Между Пешкой и демоном

Бал проходил в старинном палаццо на самом берегу Босфора. Снаружи здание казалось заброшенным скелетом, поросшим плющом, но внутри пространство изгибалось, подчиняясь воле хозяев. Огромный зал был залит холодным, почти неземным серебристым светом сотен левитирующих свечей. Их воск застывал в воздухе причудливыми кристаллами, не долетая до пола. Стены, задрапированные в глухой черный бархат, поглощали звуки, превращая голоса гостей в неразборчивый шелест змей в сухой траве.

Атмосфера была пропитана изысканным, дорогим ядом. Высшие скользили по зеркальному паркету, как хищные призраки. Женщины в корсетах из выбеленной кости и кружевах, напоминающих паутину; мужчины в тяжелых камзолах, расшитых драгоценными камнями, которые пульсировали тусклым светом, словно внутри них бились крошечные сердца.

Когда мы вошли, шепот на мгновение замер – тяжелый, обрывающийся звук, – а затем возобновился с новой силой, став острее и злее.

– Улыбайся, Анна. – прошептал Дэн мне на ухо.

Его ладонь на моей талии ощущалась как раскаленное клеймо. Он прижал меня к себе так плотно, что я чувствовала ритмичное биение его сердца.

– Они смотрят на твою шею и прикидывают, не совершил ли я ошибку, оставив тебе так много вольного воздуха.

– Улыбаться? Я скорее плюну в лицо тому блондину в лосинах, который пялится на мой разрез, – я едва шевелила губами, стараясь не выдать своей паники. – Почему здесь так пахнет… озоном и гнилью?

– Это запах их «чистокровности». – Дэн окинул зал пренебрежительным взглядом. Его простые джинсы и белая рубашка среди этого парчового безумия выглядели как пощечина. – Они веками дышат друг другом, вот и застоялись. Но смотри, как они поджимают губы. Они ненавидят то, что я привел сюда живую девчонку и не надел на неё намордник.

Откровенная, породистая ненависть здесь заменяла парфюм. Одна из дам, чья кожа была настолько бледной, что сквозь неё просвечивали синеватые вены, величественно проплыла мимо. Её кроваво-красный подол едва не задел мои туфли.

– Даниэль… – её голос прозвучал как скрип сухого льда по стеклу. – Как всегда… выбиваетесь из общей гармонии. Вы решили, что для открытия сезона достаточно сменить футболку на рубашку? Какая трогательная попытка сойти за приличного демона.

– Графиня… – Дэн склонил голову в издевательском поклоне, и его улыбка стала опасно-наглой. – Я просто подумал, что на фоне ваших антикварных кружев кто-то должен олицетворять этот век. А что касается моего вида… я ведь пришел побеждать, а не участвовать в конкурсе на лучший похоронный костюм.

– Победа требует достоинства. – бросила она, скользнув по мне пренебрежительным взглядом, от которого захотелось прикрыться руками. – Ваша… пешка. Она слишком громко дышит. Это раздражает слух почтенной публики.

– Это называется «жизнь», графиня. – Дэн придвинул меня еще ближе, так что я ощутила его бедро своей кожей. – Вам этого не понять, вы ведь забыли, каково это, еще до того, как построили этот собор.

Когда она отошла, я почувствовала, как по моей спине пробежала судорога. Кольцо на пальце слабо вибрировало, передавая мне злой азарт Даниэля.

– Перестань. – прошипела я, пытаясь хотя бы на миллиметр отстраниться от него. – Ты ведешь себя как законченный мерзавец. Зачем ты их дразнишь? Они же нас живьем закопают.

– А ты перестань так сильно желать, чтобы я затащил тебя в ближайшую нишу за этими шторами прямо сейчас, – Дэн насмешливо прищурился, заглядывая мне в самые зрачки. – Твое тело выдает тебя, Анна. Ты можешь сколько угодно морщить носик, но твой пульс участился не от страха. Тебя заводит то, как я вытираю об них ноги.

– У тебя мания величия! – я вспыхнула, чувствуя, как жар приливает к лицу. – Твоя способность «чувствовать» явно сломалась. Это обычный шок!

– Называй это как хочешь. – он обернулся к подошедшему высокому демону в парчовом колете. – Барон, вы всё еще не в склепе? Я слышал, после прошлого раза вы решили уйти на покой.

– Даниэль, ваше остроумие так же примитивно, как и ваш гардероб. – сухо ответил барон, демонстративно игнорируя Дэна и не сводя пожирающего взгляда с меня. – Ваша Анна… Говорят, на её строптивость коэффициенты растут каждую секунду. Слишком уж много в ней… излишнего огня.

– Она бесценна, барон. – рука Дэна скользнула по моей лопатке вверх, пальцы зарылись в волосы на моем затылке в властном жесте. – И я не советую ставить против неё. Вы ведь знаете, что я делаю с теми, кто пытается перекупить моих женщин.

– Ваши женщины редко доживают до финала.– парировал барон с тонкой, как лезвие, улыбкой. – Но признаю, экстерьер у этой весьма… интригующий. Хотя шелк едва ли скроет вкус дешевой свободы.

– Свобода – самое дорогое, что здесь есть. – Дэн подался вперед, и барон невольно отступил на полшага. – Хотите проверить реальность ставки, или продолжим этот словесный онанизм?

Дэн повел меня дальше, вглубь зала, где над головами участников начали вспыхивать магические цифры – ставки. Моё имя горело багровым пламенем в воздухе, и цифры рядом с ним заставляли сердце заходиться в бешеном ритме.

– Дэн… – я вцепилась в его плечо, когда мы оказались в тени колонн, подальше от жадных глаз. – Ты чувствуешь это? Воздух буквально заряжен их яростью.

– Они ненавидят меня за силу, а тебя – за то, что я выбрал тебя, а не одну из их фарфоровых кукол. – он прижал меня спиной к холодной каменной колонне. Его глаза превратились в две бездны, в которых плескалось торжество. – Но больше всего их бесит, что ты не дрожишь перед ними.

– Я дрожу. – шепнула я, хотя мои ладони сами собой скользнули по его груди, сминая белую ткань рубашки. – Но, кажется, ты прав. Не от них.

– Умница. – он наклонился, почти касаясь моих губ, и я кожей почувствовала его жар. – В финале мы заберем у них столько силы, что им понадобятся века на восстановление. А теперь… – он обвел взглядом зал, где гости застыли в немом, надменном осуждении. – Сделай глубокий вдох, Анна. И позволь своему желанию гореть ярче. Пусть эти мертвецы подавятся твоей жизнью.

Глава 6

Музыка сменилась внезапно. Вместо вкрадчивого шепота скрипок зал наполнил низкий, вибрирующий гул виолончелей – звуки были такими глубокими, что они отдавались дрожью где-то в солнечном сплетении, напоминая рычание зверя, затаившегося в темноте. Это не был вальс. Это был ритуал подчинения.

Дэн потянул меня в круг, не спрашивая согласия. Его рука, лежащая на моей талии, переместилась преступно низко, по-хозяйски очерчивая изгиб бедра через тонкий, податливый шелк платья. Я кожей почувствовала, как по залу пролетел синхронный вздох возмущения, тут же спрятанный за раскрытыми веерами.

– Посмотри на них, Анна. – прошептал он, увлекая меня в танец.

Он не танцевал по правилам этого чопорного мира. Его движения были рваными, хищными. Он заставлял меня прогибаться в спине так низко, что мои волосы почти касались зеркального паркета, и в эти секунды я полностью зависела от силы его рук. Моё черное платье шуршало о его плотные джинсы – грубое и нежное, современное и вечное, жизнь и древний готический морок в одном безумном вихре.

– Видишь ту блондинку у третьей колонны? – он едва заметно кивнул в сторону девушки в розовом сарафане, которую я запомнила еще в аэропорту.

Она стояла как мраморное изваяние, глядя в одну точку на полу. Рядом с ней возвышался массивный демон в золоченом камзоле с воротником-жабо. Одной рукой он небрежно держал бокал с чем-то густым и черным, а пальцы другой руки были намертво вплетены в её светлую косу у самого затылка. Она не шевелилась, даже когда он резко дергал её голову назад, демонстрируя собеседникам профиль своей «добычи». Она не была партнером. Она была аксессуаром – дорогим, побитым, лишенным воли.

– Я хочу подойти к ней… – выдохнула я, когда Дэн крутанул меня и снова намертво прижал к своей груди. – Ей страшно. Я должна хотя бы…

– Забудь. – отрезал он, и его глаза на миг всплыли багровым огнем из самой глубины зрачков. – Пешки не разговаривают между собой. В этом зале вы – собственность, выставленная на витрину. Посмотри на нити, Анна. Ты всё поймешь.

Я опустила взгляд. В призрачном свете свечей стали видны «поводки». От каждого человека к его Высшему тянулась нить. У кого-то она была короткой, как струна, впиваясь в запястье и заставляя стоять вплотную; у кого-то она обвивалась вокруг шеи мерцающей удавкой. Моя огненная нить была длиннее – Дэн давал мне пространство, позволял дышать, но всё равно держал меня так, будто я была единственным якорем, удерживающим его в этом зале.

– Это… это за гранью. – прошипела я, чувствуя, как к горлу подкатывает желчная тошнота. – Ты видишь, как они смотрят? Как на скот!

– Самое ценное мясо всегда вызывает аппетит. – Дэн притянул меня за затылок, заставляя смотреть ему в лицо. – Хочешь проверить? Попробуй сделать к ней шаг. Посмотри, что будет.

Я дождалась момента, когда в танце мы оказались ближе всего к колонне, где стояла блондинка. Резко дернувшись, я сделала вид, что оступилась, и попыталась рвануться к ней. Но не успела я сделать и полушага, как кольцо на пальце вдруг стало ледяным. Резкая, колющая боль прошила руку до самого плеча, и я замерла на месте, стиснув зубы.

– Ты чувствуешь? – Дэн мгновенно оказался за моей спиной, обнимая меня за плечи так нежно со стороны, но так крепко по сути. – Это не я, Анна. Это Кодекс. Пешка обязана следовать за хозяином. Любая попытка объединиться расценивается Системой как бунт. И она тебя раздавит раньше, чем я успею вмешаться.

За нашими спинами зашуршали ядовитые, сухие голоса гостей:

– Посмотрите, какая невоспитанная девка… Пытается сорваться с крючка прямо на балу.

– Даниэль совсем лишился рассудка. Его методы воспитания так же примитивны, как и его одежда. Зверя нужно ломать в первый час, иначе он решит, что клетка открыта.

– Этот танец… Боги, как непристойно. Чистое, первобытное вожделение. Они пахнут сексом и бунтом на весь зал.

– Слышишь их яд? – Дэн прикусил мочку моего уха, и по моему телу прошла судорога, которую я не смогла скрыть. – Они называют нас непристойными, потому что сами давно прогнили изнутри. Они мечтают ощутить хотя бы тень того жара, который исходит от тебя. В тебе больше жизни, чем во всех этих вековых скелетах в кружевах.

– Не обольщайся. – я развернулась в его руках, упираясь ладонями в его грудь. Между нами было столько статического электричества, что, казалось, коснись нас кто-то третий – и его испепелит. – Я ненавижу тебя так же сильно, как и их. Просто ты единственный, кто пока не надел на меня ошейник.

– Я предпочитаю другие способы связывать людей. – он усмехнулся и внезапно взял мою руку, целуя кончики пальцев прямо над кольцом. – Наслаждайся их ненавистью, Анна. Она – лучшее признание твоей ценности. Видишь цифры над нами?

Я подняла голову. В воздухе, под самыми сводами, багровым магическим пламенем пульсировали ставки. Моё имя светилось ослепительно ярко, и цифры рядом с ним увеличивались с каждой секундой.

– Из-за твоей строптивости они готовы слить половину своего могущества, лишь бы увидеть, как тебя сломают в Игре. – Дэн прищурился. – Они ставят на твою смерть или на твоё безумие.

– Значит, я заставлю их всех разориться. – я выпрямилась, чувствуя, как внутри страх окончательно вытесняется холодным, чистым упрямством.

– Именно ради этого я и выбрал тебя. – Дэн снова увлек меня в танец, на этот раз подчеркнуто близкий, игнорируя разъяренный шепот знати. – Пей это вино, слушай эту музыку. Сегодня им спокойно. Но завтра на рассвете стены этого палаццо исчезнут, и мы окажемся в Лабиринте. Там не будет кружев, Анна. Только зубы и когти.

Глава 7

Рассвет над Стамбулом не пришел тихим пробуждением – он ударил по глазам, как вспышка магния. В ту секунду, когда первый луч солнца коснулся золотых шпилей мечетей, реальность вокруг нас пошла рябью.

Изысканный звук скрипок превратился в скрежет ржавого металла. Бокалы из тончайшего хрусталя в руках гостей осыпались серой пылью, а левитирующие свечи разом выдохнули едкий, черный дым. Я почувствовала, как роскошный паркет под моими ногами из зеркально-гладкого становится рыхлым и холодным. Бархатные стены палаццо таяли, словно смываемая ливнем акварель, обнажая кости совсем другого мира.

– Началось. – голос Дэна прозвучал надтреснуто и жестко. Всё его нахальство, вся развязная вальяжность слетели, как шелуха. Теперь рядом со мной стоял не парень из клуба, а хищник, почуявший запах крови.

Земля ушла из-под ног. Резкий толчок в живот, тошнотворный кувырок пространства – и мы больше не были в зале.

Мои туфли на шпильках с противным чавканьем погрузились в скользкую жижу, перемешанную с мусором. Я едва удержалась на ногах, мертвой хваткой вцепившись в плечо Даниэля. Мы стояли в узком, извилистом переулке, где обшарпанные стены домов сходились так тесно, что небо сверху казалось лишь тонкой, окровавленной рассветом полоской. Это всё еще был Стамбул, но его изнанка – трущобы, пахнущие кошачьей мочой, гнилыми фруктами и застарелым страхом.

– Где мы? Где остальные? – я оглядывалась, пытаясь унять колотящееся в самом горле сердце. Черный шелк моего платья с вызывающим разрезом выглядел здесь не просто нелепо – он выглядел как мишень.

– В первой зоне Лабиринта. С этого момента город – это карта, а мы – дичь. – Дэн быстро проверял кольцо на пальце, которое теперь пульсировало холодным, электрическим синим светом. – Остальных разбросало по таким же крысиным дырам. Задача проста: найти первую метку и не дать себя выпотрошить.

Я посмотрела на свою руку. Огненная нить, на балу казавшаяся изящным украшением, вдруг натянулась. Она больше не текла лениво – она вибрировала под кожей, причиняя тупую боль, и отчетливо тянула меня куда-то в темноту, вглубь лабиринта домов.

– Дэн, она… она тянет меня. Будто на крючке… – прошептала я, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает легкие.

– Это не она тебя тянет, Анна. – он резко, почти грубо дернул меня на себя, прижимая спиной к шершавой, осыпающейся стене и закрывая своим телом. Его дыхание было горячим, а глаза – абсолютно черными. – Это на нас уже навели прицел. Замри.

С крыши соседнего дома, едва не задев бельевые веревки, сорвался грузный черный силуэт. Это не был монстр или демон. Это был человек. Тот самый офисный клерк с бала, который еще пару часов назад дрожащими руками держал бокал шампанского. Но теперь его невозможно было узнать. Кожа приобрела землистый оттенок, вены на шее вздулись, а зрачки затопили всё глазное яблоко. В его руке тускло блестел короткий, зазубренный кухонный нож.

Он двигался неестественно, дергано, словно марионетка, которой обрывают нити.

– Пожалуйста… помогите… мне… – прохрипел он, но его тело жило своей жизнью. Он замахнулся ножом, целясь мне прямо в шею.

Я онемела. Перед глазами всё поплыло. Этот парень – он же был таким же, как я! С застрявшим в горле криком я зажмурилась, ожидая удара сталью, но вместо этого услышала тошнотворный хруст и короткий, захлебывающийся вскрик.

Когда я открыла глаза, Дэн держал клерка за горло одной рукой, приподняв над землей. Лицо моего демона превратилось в застывшую маску ледяной ярости.

– Дешевый ход, барон. – бросил Дэн в пустоту переулка, явно обращаясь к хозяину этой несчастной марионетки. – Твой раб слишком много скулит.

– Дэн, отпусти его! Он же не понимает, что делает! – я вцепилась в локоть Даниэля, пытаясь разжать его стальные пальцы. – Посмотри на него, он же человек!

– В этой Игре человека нет, Анна. Есть только ресурс и трофей. – Дэн с силой отшвырнул парня в кучу старых ящиков. Тот упал, не подавая признаков жизни. – Его Высший где-то за стеной. Он не имеет права атаковать меня лично в первой зоне, но он будет бросать на тебя своих собак одну за другой, пока не вымотает.

– И ты будешь просто смотреть?! – я сорвалась на крик, чувствуя, как адреналин сжигает остатки страха, превращая их в горькую, жгучую ярость. – Это твой план? Посмотреть, как меня разделают ради твоей Силы?!

Дэн медленно обернулся. В его взгляде не было ни капли жалости, но появилось что-то новое – жадное, темное уважение. Он шагнул ко мне, игнорируя стоны парня в грязи, и схватил меня за лицо, заставляя смотреть прямо в бездну своих глаз.

– Слушай меня, Анна. Здесь нет отпуска. Нет Сочи. Нет правил приличия. Есть я – твоя единственная гарантия того, что к закату твоё тело не окажется в мусорном баке. Но я не буду твоим телохранителем. Я буду твоим Господином.

Он дернул меня к себе так сильно, что я почувствовала жар его кожи через рубашку.

– Хочешь дожить до обеда? Разорви этот чертов подол, убери шпильки и начни кусаться. Потому что на твоё сердце уже поставили ставку. И Барон придет за ним лично, как только мы выйдем на открытое место.

Я посмотрела на его протянутую ладонь, на безвольное тело клерка в помоях и на серебряное кольцо, которое теперь жгло палец, как уголь. Моя рука дрожала, но я сорвала с себя туфли, бросая их в жижу, и с треском разодрала шёлк платья до середины бедра, чтобы было удобнее бежать.

– Веди, Дэн. – я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как под кожей закипает незнакомое, первобытное упрямство. – Но если мы выберемся, я сама надену на тебя кляп.

Дэн коротко, опасно рассмеялся, сжимая мои пальцы до боли.

– Ловлю на слове, куколка. Идем. На Гранд-Базаре сегодня будет весело.

Глава 8

– Обувь была твоей единственной защитой, Анна. Теперь твоя защита – тишина. – Дэн не шел, он скользил по битому стеклу и ржавым листам железа с пугающей бесшумностью.

– Дэн, что это за место? – прошептала я, когда мы замерли в тени обвалившейся арки. – Это не тот Стамбул. Звуки города… они словно за глухой стеной.

Он обернулся, его глаза в полумраке светились едва уловимым пепельным светом.

– Это Изнанка, Анна. Слой реальности, который мы, Высшие, соткали из ваших кошмаров и своих амбиций. Обычные люди ходят по тем же улицам, пьют тот же кофе в пяти метрах от нас, но они никогда не увидят эту грязь. Для них мы – лишь внезапный порыв холодного ветра или тень, мелькнувшая в подворотне. Изнанка – это изнанка бытия, где законы физики уступают место законам Кодекса. Здесь всё правдивее: если в мире людей стена старая, здесь она рассыпается в прах от одного взгляда. Если человек внутри гнилой – здесь он выглядит как разложившийся труп.

Путь сквозь изнанку Стамбула напоминал лихорадочный бред. Город, который я знала по открыткам, вывернулся наизнанку, обнажив гнилое, магическое нутро. Мы не просто шли по улицам – мы просачивались сквозь них, как тлеющие искры сквозь пепел.

Я следовала за ним, чувствуя босыми ступнями каждую трещину в древнем камне. Холодная утренняя роса мешалась с мазутом и гарью, пачкая ноги, а разорванный подол черного платья хлестал по бедрам, как плеть. Страх, который на балу казался парализующим, здесь, в тесных переулках, превратился в обостренное до боли восприятие. Я слышала всё: как капает вода из проржавевших труб, как скребутся крысы за гнилыми дверями и как тяжело, с присвистом, бьется моё точно обезумевшее сердце.

Он сделал знак молчать и потянул меня вверх по пожарной лестнице. Железо под руками было ледяным и скользким. Дэн несколько раз подтягивал меня вверх, и каждый раз его руки задерживались на моей талии чуть дольше необходимого. Его пальцы были горячими, почти обжигающими на фоне промозглого воздуха этой другой реальности.

– Смотри туда. – Дэн прижал меня к себе, когда мы выбрались на плоскую крышу одного из жилых домов.

Я глянула вниз и едва не вскрикнула, вовремя зажав рот ладонью. Внизу, на небольшой площади у закрытой мечети, разворачивалась бойня. Я увидела ту самую девушку в розовом сарафане. Её хозяин, огромный демон в золоченом камзоле, стоял на ступенях, скрестив руки на груди. Он не вмешивался. Он просто наблюдал, как его пешка, обливаясь слезами и захлебываясь криком, отчаянно отбивается обломком кости от двоих людей в порванной офисной одежде.

Это было похоже на гладиаторские бои, лишенные всякого благородства. В воздухе над площадью висели магические сферы, транслирующие это безумие кому-то невидимому.

– Почему он не поможет ей? – мой голос сорвался на всхлип. – Он же сильнее их всех вместе взятых!

– Потому что это состязание пешек. – Дэн даже не посмотрел в сторону площади, его взгляд сканировал горизонт. – Если он вмешается сейчас, ставка на него сгорит. В Изнанке всё имеет свою цену. Он ждет, пока она либо убьет их, либо умрет сама, чтобы он мог забрать кольца проигравших с их трупов. В этом мире жалость – это дефект, Анна. Не смотри. Идем.

– Ты такой же? – я заставила его обернуться, вцепившись в его рубашку. Мои пальцы дрожали, а в глазах стояли слезы ярости. – Если на меня нападут, ты тоже будешь стоять и ждать, пока мне перережут горло, чтобы проверить коэффициент ставки?!

Дэн замер. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я видела каждый сосуд в его застывших глазах. Он медленно протянул руку и стер грязь с моей щеки, его жест был почти нежным, но взгляд оставался беспощадным.

– Я не «такой же», Анна. Я хуже. Те двое внизу – просто падальщики Изнанки. Но если я вмешаюсь, сюда придут те, кто сильнее меня. И тогда твои шансы станут равны нулю. Я учу тебя выживать в этом дерьме, а не прятаться за моей спиной. Поняла?

– Поняла. – выплюнула я, отталкивая его руку. – Ты просто трус, прикрывающийся правилами.

Он не ответил, лишь усмехнулся – так нагло и остро, что мне захотелось толкнуть его с этой крыши прямо в бездну переулка.

Мы двинулись дальше, перепрыгивая через провалы между домами. Моё тело ныло, мышцы горели, а кольцо на пальце пульсировало в такт шагам, становясь то горячим, то ледяным. Нить вела нас к Гранд-Базару.

Когда мы наконец достигли цели, я замерла, пораженная масштабом безумия. Гранд-Базар в Изнанке превратился в сердце этого мира. Огромные свинцовые купола теперь светились магическим багрянцем, а входы были затянуты зыбким маревом, сквозь которое проступали тени существ.

Стоило нам ступить под своды рынка, как реальность снова выкинула фокус. Тишина Изнанки сменилась оглушительным, многоголосым гулом.

Здесь были сотни созданий. Не только «Высшие» и их рабы. Я видела существ с козлиными ногами в деловых костюмах, женщин с чешуей вместо кожи, торгующих склянками с кристаллизованными слезами, так они представляли свой товар, и огромных тварей, похожих на ожившие сгустки тьмы. Это был рынок не только магических артефактов, но и судеб.

В центре центрального зала, под самым высоким куполом, висело гигантское табло из жидкого золота. На нем в режиме реального времени менялись имена и цифры. Моё имя пульсировало в первой пятерке.

– Ого. – Дэн остановился, глядя на табло, и на его губах появилась его излюбленная самодовольная ухмылка. – Кажется, наш танец вчера произвел фурор. На твою выживаемость поставили больше, чем на фаворитов Барона.

– Это значит, что меня теперь хотят убить все в этом зале? – я прижалась к его плечу, не в силах оторвать взгляд от цифр, которые означали мою жизнь.

– Это значит… – Дэн обхватил меня за талию, притягивая к себе и заставляя почувствовать его силу, – что ты теперь самая дорогая добыча в Стамбуле. И каждый урод здесь ждет, когда я допущу ошибку, чтобы сорвать куш.

В этот момент толпа перед нами расступилась. Из тени лавок, пахнущих благовониями и кровью, вышел Барон. Тот самый, в парчовом колете. Рядом с ним на коленях, на короткой золотой цепи, тащилась та самая девушка в розовом сарафане. Её лицо было в крови, платье превратилось в грязные лохмотья, а взгляд был совершенно пустым. Барон держал в руке два серебряных кольца – трофеи с той площади.

– Даниэль. – проскрежетал Барон, его голос многократно отразился от сводов Базара. – Я вижу, твоя девчонка всё еще чистая. Это ненадолго. Гранд-Базар – нейтральная территория для нас… но не для них. Правила Базара запрещают магию Высших, но не драку пешек.

Он указал на свою рабыню. Девушка, едва услышав его голос, задрожала всем телом.

– Моя прелесть проголодалась. – Барон улыбнулся, обнажая ряды острых зубов. – И она очень хочет то кольцо, что на пальце у твоей Анны. Хочет выкупить себе право на глоток воды.

– Пусть попробует забрать. – Дэн сделал шаг вперед, почти полностью закрывая меня своей спиной. Его рука легла на рукоять кинжала, материализовавшегося из воздуха. – Только напомни ей, барон: я не люблю, когда трогают мои вещи. Даже если эти вещи думают, что они свободны.

В воздухе над нами ставки внезапно взлетели вверх. Весь Гранд-Базар замер в ожидании: первая кровь на нейтральной территории – это всегда самое зрелищное шоу. Я смотрела на избитую девушку, которая медленно поднималась с колен, выхватывая из рукава заточенный костяной осколок, и понимала: отпуск закончился навсегда.