Л+Л=Л

– Вернулась.

– Ну как…твой одноклассник? – Голос матери был нарочито нейтральным.

– Не тотоказался, – выдохнула Олеся, прислонившись к косяку.

Мамаобернулась, в её глазах мелькнуло непонимание. Она не стала спрашивать «Акто?». Вместо этого, положив салфетку, спросила:

– А...он...?

Олеся посмотрелана экран телефона, где ещё горел только что переименованный контакт.

– Он сказал,что я всегда тороплюсь с выводами.

– А ты? –мягко, но настойчиво уточнила мать.

Олесяподняла на неё глаза.

– А я… незнаю, какие выводы сейчас делать. Совсем.

Мама кивнула,как будто это был единственный честный ответ, которого она ждала.

– Значит, ине делай. Сделаешь позже.

Олеся,кивнув, направилась к себе, набрала ванну, надеясь, что расслабление телапринесёт покой её измученной голове. Потом долго расчёсывала и сушила мокрыеволосы перед зеркалом, не видя своего отражения, а лишь его взгляд. «Если бы мыпоговорили тогда, то с площади не пришлось бы убегать». Что он хотел этимсказать?

Чай на кухнепила в одиночестве, машинально рисуя в блокноте для эскизов – не будущиелоготипы для «Поречья», а бессмысленные загогулины, которые сами собойскладывались в контуры кофейных чашек и в… чёткий римский профиль. С силой захлопнувблокнот, пошла спать.