Между Пешкой и демоном

Я нервно сжала телефон в руке, чувствуя, как свежеприобретенное богатство тяжелым грузом тянет карман.

– Значит, завтра я могу просто… не вернуться?

– Завтра ты обязана забрать еще одно кольцо. – Дэн подошел вплотную, заставляя меня снова почувствовать его пугающую власть. – А сейчас – в номер. Тебе нужно набраться сил, пока ты не начала мечтать о заполнении налоговой декларации в моей постели.

– Мечтай. – огрызнулась я, но внутри всё снова сжалось в тугой узел от того, как он на меня смотрел.

Глава 13

Новый город – новая клетка. Изнанка выплюнула нас в сером, колючем тумане окраин Лондона. Но мы здесь были не ради видов.

– Лабиринт Четырех Стихий. – Дэн стоял рядом со мной у колоссальной бетонной стены, уходящей в небо. Она пахла вековой сыростью и безнадегой. – Самое мерзкое изобретение Совета. Никаких вещей, Анна. Только ты, твоя злость и эти джинсы. По крайней мере, в них удобнее будет тонуть.

Он попытался шутить, но его глаза были холодными и сосредоточенными. Рядом с другими входами – бетонными пастями – я видела силуэты пешек. Лиза в лохмотьях, парень в шортах. Подопытные крысы.

– Слушай меня. – Дэн схватил меня за плечи. – Я не могу зайти внутрь. Я буду стоять над этим макетом вместе с остальными стервятниками. Я не могу колдовать. Но Нить останется. Я буду тянуть её, когда нужно свернуть, и ослаблять, если путь чист. Это предел моих прав. Твоя цель – флаг в центре. И постарайся не сдохнуть в первой же зоне.

Раздался тяжелый гонг. Входы открылись, и я шагнула в бездну.

Первая зона – Ураган. Ветер ударил в грудь, как таран. Воздух здесь не просто двигался, он был твердым. Меня подбросило и швырнуло на бетон. Я ползла, впиваясь ногтями в неровности пола, пока ветер пытался оторвать меня от земли и размозжить о потолок. Бетонная крошка секла лицо до крови. Вдруг Нить на запястье резко дернулась вправо. Я подчинилась, перекатившись в узкую щель, и в ту же секунду там, где я лежала, пролетел сорванный стальной лист, способный разрубить меня пополам. Я хрипела, задыхаясь от плотности потока, пока не прорвалась к следующей арке.

Вторая зона – Мороз – встретила меня не просто холодом, а мертвой, звенящей пустотой. Температура упала на десятки градусов в одно мгновение, высасывая жизнь из каждой клетки моего тела. Влага, оставшаяся на одежде после зоны Урагана, мгновенно превратилась в ледяную броню. Майка встала колом, превратившись в наждачную бумагу, которая при каждом движении больно обдирала кожу на сосках и ребрах.

Стены коридора покрылись толстым слоем инея, а пар от моего дыхания замерзал в воздухе, осыпаясь на пол колючей алмазной пылью. Я сделала шаг, и мои босые ступни прилипли к ледяному бетону. Боль была такой резкой, будто я наступила на раскаленные угли, но уже через минуту ноги начали неметь.

Пальцы рук побелели и согнулись, превратившись в бесполезные коряги. Я пыталась спрятать их под мышками, но мороз пробирался глубже, под самую кожу, прошивая мышцы ледяными иглами. Колени стали чужими. Каждый шаг давался с таким трудом, словно я продиралась сквозь густой кисель.

– Дэн… – прохрипела я, но вместо голоса из горла вырвался лишь сухой хруст.

В какой-то момент силы просто кончились. Я поскользнулась и упала на колени, не почувствовав удара. Холод больше не обжигал – он стал ласковым. Стены лабиринта начали расплываться, превращаясь в мягкие, пушистые сугробы. Мне вдруг стало так уютно, так спокойно… Я вспомнила тепло своей постели в Москве, запах кофе, свет утреннего солнца. Смерть в Изнанке была невероятно соблазнительной: она обещала покой. Я начала медленно опускаться на лед, веки налились свинцом. Остановка сердца казалась такой логичной, такой правильной…

Резкая, яростная вибрация на запястье заставила меня вздрогнуть. Нить! Она забилась, как живое пойманное существо, обжигая кожу мертвенным холодом, который был даже сильнее мороза вокруг. Дэн. Он там, наверху, видел, как я сдаюсь.

Нить натянулась так сильно, что я почувствовала рывок всей рукой. В моей голове вспыхнул его голос – не ласковый, а полный ядовитой насмешки: «Вставай, Анна. Если ты подохнешь здесь как бездомная собака, я лично вытащу твою душу из бездны, чтобы убить тебя еще раз. Вставай! Твой счет еще не оплачен!»

Ярость. Она вспыхнула глубоко внутри, там, где еще теплилось крошечное зерно жизни. Как он смеет?! Как он смеет издеваться надо мной, пока я здесь умираю ради его «Силы»?!

Я закусила губу – сильно, до крови, до того момента, пока во рту не разлился солоноватый и горячий вкус крови. Вспышка боли прошила мозг, на мгновение прогнав сладкую дымку забытья.

Я заставила себя поднять руку. Нить снова дернулась, указывая вперед. Я вцепилась пальцами в иней на стене, обдирая ногти в кровь, и подтянулась. Снова и снова. Я ползла на коленях, оставляя за собой дорожку подтаявшего инея. Я не видела пути, я видела только пульсирующий серебристый свет на своем запястье. Дэн не давал мне уснуть. Он тянул меня за эту нить, как тонущего тащат на аркане – без жалости, ломая ребра, но вырывая из пасти смерти.

Каждый вдох был как глоток битого стекла. Но я шла. Я ненавидела этот лабиринт, я ненавидела самодовольного демона наверху, и эта ненависть стала моим персональным костром. Когда я наконец увидела впереди мерцающую завесу зоны Воды, я поняла: я выжила не потому, что была сильной, а потому, что его наглость была моим лучшим стимулом.

Я ввалилась в следующую арку, где мороз отступил, сменившись влажной духотой, и рухнула на пол. Моя одежда оттаивала, причиняя невыносимую муку – так называемый ожог холодом, но я была жива. И я знала, что Пингвин и остальные Высшие сейчас фиксируют новый скачок ставок на девчонку, которая отказалась замерзать.

Третья зона – Вода – стала испытанием не столько для тела, сколько для самого глубокого, первобытного страха. Коридор резко, без предупреждения, оборвался вниз, уходя в черную, маслянистую бездну. У меня не было времени на раздумья: бетонный пол просто закончился, и я с головой рухнула в ледяную, вязкую жижу, которая по консистенции напоминала жидкий кисель.

Вода была настолько холодной, что легкие мгновенно сковало спазмом. Я попыталась вынырнуть, но над головой оказался глухой бетонный свод. Ловушка. Паника, липкая и черная, как сама эта вода, парализовала сознание. Я начала беспорядочно бить руками по воде, пытаясь нащупать хоть каплю воздуха, но везде был только холод и непроглядная тьма.

Я сделала судорожный вдох, и ледяная, горькая взвесь хлынула в нос и рот, обжигая гортань. Сердце в груди забилось, ударяясь о ребра так сильно, что звук отдавался в ушах. Кислород в крови стремительно таял, перед глазами поплыли кровавые пятна.

В этот момент что-то склизкое и длинное – то ли водоросль из Изнанки, то ли чьи-то пальцы – обвилось вокруг моего правого колена. Оно было неестественно холодным и сильным. Меня резко дернуло вниз, в самую глубину, в объятия вечного мрака. Я попыталась закричать, но из горла вылетели лишь пузырьки последнего воздуха. Горло сжалось в челюстях невидимых тисков. Всё. Это конец. Глупая смерть в канализации Изнанки.

Но вдруг мое запястье обожгло.

Нить! Она натянулась так резко, что я услышала хруст в собственном суставе. Дэн не просто тянул – он рванул меня с такой яростью, будто хотел выдернуть мне руку. Через это натяжение я почувствовала его электрический гнев и тихий, приказной шепот в голове: «Греби, дура! Вверх и лево! Не смей закрывать глаза!»

Я доверилась этому натяжению, как слепой доверяет собаке-поводырю. Собрав остатки воли, я изо всех сил ударила ногой по тому, что держало меня за колено. Раздался странный, хлюпающий звук, и хватка ослабла. Работая ногами до судорог в икрах, я рванулась вслед за натяжением Нити. Одежда – намокшая майка и тяжелые от воды джинсы – тянула на дно, превращаясь в свинцовые оковы.

Когда легкие уже готовы были взорваться, я почувствовала перемену. Голова вылетела из воды в крошечный зазор между поверхностью и потолком – узкий воздушный карман, не больше десяти сантиметров высотой.

Я вцепилась пальцами в неровности бетонного свода, судорожно хватая ртом воздух, перемешанный с запахом сырости и плесени. Каждое движение стоило огромных усилий, пальцы соскальзывали со склизкого бетона, но Нить продолжала мерно пульсировать, давая мне опору. Я висела там, отплевывая горькую воду, чувствуя, как по телу проходит дрожь облегчения.

– Спасибо… – прохрипела я в пустоту, зная, что он слышит.

В ответ Нить коротко дернулась дважды – «хватит ныть, двигайся». Впереди, сквозь толщу воды, забрезжил желтоватый свет зоны Пустыни. Я сделала глубокий вдох, набрав побольше воздуха в горящие легкие, и снова нырнула в темноту, следуя за серебристым лучом на моем запястье.

Четвертая зона – Пустыня – обрушилась на меня слепящим ударом. Секунду назад я дрожала от ледяной воды, а теперь реальность взорвалась сухим, нестерпимым жаром. Мокрая одежда, которая мгновение назад казалась якорем, превратилась в пыточное орудие.

Бетон коридоров исчез, под моими ступнями теперь был раскаленный, мелкий, как пыль, песок. Он мгновенно облепил мокрую кожу ног, превращаясь в грубую корку, которая натирала до крови при каждом шаге. Воздух здесь не просто был горячим – он был густым и неподвижным, словно расплавленное олово. Марево дрожало над горизонтом, искажая пространство, превращая стены лабиринта в зыбкие миражи.

Жажда впилась в горло сухими, железными когтями. Слизистая рта пересохла так сильно, что язык прилипал к небу, а каждый вдох обжигал гортань, будто я глотала подожженный бензин. Мои тяжелые джинсы, пропитавшиеся водой в прошлой зоне, теперь сохли с пугающей скоростью, покрываясь белыми разводами соли. Ткань стала жесткой, колючей и тяжелой, она впивалась в бедра, мешая идти, сдирая слой кожи при каждом движении.

Кожа на лице горела. Мне казалось, что я слышу, как она трескается под безжалостными невидимыми лучами Изнанки. Глаза слезились от мелкой песчаной взвеси, поднятой горячим ветром, и каждая слеза мгновенно испарялась, оставляя жгучую соль.

– Это издевательство… – простонала я, прикрывая лицо рукой.

Но Нить на моем запястье не давала мне остановиться. Она была натянута, как струна скрипки, и теперь обжигала кожу не магическим холодом, а сухим, требовательным теплом. Дэн словно подталкивал меня в спину. Я чувствовала его нетерпение через этот тонкий серебристый поводок. Он не позволял мне упасть на колени и зарыться лицом в этот проклятый песок.

Я шла вперед, пошатываясь, оставляя позади глубокие следы. В ушах звенело от зноя, а перед глазами плыли багровые пятна. Каждый шаг был преодолением – я буквально вырывала свои ноги из вязкого песка, чувствуя, как мышцы горят от перенапряжения. Я была на грани теплового удара, когда сквозь марево золотистой пыли наконец увидела Его.

В самом центре зоны, на небольшом каменном возвышении, застыл шест. Мой флаг – багряный лоскут ткани – лениво шевелился в раскаленном воздухе. Но путь к нему преграждала тень.

Парень в шортах. Он выглядел как живой труп: лицо в ожогах, губы потрескались до черноты, одежда превратилась в тряпье. В его глазах не было ничего, кроме животного отчаяния. В правой руке он сжимал острый обломок бетона со следами запекшейся крови. Он ждал меня. Организаторы Лабиринта – эти садисты с Пингвином во главе – всё рассчитали. Двое измотанных существ, один успех на двоих.

Нить на моем запястье вдруг ослабла, а затем начала пульсировать в рваном, жестком ритме. Пульс Даниэля. Он словно говорил мне: «Смотри на него. Он слабее. Он боится больше тебя. Сделай это».

Я сглотнула густую, горькую слюну и сделала шаг на раскаленную арену. Мой финал начался.

– Прости, Анна… мне нужно это кольцо… я просто… я чертовски хочу домой. – голос парня превратился в сиплый, надтреснутый шелест, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Он стоял напротив меня, пошатываясь на раскаленном песке. Его глаза, когда-то, наверное, ясные, теперь были налиты кровью и затуманены безумием изнеможения. Он сжимал обломок бетона так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Я видела, как по его лицу струится пот, смешиваясь с грязью и кровью из разбитого лба. Он не был монстром. Он был таким же напуганным человеком, вырванным из привычной жизни, как и я. В этот момент я почувствовала тошнотворную близость к нему – мы оба были лишь кормом для тех, кто наблюдал за нами сверху.

Внезапно Нить на моем запястье, до этого натянутая как струна, резко ослабла. Я чуть не пошатнулась от неожиданности. А затем она начала пульсировать. Это был странный ритм – три коротких толчка, пауза, один длинный. Дэн. Он не мог поднять за меня руку, не мог ударить вместо меня, но он был там, в моем сознании, в моих мышцах.

Нить дернулась, указывая на левую сторону. Я присмотрелась. Парень едва заметно заваливался на левый бок, его колено дрожало, а щиколотка была неестественно распухшей. Он хромал. Дэн акцентировал натяжение Нити именно на эту уязвимость, почти физически толкая меня в ту сторону, где оборона врага была прорвана.

– Я тоже хочу домой. – выдохнула я. Мои слова прозвучали как приговор.

В груди, под слоями страха и жажды, закипала какая-то древняя, ледяная ярость. Это была не злость на этого несчастного парня – это была ярость на всю эту систему, на Пингвина, на Барона и даже на Дэна. Если им нужна кровь, если они хотят зрелищ – я дам им это, но на своих условиях.

Он бросился на меня с отчаянным криком, замахиваясь камнем. В его движении не было тактики, только слепая попытка выжить. Я не стала убегать. Мое тело, ведомое импульсами Нити, сработало само.

«Ныряй». – пронеслось в голове через натяжение серебристого поводка.

Я пригнулась, пропуская его руку с камнем над головой. Воздух свистнул в сантиметре от моего уха. Пользуясь тем, что он по инерции пролетел вперед, я резко, со всей силы, ударила своей ногой по его травмированной лодыжке. Раздался сухой, противный хруст. Парень взвыл и рухнул лицом в горячую пыль, потеряв ориентацию от вспышки боли.

Я оказалась над ним раньше, чем он успел перевернуться. В моих руках был тяжелый, острый кусок камня. Мое тяжелое дыхание обжигало мне губы. Я видела его затылок, видела тонкую венку, пульсирующую на виске. Один удар острым краем – и всё закончится. Кодекс получит свою жертву, ставки закроются, Дэн получит свою силу.

«Убей его». – казалось, шептало всё пространство лабиринта.

Но перед глазами вспыхнуло лицо Лизы. Я вспомнила, как её встряхивали за волосы, как её превращали в вещь. Если я сейчас размозжу ему голову, я стану такой же деталью этого механизма. Я стану одной из них.

Руки дрожали так сильно, что я едва удерживала камень. Пот заливал глаза, щипал раны. Парень захрипел, пытаясь опереться на локти, его пальцы судорожно скребли песок.

– Нет. – прошептала я.

Я перехватила обломок бетона за острые края и, замахнувшись, с силой обрушила его тяжелую, плоскую сторону на затылок парня. Глухой, тошный звук удара. Тело подо мной обмякло и распласталось на песке. Он был жив, но без сознания.

Мои пальцы, ставшие липкими от его пота и пыли, коснулись его руки. Я сорвала серебряное кольцо с его пальца. Оно было неестественно, мертвенно-холодным среди этого раскаленного ада. Как только металл оказался в моей ладони, Нить на запястье ярко вспыхнула багровым пламенем, оповещая всю Изнанку: трофей взят. Жертва принесена, пусть и не так, как ожидали стервятники наверху.

Я повалилась на бок, задыхаясь, прижимая флаг и кольцо к груди. Победа была на вкус как горькая соль и горячий песок. Но я всё ещё чувствовала себя человеком.

Я доползла до шеста, сорвала флаг и рухнула рядом с бесчувственным парнем.

Над лабиринтом, в недосягаемой вышине, я на мгновение увидела лицо Дэна. Он нависал над макетом, как бог над муравейником. Его губы были плотно сжаты, а в глазах читалось нечто среднее между облегчением и ядовитым торжеством. Он видел всё. Он знал, что я не убила, и это его злило, но сам факт победы заставлял его Нить сиять ярче.

– Ты победила, – прозвучал его голос прямо в моей голове. – Теперь закрывай глаза. На сегодня боли достаточно.

Я отключилась, сжимая в кулаке трофей и флаг.

Глава 14

Свет в номере был приглушенным, но для моих воспаленных глаз он казался серией из резких ударов тока. Я попыталась сдвинуться хотя бы на сантиметр, и в ту же секунду всё тело – от кончиков пальцев до корней волос – отозвалось такой симфонией боли, что внутри всё сжалось. Это была не просто усталость, а выжженная пустота. Мышцы горели, словно по ним проехался каток, а кожа, содранная об лед и иссушенная песком, ныла при каждом соприкосновении с простыней.

Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и в памяти рваными кусками всплывал кошмар: свист ураганного ветра, ледяная тишина воды, хруст кости под моей ногой и тот ужасающий, мертвенный холод трофейного кольца. Я чувствовала себя так, будто меня разобрали на части и собрали заново, забыв вставить что-то важное. Душу.

– Ну наконец-то. Я уже начал проверять пульс, думая, не пора ли заказывать тебе веночек из черных лилий. – раздался знакомый, нестерпимо бодрый голос.

Дэн сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Он выглядел просто вызывающе безупречно – ни единой складки на футболке, ни капли той изнуряющей грязи, что до сих пор мерещилась мне на руках.

– Сколько я… – я осеклась, голос был похож на шелест старой бумаги. Откашлялась и попробовала снова. – Сколько я спала?

– Почти двое суток, Анна. Ты отключилась так эффектно, что Пингвин даже хотел замерить глубину твоего обморока для истории Игр. – он захлопнул книгу и поднялся, его присутствие мгновенно заполнило комнату, вытесняя остатки моего сна. – Ты победила. Это факт. Но твоё милосердие… Боги, Анна, это было просто жалко.

Дэн подошел к кровати, и я увидела, как его глаза потемнели от настоящего, острого раздражения.

– Зачем ты оставила его в живых? Ты понимаешь, что в нашем мире недобитый враг – это не «добрый поступок», а мишень, нарисованная у тебя на лбу? Ты лишила его защиты, забрала кольцо, но оставила жизнь. Это даже не слабость, это глупость, за которую мне пришлось краснеть перед Бароном.

– Ой, простите, что ранила вашу нежную демоническую репутацию! – я нашла в себе силы огрызнуться, хотя каждое слово отдавалось пульсацией в висках. – Это называется «быть человеком», Даниэль. Понимаю, для тебя это понятие из области квантовой физики – вроде существует, но никто не видел. Я забрала чертово кольцо. Я прошла твой ад. Оставь мою совесть в покое.

– Совесть в Изнанке весит слишком много, она тебя ко дну потянет быстрее, чем та вода в лабиринте. – он вдруг стремительно сорвался с места и с кошачьей грацией, с диким разбегом запрыгнул прямо ко мне в кровать.

Я вскрикнула от неожиданности, когда матрас прогнулся под его весом. Дэн растянулся рядом, нагловато закинув руки за голову и едва не задев меня локтем. Его кожа источала сумасшедший жар, который я чувствовала даже через толстое одеяло.

– Но есть и приятные новости. – он повернул голову ко мне, и на его лице расцвела та самая, бесячая и притягательная ухмылка. – Следующее испытание только через месяц. У нас целых тридцать дней абсолютного безделья в этом прекрасном Лондоне. И знаешь, что самое интересное? Целый месяц, чтобы мы с тобой… познали друг друга во всех смыслах этого слова.

Я дернулась, пытаясь отодвинуться, но тело предательски заныло от резкого движения.

– Ты… ты совсем страх потерял?! А ну брысь отсюда! Кровати ему мало, решил ко мне под бок пристроиться? Познаватель хренов. Максимум, что ты познаешь – это как больно летит в голову этот стакан, если ты сейчас же не уберешь свои лапы!

Дэн только рассмеялся, перекатившись на бок и подперев голову ладонью. Он смотрел на меня так, будто я была самым забавным зрелищем в его многовековой жизни.

– Анна, ну зачем столько пафоса? Мы связаны Нитью. Мы – одно целое. Твоё возмущение пульсирует у меня под кожей так сладко, что я просто не мог удержаться. К тому же, я – твой Господин. Забыла правила Кодекса? Я могу спать хоть на потолке над твоей головой, если захочу. Но рядом с тобой гораздо… теплее.

– Ты – самовлюбленный индюк с манией величия! – я со злостью перехватила одеяло. – Веди себя нормально, или я клянусь, я найду способ заблокировать твою Нить так, что ты даже не поймешь, в какую сторону я ушла из номера.

– О, вызов принят, куколка. Обожаю строптивых пешек, они дольше живут. – его голос стал вдруг ниже, в нем проскользнули странные нотки, от которых по моей спине пробежали мурашки не от холода, а от какого-то глубокого, запретного узнавания. – Ты действительно молодец. Смекалка с обломком камня… это было эффектно. Пингвин был в таком восторге, что едва не подавился своим моноклем.

– Рада, что порадовала твой зоопарк. – язвительно бросила я, чувствуя, как злость потихоньку выветривается, уступая место какому-то странному, уютному принятию. Мы действительно нашли общий язык в этих бесконечных перепалках. Это был наш щит. – И что теперь? Месяц будем сидеть здесь и упражняться в остроумии?

– Ну, я планировал первую неделю посвятить рассказам о своем величии. – он подмигнул мне, коснувшись кончиком пальца моей руки. – Но потом решил, что ты откусишь мне палец, а я им дорожу.

Дэн легко вскочил с кровати, одним движением поправляя футболку, и протянул мне ладонь. В его жесте было столько неожиданной уверенности и чего-то похожего на… человеческое приглашение?

– Давай так: ты идешь в душ, смываешь с себя этот бетонный кошмар и копоть, а вечером мы пойдем на свидание. В нормальное место. Без Высших, без ставок и без этой магической вони. Просто ты, я и Лондон.

Я замерла, недоверчиво глядя на его руку.

– Свидание? С существом, которое заставляет меня убивать людей? Ты серьезно? Опять какой-нибудь бал с покойниками в корсетах?

Дэн закатил глаза к потолку:

– Анна, я искренне стараюсь быть милым, не порти момент. Мы в Лондоне. Здесь пабы, которым по пятьсот лет, и лучший джин в этом полушарии. Рискнешь выйти в мир с чудовищем, которое вполне может оплатить счет?

Я вздохнула, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в слабой улыбке.

– Ладно. Но если ты выкинешь какой-нибудь фокус – я заставлю тебя сожрать меню.

– Договорились. – рассмеялся он. – У тебя час. Не заставляй мою темную душу томиться в ожидании.

Я замерла, так и не донеся руку до одеяла, чтобы поплотнее прикрыться. В груди что-то странно екнуло и замерло – короткий, хаотичный сбой привычного ритма.

Свидание?

Слово казалось до абсурда нормальным, уютным и земным, как горячий чай или запах старых книг. Оно совершенно не вязалось с этим мужчиной, чьи глаза порой напоминали остывающую золу, и с этой комнатой, где под слоем роскоши прятался запах опасности.

Я смотрела на его протянутую ладонь – ту самую, которая еще полчаса назад во сне заставляла меня стонать от желания, а в Лабиринте вырывала из лап смерти. Теперь эта рука предлагала мне… что? Попытку стать обычными? Игру в нормальность?

– Ты серьезно? – мой голос прозвучал тише, чем я планировала. – Дэн, посмотри на меня. Я выгляжу так, будто меня пропустили через промышленный миксер. Последнее, о чем я думаю – это о романтических прогулках при луне.

Но в глубине души – там, куда не долетал пафос моих защитных колкостей, проснулась предательская надежда. Мне до крика, до боли в зубах захотелось простого человеческого вечера. Чтобы рядом не было убийц, чтобы на меня не пялились через магические сферы, чтобы не нужно было ждать удара в спину.

Я подняла взгляд на него. Дэн ждал. В его позе не было привычного давления, только это странное, почти мальчишеское нетерпение, которое он пытался скрыть за маской скуки. И в этот момент я поняла, что боюсь этого похода больше, чем ледяной воды в Лабиринте. Потому что там было понятно, как сражаться. А как вести себя с ним, когда он не пытается меня убить или сломать – я не знала.

– Ладно. – выдохнула я, и мое сердце тут же пустилось в галоп. – Я пойду. Но учти: если ты хоть словом заикнешься о Кодексе или правилах, я запущу в тебя своим бургером.

Я наконец вложила свои тонкие, всё еще дрожащие пальцы в его большую, горячую ладонь. Ощущение было таким сильным, что по руке пробежал разряд статического электричества.

– Бросаться едой – это так по-человечески. – он сжал мои пальцы, и на мгновение его взгляд смягчился настолько, что мне стало страшно. – Обещаю: сегодня я буду самым скучным спутником в твоей жизни.

Когда он вышел, я еще долго сидела на кровати, глядя на свои руки. Месяц отдыха. Месяц рядом с ним. Эмоции внутри бурлили: страх, злость, и то самое щекочущее ожидание чего-то, что могло стать либо моим спасением, либо окончательным падением.