Л+Л=Л

– У тебя разгон от нуля до драмы – две секунды, – вздыхал он, когда она закатывала глаза от его излишней, математической логики. – Только у тебя так. Дай алгоритм, я изучу.

А на её вечные, наивные «почему» в ответ на его чёткие решения отшучивался:

– Потому что дважды два – четыре, а не «примерно четыре, но можно и пять, если очень хочется».

Эти слова вызывали у неё не обиду, а смех. Ведь за ними скрывалось: «Я вижу, какая ты другая. И мне это нравится».

Затем произошло нечто важное. В классе у всех были прозвища. Его, Артёма Лиско, все давно звали просто Лис. Её, Олесю Зимину, могли дразнить Зимой из-за фамилии или Шубой.

Как-то раз, передавая ей записку на скучном уроке, он перечеркнул общепринятое. Написав привычное «Зима», он резко зачеркнул это слово и сверху вывел новое, размашисто и чётко: «Лисуня». А ниже, уже мельче, но самое важное: «Потому что ты – моя».

Так у них появился секрет внутри секрета. На людях он звал её по имени, но наедине шептал только «Лисуня». Это было их личное государство с общим языком, куда не было доступа никому.

Класс за этим всем наблюдал, но истинного смысла не улавливал. Пока вокруг кипели подростковые страсти, кто-то кого-то бросал, они двое были островком спокойного, молчаливого понимания. Все видели просто пару – Лиса и Зиму. И только они знали, что на самом деле они – Лис и Лисуня. Это знание грело сильнее любой шубы.

Они ходили в кино в единственный городской кинотеатр. Он нёс оба рюкзака, а в темноте, под звуки фильма, их пальцы сплетались – сначала неуверенно, потом крепче. Головы, склонённые друг к другу, почти соприкасались висками. Она ощущала исходящее от него тепло и слышала его ровное дыхание – теперь уже совсем рядом.

Они говорили обо всём на свете, и он слушал её так внимательно, с таким сосредоточенным интересом, будто каждое Олесино слово было важным открытием.

Первый поцелуй случился у подъезда её дома, под серым вечерним небом, пропитанным влагой. Фонари уже зажглись, отбрасывая на землю жёлтые круги. Он провожал её и, перед тем как отпустить, неловко обнял – так, как будто боялся сломать. Потом наклонился, и их дыхание смешалось в одно облачко пара в холодном воздухе. Поцелуй был долгим и нежным. Для Олеси в тот момент исчезло всё: холод, время, условности, страхи. Осталось лишь тепло его чуть шершавых губ и бешено колотящееся сердце – она уже не могла разобрать, чьё именно, потому что оно билось где-то между ними, становясь общим. Он отстранился, посмотрел на неё ясными глазами, ничего не сказал. Только улыбнулся, одними уголками губ – немного растерянно, смущённо и невероятно мило. Потом быстро развернулся и зашагал прочь.

Она застыла на скользких ступенях подъезда, прижимая пальцы к губам, ещё хранящим его тепло. С ощущением, что мир только что беззвучно перевернулся и уже никогда не вернётся в прежнее положение. Они пересекли какую-то невидимую черту, и пути назад – от этого поцелуя, от этого шёпота «Лисуня», от этого взгляда – не существовало.

***

За ужином на столе дымилась жареная картошка с грибами и домашние котлеты. Олеся жевала без особого аппетита, её мысли витали где-то далеко. Поэтому слова отца, сказанные с другой стороны стола, донеслись до неё не сразу.

– Новость по городу гуляет, – папа отложил вилку. – Проект «Поречье» достроили. После праздников, говорят, начнут активную фазу.

Отец с энтузиазмом рассказывал о новых рабочих местах и о том, как это оживит город. Ромка, уткнувшись в телефон, лишь буркнул что-то про «наконец-то нормальный вайфай на всей набережной». Олеся слушала вполуха. Для неё «Поречье» оставалось чем-то далёким и почти абстрактным – просто очередной стройкой на окраине.

Позже, уединившись в своей комнате, она включила ноутбук. На экране появился сайт компании-инвестора, которая стояла за «Поречьем». Два месяца назад, почти шутки ради, а скорее – в порыве вызова самой себе, она отправила туда заявку на внутренний тендер. Разработка брендбука: фирменного стиля и всей сувенирной линии для нового туристического кластера. Её маленькие «Олесины штучки» против солидных столичных агентств и крупных региональных мастерских. Это была попытка доказать, что её ручная работа, её понимание Пореченска могли быть не просто милыми безделушками, а частью большого, серьёзного проекта.

Она увидела обновление, яркую плашку: «Победители тендера».

Прокрутила. И замерла.

Там было её полное имя: Олеся Игоревна Зимина, и название: Студия «Олесины штучки». Рядом – краткое, сухое обоснование: «…За глубокое понимание локального колорита, экономически обоснованное предложение и уникальный handmade-подход».

Она выиграла!

Выиграла!!!

Первым пришло оглушительное неверие. Затем, из самой глубины, поднялась волна – не радости сначала, а гордости. Острой, ослепительной, пьянящей. Она вскочила с кровати, сжала кулаки, готова была закричать, выбежать на кухню, потрясти перед родителями экраном: «Смотрите!». Но остановилась.

Потому что её взгляд, уже машинально скользя дальше по списку, наткнулся на другую знакомую строчку.

«Поставщик услуг общественного питания – кофейня «Кофе Шарм» (владелец В. Шармахина)».

Кофейня Влады. Она тоже выиграла. Получила контракт на открытие второй точки прямо на территории «Поречья». Олеся почувствовала, как яркая, чистая радость внутри тут же кольнулась чем-то едким и холодным. Значит, придётся встречаться, согласовывать, улыбаться на общих совещаниях, видеть и чувствовать на себе этот оценивающий взгляд – но уже не на школьной вечеринке, а на своей, выстраданной профессиональной территории.

Олеся с силой ткнула пальцем в тачпад, пытаясь пролистать дальше, прочь от этого имени. И увидела ещё список названий и фамилий, плюс раздел «Команда проекта»: координация, цифровое сопровождение.

«Общее цифровое направление и координацию об