близости к природе.

Следом пришло сообщение: They work. Happy.

Потом еще фотография - дети кормили слона бананами. На следующей отец держал лопату.

Амалия увеличила фотографию. Лицо у него было сложное.

Она написала Сомчаю:

- Everything okay?

Он ответил:

- Very VIP.

Амалия решила не уточнять.

Через некоторое время пришло видео, на котором дети визжали от восторга, слон поливал себя водой, отец уже совершенно спокойно стоял в грязи, а мать смеялась так, будто именно за этим они и летели через полмира.

И еще одно сообщение: Мужской проблема - не проблема. Дети не видеть. Только слонята.

Амалия облегченно выдохнула. Это тоже было частью профессии: иногда лучший результат работы - событие, о котором клиент никогда не узнает.

Фотографий получилось столько, что хватило бы на три семейных альбома и одну предвыборную кампанию.

Вечером, когда вся семья сидела в шикарном ресторане своего отеля, папа написал своему помощнику: «Это был лучший день. Мы никогда этого не забудем». И утер скупую слезу счастья купюрой в пятьсот евро. Потому что некоторые воспоминания действительно бесценны.

Амалия закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла. Вот ради таких сообщений она и не уходила разводить коз.

За окном тем временем висело серое московское небо. На столе остывал кофе, рядом лежали фантики от батончиков - единственное, что за весь день Амалия успела выбрать для себя. Она только что продала людям лучший день в их жизни. Детям - слонов. Родителям - воспоминания. Себе - еще один рабочий вторник.

Она зашла на сайт авиакомпании, вбила: Москва – Бангкок, один билет. Посмотрела на цену, немного подумала и закрыла вкладку.

Через несколько секунд снова открыла рабочую базу. Там уже ждали семья Петровых, трансфер в Милане и женщина, которая хотела на Мальдивы, но «чтобы не очень далеко лететь».

Работа сама себя не сделает.

***

Вот теперь все шестеро на месте.

Они еще не знают, что некоторые из них уже находятся друг от друга на расстоянии одного мужа, одного сломанного ногтя или пары этажей.

Дальше знакомиться не придется. Пора начинать общаться.

Но это, как говорится, уже совсем другая история. Или та же самая. Просто недописанная.

Глава 5. Как объяснить жене, что ты не изменял - и почему этовообще не важно.

Маша открыла дверь.

Илья стоял на пороге в чужой футболке, чужих брюках, с целлофановым пакетом в руках и, что особенно украшало общую картину, пьяный.

Не до свинячьего визга, но достаточно, чтобы периодически хвататься за косяк и смотреть на него с благодарностью.

Из пакета пахло. Маша обладала хорошим обонянием и довольно быстро установила главное: это не просто грязь. Это нечто биологическое.

Она перевела взгляд на мужа. Илья улыбнулся той самой виноватой пьяной улыбкой, за которой обычно следует фраза «Ты даже не представляешь».

Маша представляла.

Женщина, обнаружившая поздно вечером мужа в чужой одежде, вообще способна представить удивительно многое. Пока мужчина только собирается сказать «Я могу объяснить», она уже успевает построить несколько версий, выбрать наиболее унизительную и мысленно сообщить матери, что та была права.

Версия первая, основная: измена.

Одежда чужая. Значит, был у нее.

Версия вторая: у нее прорвало трубу. Они вместе спасали квартиру. Очень благородно. Особенно в десять вечера.

Версия третья: никакой трубы не было. Трубу он придумал заранее, потому что мужчина, который приходит домой в чужих штанах, обязан иметь хотя бы какую-нибудь легенду.

Маша покосилась на пакет. Оттуда пахнуло так, что версия с любовницей на секунду дрогнула.

Впрочем, любовница могла оказаться сантехником.

Нет.

Даже для Ильи это было слишком.

- Илья, - сказала она голосом, которым можно было остановить глобальное потепление. - Что это?

Илья посмотрел на пакет и понял: самое страшное не в том, что он в дерьме, а в том, что ему придется оправдываться.

- Машунь, я могу объяснить.

И произнес это именно с той интонацией, после которой объяснения обычно уже никого не интересуют.

- Объяснить? - переспросила Маша, и ее голос поднялся еще на полторы октавы. - Отлично. Я слушаю.

Илья вздохнул, как перед прыжком с тарзанки и начал:

- Короче, квартира.

- Чья?

- Клиента.

- Мужчины или женщины?

- Мужчины.

- Молодого?

- Почему молодого?

- Значит молодого. Дальше.

Илья сглотнул.

- Мы передавали квартиру.

- «Мы» - это кто?

- Я, клиент и Толик.

- Какой Толик?

- Страховщик.

- У тебя появился Толик-страховщик?

- Он не совсем страховщик.

- Уже интереснее.

Илья понял, что начал неправильно.

- В общем, мы выпили.

- Вижу.

- Потом прорвало канализацию.

Маша посмотрела на пакет.

- И?

- И вот.

Он приподнял пакет в качестве вещественного доказательства.

Маша отшатнулась.

- Не надо мне показывать «и вот»!

- Там мой костюм.

- Почему он там?

- Потому что он весь в...

- Я поняла.

- Поэтому Толик дал мне свои вещи.

Маша оглядела мужа сверху вниз.

Футболка была велика. Брюки тоже. Илья действительно выглядел так, будто одевался в темноте после эвакуации.

История неожиданно начинала приобретать признаки правды.

Именно это Маше и не понравилось.

- Значит, ты хочешь сказать, что продал квартиру, напился с клиентом и каким-то Толиком, вас залило дерьмом, после чего ты переоделся в Толика и приехал домой?

Илья задумался.

В пересказе история звучала хуже, чем в процессе.

- Ну... да.

- И ты считаешь, что это нормальное объяснение?

Илья икнул и поставил пакет на пол.

Маша немедленно показала пальцем.

- Убери это отсюда.

- Куда?

- Из моей жизни желательно.

Он послушно взял пакет обратно.

- Машунь, я правда не изменял.

- Конечно.

- Правда!

- Я услышала.

- Ты мне не веришь.

- Илья, ты пришел домой пьяный, в чужих штанах и с пакетом говна. Дай мне хотя бы минут десять не верить тебе спокойно.

Это было справедливо.

Илья замолчал. И тоже зря. Потому что в семейном конфликте молчание редко воспринимается как отсутствие аргументов. Обычно оно означает, что аргументы есть, просто их пока согласовывают с адвокатом.

- Я в ванну, - сказал он наконец.

И, прихватив пакет, ушел в коридор.

В этот момент и кармана толиковых брюк зазвонил телефон. На экране высветилось: «Толя страховщик».

Илья нажал кнопку почти с нежностью.

- Толик!

В трубке раздался успокаивающий звук открываемой банки пива.

- Илюха, голос у тебя такой, будто ты труп зарыл и теперь не помнишь где.

- Хуже. Маша думает, что я ей изменил.

- Почему?

Илья посмотрел на себя.

- Потому что я пришел в твоих штанах.

- Логично.

- Толя!

- А что ты хочешь от меня?

- Скажи ей, что было!

- Дай трубку.

Илья выглянул из коридора.

Маша сидела на кухне.

- Не могу.

- Почему?

- Потому что тогда будет выглядеть, будто я заранее договорился с тобой.

Толик немного подумал.

- Тоже логично.

- Ты можешь хоть раз не соглашаться с ней?!

- Могу. Но пока она права. Я в дерьме, Толик! Что мне делать?

Илья прижался спиной к стене.

- В дерьме - это не измена, - глубокомысленно изрек Толик. - Измена - это когда ты даже не знаешь, какого цвета у нее сегодня маникюр. Знаешь, что отличает мужчину от мальчика?

- Что?

Илья присел и прижал пакет к груди.

- Мужчина всегда в глубине души знает, в чем он виноват. Даже если он ни в чем не виноват. Потому что виноват он всегда - просто не помнит в чем. Твоя задача сейчас вынуть это из глубин.

- Толя, я нннничего не понимаю!

- Сейчас поймешь. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай честно, как на исповеди.

Илья приготовился. Ему показалось, что даже пылесос затаил дыхание.

- Из-за чего вы последний раз ругались?

- При чем тут это?

- Просто ответь.

- Из-за йогурта.

- Что с ним было?

Илья вздохнул.

- Я его съел.

- Она говорила не трогать?

- Ну...

- Говорила?

- Говорила.

- Какой?

- С маракуйей.

Толик выдержал паузу.

- Плохое начало.

- Толя, какое отношение маракуйя имеет к измене?

- Илья, - Толик вздохнул с терпением буддиста, объясняющего дзэн глухому. - Если она сказала «не трогай», значит, этот йогурт - священная корова. Ты убил ее корову. И теперь ты знаешь, в чем виноват. Что еще?

- В смысле?

- Из бытового. Что ее бесит?

- Ничего.

- Илья.

- Ну... крышка унитаза.

- Не закрываешь?

- Иногда.

- Туалетная бумага?

Илья насторожился.

- А что с ней?

- Как вешаешь?

- Нормально.

- Какой стороной?

- В каком смысле - какой стороной?!

- Ну, рулон: бумага свисает к стене или от стены?

Илья завис. Он никогда не задумывался над этим. Он просто брал рулон, надевал на держатель - и все. Иногда как получится.

- Я… как придется…

- Вот! - Толик почти крикнул в трубку, но тут же сбавил тон до мудрого шепота. - Это и есть твой главный грех. Ты даже не знаешь, как у тебя висит бумага. А она знает. Она уже сто раз мысленно тебя за это приговорила. И знаешь, как надо? От себя. Чтобы рвалась легко. А ты вешаешь от стены - и она мучается. Признавайся, вешаешь от стены?

- Ну… может быть… - прошептал Илья, чувствуя, как его покрывает холодный пот. - Ты ясновидящий, что ли?

- Нет, я просто три раза был женат.

- Кофе какой она любит?

- Кофе.

- Я спросил какой.

- Ну... с молоком.

- Какой именно?

Илья задумался.

Маша много лет пила кофе рядом с ним. Утром. В выходные. В кафе. В машине. Иногда просила купить по дороге.

В голове было пусто.

- Не знаю.

- Вот.

- Что «вот»?

- Ничего. Просто иди к жене.

- И что говорить?

- Правду.

- Я уже сказал!

- Про квартиру ты сказал. Теперь попробуй не доказывать, что ты невиновен.

- А что делать?

Толик сделал глоток.

- Признать то, в чем виноват.

Илья помолчал.

- В йогурте?

- Для начала.

- И в туалетной бумаге?

- Если хочешь дожить до утра. И еще, Илюха. Когда жена спрашивает: «Ты мне изменял?», не спеши отвечать только на это.

- А на что еще?

- На то, что она не спросила.

- Толь, блин, ты нормально можешь?

- Могу. Она хочет знать, важна тебе еще или нет. А про другую бабу - это просто такой способ выяснить.

Илья помолчал.

- И что отвечать?

- На оба вопроса. Потому что, если ответишь только на первый, на второй она сама что-нибудь придумает.

- И, конечно, не в мою пользу.

- Наконец-то ты начал понимать женщин.

- Как ты после трех браков?

- Нет. Я - после трех разводов.

Толик отключился. Илья посидел еще пару секунд, глядя на экран телефона. Потом перевел взгляд на свои руки - те самые, что вчера бездумно схватили йогурт. И тихо, одними губами, выругался.

- Чертов йогурт, - прошептал он и вышел из коридора, как приговоренный на казнь, но с четким планом.

Маша сидела за столом, скрестив руки. На столе лежал ее телефон - уже открытый чат с подругой Амалией, где, видимо, писались новые версии случившегося. Взгляд Маши был холоднее той пиццы, что стоит в холодильнике уже третий день.