Багровый лёд

— Ты осознаешь серьезность обвинения? — голос Главы отражал её злость.

— Да… вы хотели… правду… — Байтан собрал последние силы, — заказчик… Орден.

Повисло напряжение.

— Отпустите меня… вы просили молчать… но я больше… не могу.

Министры старались осторожно посмотреть в сторону Главы Ордена. Это обвинение, хоть и было сертезным, но позволило им выдохнуть с облегчением.

— От тебя просили правду, а не вранье. — Астил подошла ближе к крестьянину.

Кинжал с радостным звоном был извлечен из ножен на поясе Главы и прижат к щеке Байтана. Астил слегка надавила, и острый клинок разрезал смуглую кожу. Крестьянин даже не зажмурился, будто уже не чувствовал боли. Оружие, проверяя его кожу на прочность, спускалось вниз: от щеки к челюсти, по шее вниз к яремной впадине. Весь путь кинжала был отмечен кровоточащей полосой разрезанной кожи.

— Что же они сделали, что тебе даже умирать не страшно? — усмехнулась Астил. — Это они увели твою семью? Обещали пощадить их, если будешь здесь строить из себя героя?

— Ваше Сиятельство, — перебил допрос Луэр Мориас. — очевидно, что он ничего не знает и пытается просто выжить. Мы стоим тут второй час и любой бы под пвтками сказал бы, что угодно…

Астил внимательно рассматривала склонившего голову крестьянина.

Байтан исподлобья посмотрел на Главу.

— Я… хотел… вас… — тихо прохрипел крестьянин.

Последнее слово было не разобрать. То ли “хотел вас удивить”, то ли “увидеть”.

— Что? — дрогнул голос Астил.

Она сделала шаг ближе, нарушив дистанцию.

— Повтори, — прошептала Глава.

— Вашу охрану… легко обойти… — Байтан со свистом выдохнул, тихонько посмеиваясь. — Ваша власть… в вашей маске.

Из его горла послышались странные звуки, похожие то ли на смех, то ли на кашель.

— Ты… — Байтан набрал в лёгкие побольше воздуха чтобы суметь прокричать как можно громче, а в его глазах горел огонь безумия, — Ты… заклейменная зверюшка! И скоро придет… твой хозяин!

Все взгляды были направлены на Главу. Правой рукой она крепко сжала кинжал. Никто не понимал, что несёт крестьянин и какой эффект произвели на Астил его слова.

—Да-а уж, — протянула Астил, делая вид, что осматривает кинжал в руке, — Ты первый кто удивил меня. Чаще всего я слышу как меня умоляют.

Глава возможно хмыкнула, а может быть посмеялась, из-за маски было непонятно что за звук раздается.

— Именем Ордена, за прилюдное оскорбление Главы Ордена….

Она схватила крестьянина за волосы и запрокинув его голову резкл вогнала клинок ему в горло.

Министры не сразу поняли, что произошло. Послышались возгласы ужаса, кто-то закрыл глаза.

— …полагается казнь на месте! — прошипела Глава, но Байтан уже не слышал её слов.

Сделав шаг назад, Астил выдохнула. Её руки чуть заметно дрожали.

— Снимайте его. — махнула она в сторону узника.

Помощник Эйн крепко сжал спинку кресла, но остался стоять на месте. Он тут же подал знак стражникам. Верёвки лопнули, рассечённые клинком. Тело, оставляя за собой жирный багровый след, потащили в сторону темниц.

— Господа, вопрос к вам, — голос Астил звучал ровно, но капли крови, стекающие по матовой броне, кричали о случившемся безумии громче любых слов. — У кого в Четырёх Империях могут быть такие деньги?

Астил тщательно вытирала кинжал углом своего плаща. Чиновники, белые от страха, опустили глаза, боясь даже вздохнуть лишний раз.

— Давайте, — хохотнула Глава, — ваши варианты.

Астил медленно шла вдоль первого ряда министров. Её маска ненадолго останавливалась перед каждым. Чиновники замирали, чувствуя холод, исходящий от стали, и слыша странный звук — тяжёлый, мерный хрип, больше похожий на работу кузнечных мехов, чем на человеческое дыхание.

В наступившей тишине этот звук казался ещё громче. Одним он слышался как шипение, другим — как жуткий хрип. Было ли это игрой воображения или реальным звуком уже не имело значения. Страх делал его пугающе настоящим.

— Вариант, разумеется, есть, — мягко произнёс Луэр и все взгляды обернулись на него. — Но он настолько неприятен, что предпочту считать его невозможным.

Разменявший шестой десяток полноватый заместитель первого министра продолжал невозмутимо гладить бороду. Все затаив дыхание ждали, что на этот раз выкинет глупый старик.

— Память подводит меня, — пробормотал Луэр, словно вспоминая пустяк.

Он театрально откашлялся и негромко, но чётко продекламировал:

— «Во тьме ночной зажжётся пламя прикройте уши рукавами…» Пели, чтобы дети ночью не выбегали из дома... Да и взрослые тоже.

Те, кто узнал мотив, застыли в оцепенении, мысленно отползая от Мориаса подальше. Они были сыты по горло зрелищами пыток, поэтому молились, чтобы старика сильно не мучили. А те, кто был слишком молод, лишь пожимали плечами, перешептываясь: «Что за дурацкий стишок?»

— Ты знаешь, почему эту песню запретили? — голос Астил прозвучал на удивление спокойно, почти задумчиво.

Это спокойствие испугало куда сильнее, чем ярость.

— И знаешь о ком она?

Луэр Мориас добродушно улыбнулся, будто речь шла о старом анекдоте, над которым все забыли посмеяться.

—Помилуйте, я слышал её лет пятнадцать назад! Разве это не просто песенка? Просто после неё слишком часто пропадали люди. А Орден, как я понимаю, не любит конкуренцию в этом вопросе.

Он обвёл растерянным взглядом коллег, ища поддержки. Чиновники тут же отпрянули от Луэра, как от заразного. Никто не хотел участвовать в его самоубийственной игре.

Астил остановилась перед Орином Альтэа, и, не удостоив его даже секунды внимания, плавно повернулась к Луэру.

Сложив руки за спиной, будто тюремный надзиратель, она медленно направилась к замминистру. В гробовой тишине звук её шагов, отдавался в сердцах тяжёлым предвестием расправы.

— Господин Дорс, напомни господину Мориасу, о ком эта песня, — подбодрила Глава бледнеющего от страха помощника замминистра, — и почему её запретили.

— Я... я не знаю... не знаю, — пробормотал Парн Дорс.

Меч Главы жалобно зазвенел, покидая ножны. Холодный металл коснулся горла помощника Парна. Недавние тревоги Дорса о проступающей седине на висках, разом поблёкли и испарились. Теребя худощавыми пальцами подол мундира, сейчас он молил лишь об одном, чтобы голова осталась на плечах.

— А так перепугался, будто знаешь, — голос Астил был приторно сладок.

Лезвие дрогнуло. Парн вскрикнул и дернулся назад, но меч неотступно следовал за ним. Под острым металлом выступила небольшая капля крови. Икота и страх не давали Парну собраться с мыслями и вымолвить хоть слово.

— Ну же! — от окрика Главы помощник Мориаса и рядом стоящие подпрыгнули на месте.

— Это… Вдов… — начал бормотать Дорс. — Вдов… Вдовствующая им…

— Вспомнил! — лицо Мориаса озарила довольная улыбка, и он со стуком хлопнул себя по высокому лбу, — Ну конечно… Вдовствующая императрица Ликии. Женщина с безупречной репутацией и… причинами ненавидеть половину здесь присутствующих.

Луэр, сияя от радости, повернулся к Астил.

— Как раз после того, как со столицы Ликии сняли осаду… Родилась эта песня. Или перед…

Министры уже начали придумывать прощальные речи на похоронах полоумного старика.

Меч, так и не вкусивший плоти, звякнул, возвращаясь в ножны Главы. Маска Астил была повернута в сторону Луэра, что породило догадки, что его предположение заинтересовало её.

— Глава, — в глазах Луэра не осталось и следа от былой простодушной веселости, — не стоит так реагировать из-за какой-то песенки. Сегодня все мы увидели как вы милостивы. Чтобы бедный крестьянин не страдал, вы великодушно позволили ему достойно умереть от вашей руки. А слова про мятежников… Это просто шутка.

— Как смеешь так шутить… — Дарвел намеревался вступиться за Астил, но Глава подняла руку, призывая своего помощника к молчанию.

Луэр откашлялся, прочищая горло.

— Я слишком стар стоять на ветру. — Его голос вдруг сделался немощным и по—старчески скрипучим, он сжался скрестив руки на груди. — Майский ветер плохо влияет на мои кости. Вы же не хотите, чтобы на следующих заседаниях половина министров отсутствовала из-за болезни?

Не удостоив Мориаса ответом, она пошла в сторону выхода из министерства.

— Собрание окончено! — донёсся ее холодный голос.

— Но, Глава, — именно в момент, когда волна облегчения уже начала захлёстывать министров, Луэр сказал ей в спину, — если вдруг выяснится, что мятеж действительно зреет… будет крайне неловко объяснять, почему вы предпочли не думать об этом заранее.

Астил остановилась, позволив его словам повиснуть в воздухе.

— Ваши догадки всегда... интересны, Луэр, — хмыкнула Глава.

— Но, помимо догадок, у меня есть ещё и веские доказательства. Я бы хотел их вам продемонстрировать.

Глава 2

“Хранение, продажа, кража и иные манипуляции с любой частью обмундирования членов Ордена карается пытками и последующей казнью”

Закон 17, параграф 4, Свод законов Ордена Четырех Империй.

В путом коридоре эхо усиливало каждый звук. Шаги Главы Ордена, помощника Дарвела и замминистра Мориаса звучали раздражающе невпопад. Эхо множило каждый звук, будто подчеркивая отсутствие согласия даже в ритме движения.

Астил почти физически ощущала взгляд Луэра, буравящий её спину. Падальщик, учуявший кровь, терпеливо выискивал брешь. Вероятно, он уже решил, что приглашение на личный разговор связано с его намёком на мать императора Ликии. Единственную слабость, в существовании которой он был уверен.

Но мысли Астил были далеко. Весь мир сузился до одной ночи, произошедшей два дня назад. Ночь превратившая её из хищника в добычу, за которой идет охота.

Пальцы правой руки дрогнули. Она едва заметно прижала их к бедру, не сбавляя шага. Латные когти глухо стукнули о пластины. Дрожь отдавалась болью. И это вовсе не из-за казни Байтана, это отголосок чего-то более ужасного.

Глава выпрямила ноющую спину, отсекая боль, как отсекала всё, что мешало. Использовать повреждённую руку во время казни было жесткой необходимостью. Слишком многие наблюдали за ней. Она мысленно проклинала себя, за то что так и не научилась наносить удар левой рукой. Если бы рука дрогнула это показало её слабость и она подарила бы козырь врагам. Таким же стервятникам, как и Луэр.

В Главной галерее было многолюдно, если считать стражей Ордена за людей. Длинное полу мрачное помещение с одной стороны выходившее в сад, пышущий весенним теплом, с другой соединявшее проходы в многочисленные залы заседаний и двери в кабинеты.

— Вы усилили охрану? — заметил Луэр, озираясь на стражей, которых было в два раза больше обычного.

— Просто некуда девать солдат, — спокойно ответил Эйн.

— Зачем так много? — Луэр хмуро осмотрелся на сплошную стену солдат и, идущий им навстречу, отряд, патрулирующий дворец.

— Вы хотите обсудить приказ Главы? — насмешливо ответил Эйн.

Мориас бросил взгляд на спину, идущей на пару шагов впереди, Астил и оставил свои домыслы при себе.

— Правду говорят, доспехи Ордена впитывают свет, — голос Луэра эхом разлился по коридору.

Воинов действительно было так много, что они сливались в сплошную, зловещую стену, напоминая стаю исполинских воронов.

— А ещё говорят они выпивают душу, — хмыкнул Эйн, — а если увидеть в полнолуние лицо Главы, то можно ослепнуть… вы верите во всё что слышите?

— У слухов всегда есть причина, — Луэр бросил взгляд на исполина-помощника, за шагом которого он едва ли поспевал. — неужели они правда настолько удобны в бою, как о них говорят?

Луэр с мальчишеским любопытством рассматривал доспехи Эйна.

Глава слышала их разговор и бросила взгляд на стражей.

Много лет назад, когда она впервые надела эти доспехи, то и предположить не могла всю их тяжесть. Тяжесть власти и ответственности.

В отличие от громоздких доспехов простых солдат, броня Ордена была чудом кузнечного искусства. Лёгкой, не стесняющей движений, и при этом прочней закалённой стали. Для мальчишек это несбыточная мечта, для генералов — предмет чёрной зависти.

Поэтому состав сплава доспехов и оружия Ордена является строжайшим секретом. Рецепт выведен поколениями кузнецов Альмерии и известен только главам оружейной гильдии. Но появились первые подозрения, что секрет стал известен кому-то ещё. И к этому причастен Байтан.

— Может подбросить вам несколько комплектов, чтобы вы внимательнее их рассмотрели и примерили?

Луэр невольно остановился.

— Я вам, дорогой друг, не сделал ничего плохого, — покачал он головой, — Закон должен защищать, а не становиться орудием для того, чтобы убрать неугодных.

Глава мысленно хмыкнула, услышав возмущение Мориаса. Старый пройдоха прекрасно знал “Закон о защите тайны Ордена”. После Первой Смуты нужно было усилить власть Ордена и предотвратить кражу ценной информации. Но закон давно превратился в идеальную схему сведения счетов. Нужно убрать вельможу, чьи налоги слишком велики, а дочь слишком красива? Подбрось ему в сундук перчатку солдата Ордена и через неделю голова “виновника” украсит ворота. Никто не спросит, откуда взялся доспех.

Это всегда прекрасно работало.

Эйн замедлил шаг, пройдя немного вперед.

— Я просто хотел помочь вам удовлетворить ваше любопытство.

Мориас ускорился, догоняя помощника.

— Оставьте свои доспехи Ордену. Вам бы лучше обеспечить безопасность перевозок, а не пугать честных людей.

Астил нахмурилась. Каждый доспех, каждый меч был на счету, его номер вносили в реестр. Клеймо мастера-оружейника поставленное на неучтенном оружии могло стоить жизни.

Товар, который перевозил Байтан, имел номерной знак, но не числился ни в одном реестре. Оружие словно материализовалось из ниоткуда. Если его куют без записи в реестре, значит, можно убить без разрешения Ордена. У кого-то есть доступ к ресурсам и мастерам. И все делается без ведома главного контролирующего органа.

Безупречная система, работающая более трех веков, дала сбой.

— Честные люди не бегут к Главе Ордена со списком мятежников, — осадил его Эйн.

— Напомню вам, что этот список, защитит Главу Ордена, — высокомерно парировал Луэр.

Ирония судьбы жгла Астил изнутри: теперь она сама стала угрозой.

Лекарь поклялся, что через два-три месяца, а может и раньше не останется даже шрама. Идиот. Он даже не предполагал масштабы повреждения на её руке. Знал бы, ни за что не клялся своей головой.

Астил с ухмылкой прикинула, сколько дней осталось до того как голова лекаря станет достойным украшением её спальни. И горько отметила, что больше всего на свете она хотела, чтобы лекарство и правда было чудодейственным.

За полгода от шрама не должно остаться и следа. Иначе...

Смотря на сомкнутые ряды солдат, Астил впервые с ужасом осознала, что чувствовали те, на кого Орден обращал свой вездесущий взор.

В Четырёх Странах шептались: «Увидел ворона - молись. Если ворон посмотрел на тебя, твой дом уже не спасти». Солдаты Ордена могли обрушиться на кого угодно. Её рука предательски задрожала. Для Астил солдаты Ордена больше не защита. А угроза, которая в любой миг могла обратиться против неё самой.

На дозорных башнях, виднеющихся в арке галереи, несли службу стражи Ордена. И правда как вороны.

Слаженные движения результат многолетних тренировок. Глава Астил с горькой усмешкой вспомнила, как десять лет назад сама прошла обряд Посвящения.

Для вступления в Орден, не нужно клясться императору или богам. Нужно лишь одно: уничтожить всё, что связывало с прошлым.

Имя. Род. Воспоминания.

Гарантия того, что ты не предашь, потому что тебе нечего терять.

Орден не держит тебя цепями. Величайшей силой Ордена был не секретный сплав, а абсолютная, выжженная дотла душа, не знающая ни жалости, ни сомнений.

И вся эта многовековая система, весь нагнетаемый ужас разбивались о чокнутую смелость незваного гостя, забравшегося к ней в спальню два дня назад. Жуткие истории о непобедимости её солдат, оказались сказками, которыми пугают детишек.

Её внимание привлекли открывшиеся двери справа. Оттуда вышла группа слуг Главы Ордена. Шествие вел главный евнух Ифеус.

— Поприветствуйте Главу Ордена, — послышался высокий голос евнуха.

Десять верных слуг Астил одновременно повернули к ней головы. Хотя их глаза ничего не видели и их скрывали серебристые повязки, но страх прошелся дрожью по её коже. Они молча низко поклонились в сторону Главы.

Астил, не сбавляя шага, приняла приветствие легким кивком.

Обезболивающие мази слабели, и рука начинала пылать. Она стиснула зубы. Ей мерещилось, что от ожога исходит тошнотворный запах подпаленной плоти, который слепые слуги точно учуют.

Клеймо терлось о ткань и каждый шаг едва не заставлял её кричать. Глава сдерживала слезы и благодарила Небеса, что её лица не видно за маской. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с другим.

Страх перед слугами.

Слепые и немые с рождения или из желания родителей заработать, эти люди были к ней ближе всего. Их пальцы, привыкшие читать её тело как карту, теперь могли нащупать предательский шрам. Единственные перед кем она не боялась снимать доспехи, теперь пугали её больше всех. Момент, когда она могла быть просто человеком и расслабиться, превратился в ужас перед разоблачением.

Враг отнял у неё покой.

Она мечтала о том дне, когда сбросит маску. Скажет свое настоящее имя. Сможет выйти за любимого. Придет в Зал предков и встанет перед пыльными портретами родных. Не как Глава Ордена, а как она сама.

А теперь?

Как доказать, что она не вассал хана? Кто поверит, что женщина с клеймом ясаравов не предатель?

«Если скажу правду, меня казнят за государственную измену. Если скрою, умру в этой броне, так и не вернув своё имя».

Двенадцать лет назад, Астил заключила самую выгодную для себя сделку. Она скрепила договор своей клятвой и кровью сотен тысяч людей. А всё, чего она желала тогда, это власть для защиты того, кто был ей дорог.

Простой крестьянин как-то узнал про клеймо. Теперь найти заказчиков перевозки стало для неё личной целью, прикрытой благородной причиной "для восстановления справедливости".

Надо найти веские причины убийства Байтана, чтобы у Тайного совета не возникло вопросов к Главе.

Рука болела всё сильнее.

Если Мориас не предоставит убедительной информации о тех, кто замышляет мятеж, Глава была готова избавиться и от него. Прямо на месте.

Погруженная в свои мысли, она не заметила, как зашла в кабинет, сильно опередив своего помощника и заместителя министра.

Тяжелая дверь захлопнулась и Астил прислонилась к холодной древесине. Цепи на короне зазвенели, от едва сдерживаемой дрожи. Плечи опустились.

План, вынашиваемый полтора года, рухнул в одночасье. Она в досаде ударила рукой по двери. Раздражающий звон повторился.

Астил со злостью стянула с себя корону и едва не запустила её об стену, но тут же застыла. Мориас и Эйн вот-вот войдут.

В полумраке кабинета её взгляд упал на массивный позолоченный шкаф со стеклянными дверцами. Глава медленно подошла и положила корону на полочку. Хрупкую, но при этом довольно увесистую. Закрыв дверцы, Астил замерла, увидев в отражении ужасную безликую маску. Она положила руку на отражение. Теперь это её единственная защита и пожизненная тюрьма.

Теперь ей либо править изнутри этой железной маски до конца своих дней. Либо найти способ выбраться отсюда как можно быстрее.

Глава 3

“Предательство Ордена карается казнью зачинщика заговора и его семьи до седьмого колена”

Закон 5, параграф 10, Свод законов Ордена Четырех Империй

— Как лучше: отрезать тебе язык или сразу отрубить голову? — этим вопросом Глава встретила Дарвела и запыхавшегося Мориаса, когда они оба вошли в кабинет.

В проеме высокого окна четко вырисовывался силуэт Астил. Она так прямо держала спину, что казалось, доспехи на её плечах ничего не весят. Глава скрестила руки на груди, вдумчиво вглядываясь в белеющие вершины гор. Кресло под Мориасом поскрипывало, пока он усаживал своё тучное тело.

— Тогда вы не узнаете, кто задумал мятеж. — он поправил полы своей мантии, стряхивая с них невидимые пылинки, —А уж через полгода у стен Айсин будет стоять армия. И вооружены они будут до зубов мечами из оружейной гильдии, которые им, кстати, поставляют такие, как этот Байтан. Вы же не думали что он единственный.

Мориас, удобно усевшись, внимательно рассматривал ногти на своих руках.

— А это произойдет как раз ко дню суда над императором Дэвиаром. Все решат, что именно вы решили свергнуть его. И сегодняшнее убийство назовут убийством слишком языкастого соучастника… Байтан поставлял вам оружие, но попался и должен был умереть. Логично.

— Следите за словами! — помощник Главы положил руку на эфес меча, готовый в любой момент проткнуть болтливого министра.

— Поверьте, уважаемый Эйн Дарвел, я ещё весьма сдержан в выражениях, — лениво протянул Мориас, не отрывая взгляда от своих рук. — Глава, вы сами даете мятежникам козыря. А я лишь хочу помочь.

— Пытать своего соучастника? — Астил усмехнулась. — Какая неэффективная глупость.

— В политике вы недавно. Проверьте иногда даже собственная отрезанная рука может спасти вашу жизнь.

Мориас усмехнулся. Он бы с удовольствием посмотрел на реакцию Астил, но расстояние и маска не давали министру возможности насладиться выражением её лица. Глава едва заметно дрогнула.

—Почему вас так заботит, обвинят меня или нет? — голос Главы звучал спокойно.

— Говорят, если ты знаешь чей-то секрет, твоя жизнь висит на волоске. — Мориас сложил на животе руки и распрямил ноги, едва ли не касаясь ими Дарвела. — И вот впервые за полвека своей жизни я хочу бескорыстно помочь…

Глава громко хмыкнула.

— Человек, сдавший собственного сына, вряд ли будет хранить тайны без своей выгоды, — Астил перевела тему.

— Мой сын нарушил закон и поплатился за это. Вы же знаете, я за справедливость.

Мориас принялся расстёгивать позолоченные пуговицы своего тёмно-фиолетового служебного одеяния. Дарвел был готов наброситься на министра, решив, что тот достаёт оружие. Но пухлые пальцы Луэра довольно быстро вытащили из глубокого нагрудного кармана несколько бумаг. Помощник вернул меч в ножны. Даже сквозь маску ощущался напряженные взгляд Эйна в сторону Мориаса.

— Не бойтесь, — усмехнулся замминистра на реакцию помощника Главы, — лучше прочтите.

Дарвел взял бумаги, нехотя читая исписанные красивым почерком листы.

— Это список предполагаемых мятежников, — уточнил Луэр, наблюдая, как резко Дарвел перелистывает сшитые сургучом бумаги. — Он дорого мне обошелся, так что аккуратнее.

— Как мы поймем, что это достоверный список? — Глава неспешно прошла по императорскому кабинету, вдоль высоких полок с различными документами.

— В список включены все, кого можно подозревать в желании мятежа, но единственные люди, которые могут себе позволить из ныне живущих, это... — Мориас откашлялся, — вдовствующая императрица Ликии, император Ликии и вы, Глава.

— Не единственные, — хмыкнула Астил, встав у крепкого дубового стола.

Астил хорошо изучила Мориаса. Старый лис не испытывал симпатии ни к кому, кроме пожалуй редких и необычных животных. А больше всего стремился навредить императорской семье Ликии. Он неоднократно натравливал на них Орден и Главу в частности. И прежде чем бежать сломя голову и арестовывать мятежников из его списка, стоило всё перепроверить самой.

— При обыске дома этого горе-контрабандиста, — лениво протянула Астил, — не нашли ничего подозрительного. Крестьянин либо врал о сумме, которую ему заплатили, либо ему заплатили фальшивками. И стоило ли вообще платить столько какому-то перевозчику?

— Но если заказчик и правда заплатил Байтану целых десять меридиан, — Морис нахмурился, — он либо дурак, либо пытается направить Орден по нужному ему следу.

— И как удачно, что у вас, господин Мориас появились сведения именно после поимки Байтана… — лениво вздохнула Астил, — и все улики ведут прямо к императорской семье Ликии. А вы кажется их терпеть не можете. Какое удивительное стечение обстоятельств.

Глава обернулась, следя за выражением лица замминистра.

— Надеюсь, вы себя не забыли включить в список мятежников? У вас тоже есть мотив, — Астил с удивлением отметила, что Луэр даже бровью не повёл.

— Мотив есть, но, — застёгнув кофтан, Мориас похлопал себя по груди, чтобы примять топорщившуюся ткань, — Будь у меня столько денег я бы просто выкупил половину Ликии.

Мориас хохотнул, словно это была самая смешная шутка на свете. Глава, потеряв интерес к его личности, отвернулась к окну с надоевшим ей пейзажем. Боль пронизывала тело от любого движения, и только стоя она могла хоть немного почувствовать облегчение. Она старалась, чтобы старый проныра это не заметил.