Амелия. Между двух миров. Когда закон становится судьбой

Ответ от Софии пришел мгновенно: «О боже, Амелия… Это звучит как завязка чертового хоррора! Пожалуйста, будь осторожна. Если почувствуешь, что пахнет жареным – звони мне, приеду с битой и успокоительным. Люблю тебя».

Амелия слабо улыбнулась. Поддержка Софии была той самой ниточкой, которая связывала её с нормальным миром, где люди просто ходят на вечеринки и пьют коктейли.

В этот момент телефон снова коротко завибрировал. Сообщение от Лайона. Оно было лаконичным, в его типичном стиле «человека действия»:

«Проверил «Грей и Локк». Официально – наследственное дело открыто вчера вечером. Но есть нюанс: куратором числится человек, который официально не состоит в штате фирмы. Я всё еще копаю. Как только выясню детали и пойму, с кем мы имеем дело, я сразу свяжусь с тобой. До этого момента – никакой самодеятельности. Понимаю твое нетерпение, но сейчас информация – наше главное оружие. Ждите новостей. Л.С.»

Амелия перечитала сообщение дважды. Лайон не звал её в офис, он давал ей пространство, но при этом четко обозначил границы: он на страже, он прикрывает её спину. Его «наше» в тексте сообщения грело сильнее, чем горячий кофе.

Однако завтрашний перерыв в библиотеке с Ринатой не входил в планы Лайона.

Амелия открыла ноутбук. Сон не шёл. Перед глазами стояла задача: выстроить хронологию смертей. Чем глубже она искала, тем чётче проступал узор: мужья женщин рода Ван Хорн не просто умирали. Они исчезали в «белых пятнах» истории: несчастные случаи, запертые комнаты, внезапные безумия.

В памяти всплыла та самая фраза с полей одного из оцифрованных дневников: «Твой следующий шаг приблизит тебя к разгадке, но будь готова – некоторые двери, будучи открытыми, уже никогда не закрываются».

Она посмотрела на входную дверь своей маленькой квартиры. Замок закрыт, но ощущение, что «запертая комната» уже вокруг неё, не покидало. Завтра ей предстояло сделать шаг в архивный подвал, куда не заглядывал даже ледяной взор Лайона Старка.

Провал в темноту. 00:30.

В полумраке своей квартиры Амелия рухнула на кровать, не раздеваясь. Сил не хватало даже на то, чтобы расшнуровать ботинки. Папка с инициалами «А.В.Х.» лежала на полу у самой кровати, едва белея в густой темноте, как забытая надгробная плита. Она притягивала взгляд, пугала своей неподвижностью, будто само её присутствие в комнате меняло законы физики.

Амелия боялась, что не уснет. Ей казалось, что дата «12 января» и фамилия «Ван Хорн» выжжены на внутренней стороне её век, и стоит закрыть глаза, как они вспыхнут неоновым пламенем. Но изматывающее напряжение последних суток, шёпот Ринаты выпили её досуха. Усталость победила страх.

Это было не просто засыпание. Это было тяжёлое, болезненное забытье, в которое она погрузилась резко, как в глубокий колодец с ледяной водой.

Перед тем как сознание окончательно отключилось, реальность начала искажаться. Ей показалось, что воздух в квартире изменился. Он больше не пах её привычным парфюмом, не пах дождём за окном или остывшим кофе. Сквозь подступающий сон она уловила едкий, почти физический запах старой окалины, мокрого камня и чего-то странно сладковатого – так пахнет дом, который не открывали десятилетиями, где пыль смешалась с ароматом увядших цветов.

Снов не было. Только бесконечное, тягучее падение в пустоту и навязчивый, сухой шелест переворачиваемых страниц, который преследовал её в этом беззвучном пространстве.

Где-то далеко на тумбочке пискнул телефон – пришло очередное уведомление, слабо осветив потолок на пару секунд. Но Амелия его не услышала. Её рука безвольно свисала с края кровати, и кончики пальцев почти касались холодного картона папки, будто даже во сне она пыталась удержать связь с этой пугающей правдой.

Она спала, свернувшись калачиком, и сейчас была просто испуганной девушкой, прячущейся от реальности в глубокой темноте сна. За окном Нью-Йорк продолжал жить своим безумным ритмом: выли сирены, гудели моторы, мигали рекламные щиты. Город не подозревал, что одна из его жительниц уже не принадлежит его суете. Она уже перешла невидимую черту, за которой время течет иначе – по законам старых поместий и забытых проклятий.