Амелия. Между двух миров. Когда закон становится судьбой

Поездка. 15:40.

У Майкла была приземистая спортивная машина —рычащая так, что вибрация мотора чувствовалась прямо в позвоночнике.

Он вел машину так же, как разговаривал: уверенно, чуть рискованно, но полностью контролируя ситуацию. Амелия смотрела в окно на город, который из этого низкого кресла казался быстрее и ярче. Майкл не включал радио, он просто насвистывал какой-то мотив, изредка поглядывая на неё.

– О чем думаешь? – спросил он, притормаживая на светофоре.

– О том, что утро и вечер – это два разных мира, – честно ответила она. – И я пока не понимаю, в каком из них я настоящая.

Майкл на мгновение стал серьезным. Он перевел взгляд на дорогу и плавно выжал газ.

– А зачем выбирать? Можно быть и сталью, и.… ну, черничным пирогом. Главное – не давать этим мирам сожрать тебя целиком.

У дома. 16:15.

Машина мягко затормозила у её подъезда. В этом старом районе спорткар Майкла выглядел как инопланетный корабль. Он не спешил глушить мотор, и это рокотание создавало странную, уютную завесу между ними и внешним миром.

– Ну вот, – Майкл повернулся к ней, положив руку на спинку её сиденья. – Миссия выполнена. Объект доставлен в целости и сохранности.

– Спасибо, Майкл. За кофе. И за то, что вытащил меня из головы.

– Обращайся, – он улыбнулся, и на мгновение Амелии показалось, что он сейчас сократит расстояние между ними. В салоне стало тесно. – Но учти, за «спасение» я беру проценты. С тебя прогулка в выходные. Без пиджака и без разговоров о праве.

– Посмотрим, – уклончиво ответила она, уже открывая дверцу.

– Это «да», я знаю, – бросил он ей вслед, когда она уже стояла на тротуаре.

Амелия проводила взглядом его машину, которая с ревом скрылась за поворотом. Она постояла минуту, вдыхая прохладный воздух, и только потом вошла в подъезд.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала на губах привкус черники, а в мыслях – странное беспокойство

Возвращение. 16:30

Студия встретила Амелию тишиной, которая теперь казалась не просто отсутствием звука, а почти осязаемой пылью. После безупречных линий «Stark Legal», где каждый сантиметр пространства кричал о власти, её собственное жилье выглядело как старый кадр из черно-белого кино – тесно, бедно и немного безнадежно.

Она не зажигала верхний свет. В сумерках границы комнаты размылись, и Амелия почувствовала себя загнанной в угол – не обстоятельствами, а собственным выбором. В голове всё еще звучал низкий, лишенный тепла голос Лайона. Его «сталь» прошила её насквозь, оставив после себя странное послевкусие: желание доказать, что она достойна этого ледяного трона, и одновременно – страх навсегда потерять в этой мерзлоте ту девочку, которой она была.

Мысли о Лайоне переплетались с образом Майкла – его теплые руки на руле, запах черники и кофе, его неуместная, почти детская веселость. Он был как яркий блик на холодном металле.

Чтобы заглушить этот внутренний диалог, Амелия резко открыла ноутбук. Свет экрана болезненно ударил по глазам.

В папке «Входящие» горело непрочитанное сообщение. Одно-единственное, но оно будто вытеснило собой всё остальное.

Отправитель: Адвокатское бюро "Грей и Локк". Тема: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО: Дело о наследстве.

Амелия затаила дыхание. Сердце, еще минуту назад бившееся в ритме офисного метронома, пропустило удар. Она кликнула на вложение.

С экрана на неё взглянуло прошлое. Это была старая, зернистая черно-белая фотография особняка. Мрачное здание с готическими шпилями и пустыми глазницами окон смотрело на неё так, будто узнало. Заросший сад, тяжелые кованые ворота и эта пугающая, застывшая в камне тишина.

«Наследство», – пронеслось в голове.

Сила, которую предлагал Лайон Старк, была осязаемой: это были деньги, статус, право судить и миловать. Но это письмо… оно пахло не свежемолотым кофе, а сырой землей, старой бумагой и тайнами, которые десятилетиями ждали своего часа. Это была не просто карьера. Это был вызов её крови.

Амелия выпрямила спину. В её глазах, еще недавно отражавших лед Старка, зажегся совсем другой огонь.

– Что ж, мистер Старк, вы хотели сталь? – прошептала она, и её пальцы уверенно легли на клавиатуру. – Вы её получите. Но сначала я разберусь с тем, кто я на самом деле.

Она не стала отвечать на письмо. Вместо этого она открыла новую вкладку браузера и ввела название фирмы: «Грей и Локк». Она начала копать.

Амелия использовала те самые аналитические навыки, которые так высоко оценил Лайон. Она отсекала лишнее, просеивала реестры, искала упоминания в старых судебных архивах. Она работала методично, превращая свое волнение в холодный рабочий инструмент.

Её интересовало одно имя: Агата Ван Хорн.

Кто была эта женщина? Какую тень она отбросила на жизнь Амелии? С каждой минутой, проведенной за поиском, комната вокруг неё переставала казаться тесной. Теперь это был её операционный штаб. Первое дело в её «новой карьере» началось не в офисе на 50-м этаже, а здесь, в полумраке студии. И это дело было самым опасным из всех возможных – делом о самой себе.

Глава 3: Призрак бумаг и камня

Ночные бдения.

В 02:00 квартира Амелии превратилась из жилого пространства в штаб. Окно было плотно занавешено, словно она боялась не света фонарей, а чужих глаз. На столе остыла чашка чая, рядом лежали блокнот, ручка и ноутбук – единственный источник мерцающего света. Город за окном затих: редкие шины шуршали по мокрому асфальту, вдалеке тянулся гудок такси, и снова наступила тишина. Щелчок клавиш казался в ней признанием.

Амелия открыла поисковик и цифровые архивы газет. Она не верила письму, но не могла не проверить факты. Агата Ван Хорн. Родилась 15 октября 1945 года, умерла 13 января этого года. В публичной базе была только сухая карточка, как табличка на двери морга: ни улыбки, ни биографии. Амелия вводила имя в различные архивы, и на экране появлялись обрывки информации: короткие упоминания, заметки на периферии большого мира богатых фамилий.

Вырезка 1978 года: «наследница семейного капитала». Девяностые: «известна своей закрытостью». Старые финансовые колонки: «семейные вложения в сталелитейную промышленность начала XX века». Амелия машинально записывала:

Капитал → сталь → начало XX века

Фамилия старая, не новая

Публичность минимальная, следов мало

Эти факты могли бы остаться скучной генеалогией, если бы не письмо. Особенно фраза «единственная наследница» и фотография особняка, которая не желала быть просто картинкой. Амелия сменила запрос: «Van Horn mansion, estate, New York». Интернет будто замер, прежде чем показать результат: старые фотографии, карты, обсуждения на блогах и форумах. Точного адреса не было, только направление и район с названием «Хребет Скорби». Такое имя не придумывают для буклета.

Амелия перешла по ссылке на форум под темой «Заброшенные места штата Нью-Йорк», подтемой «Van Horn – не ходите туда», датированной десятью годами назад. Одна запись заставила ее замереть:

«Местные шепчутся о “Проклятии Ван Хорн”. Говорят, все женщины в роду, начиная с прабабки Агаты, Элоизы, были обречены на одиночество. Их мужья бросали их, сходили с ума или умирали при загадочных обстоятельствах. Сам особняк будто высасывает из них радость, оставляя лишь тень. Агата стала отшельницей. Говорят, в доме кто-то есть… кто-то, кто шепчет по ночам…»

Амелия перечитала это медленнее, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Тело среагировало мгновенно. Она тихо произнесла:

– Мистика. Чепуха.

Но пальцы уже не отпускали мышку. Ниже люди спорили. Кто-то смеялся, кто-то выкладывал фото: темный силуэт дома, туман, провалы окон. Затем появился комментарий без эмоций:

«Ван Хорн не совсем заброшен. Туда иногда приезжают машины. Не местные. Всегда ночью».

Амелия замерла. Дата – полгода назад. Она открыла карту. Лес, лес, редкие линии дорог. Снова взглянула на письмо: официальный тон, юридическая корректность. Тревожным было не проклятие, а узор: дом, женщина, наследство.

Она допила холодный чай и почувствовала металлический привкус. Сердце застучало быстрее. Амелия пыталась найти рациональное объяснение, но тревога не уходила. Она больше не просто читала, она была внутри истории. Дом на фотографии казался ближе с каждой новой вкладкой. Она закрыла форум и ввела новый запрос: про Элоизу, смерти, пропажи. И впервые подумала: если в доме кто-то шепчет, то это не стены. Это люди.

Граница между экраном и реальностью растворилась. Амелия заметила, что ночь закончилась, только когда свет поисковика стал режет глаза. Она подняла голову и увидела, как над крышами соседних домов начинает проступать небо – серое, как застиранная джинса, холодное и безразличное к её открытиям. В студии было прохладно. Чашка с чаем, которую она оставила пару часов назад, теперь казалась артефактом из прошлого. На дне остался лишь тёмный налёт.

Амелия закрыла крышку ноутбука. На мгновение в комнате стало темно. Она замерла, прислушиваясь к тишине. Казалось, очертания мебели в углах изменились, стал более острыми, напоминая силуэт особняка с фотографии.

– Хребет Скорби, – прошептала она пересохшими губами.

Собственный голос прозвучал чужим. Она взглянула на часы: 7:15. Через три с половиной часа у неё лекция по наследственному праву у профессора Полистора. Ирония судьбы была слишком явной.

Действуя на автопилоте, Амелия заставила себя встать. Колени затекли, тело было тяжёлым. Она подошла к раковине и плеснула в лицо ледяной водой. В зеркале отразилась бледная девушка с тенями под глазами. Желудок сжался в тугой узел, она не стала готовить завтрак. Вместо этого она начала собираться: учебник, блокнот с дневниковыми записями и письмо в тяжёлом конверте. Письмо жгло кожу даже через сумку.

Перед выходом она задержалась у двери, проверяя замки. Это стало привычкой, почти ритуалом. Улица встретила её резким ветром и запахом мокрого бетона. Город просыпался, равнодушный и шумный, но Амелия чувствовала себя под невидимым куполом. В ушах ещё стоял шёпот, а в памяти всплывали строки: «…не ходите туда».

Она зашла в ближайшую кофейню, взяла самый крепкий эспрессо и обжигая язык, направилась к метро. Ей нужно было выдержать лекцию. Нужно было притвориться обычной студенткой, а не «единственной наследницей» проклятого дома.

Урок, который стал вызовом

Аудитория была заполнена гулом голосов и запахом пережаренного кофе из автомата. Кто-то в первом ряду судорожно дописывал конспект, и листы, только что выплюнутые принтером, еще хранили то самое живое тепло, которое так контрастировало с ледяной сталью офиса Старка.

Амелия заняла место у самого прохода. Голова после бессонной ночи, проведенной за ноутбуком, была тяжелой, но как только Дориан Полистор вошел в зал, сонливость испарилась.

Он не просто зашел – он занял собой всё пространство. Уверенный, в безупречном, но чуть менее официальном, чем у Старка, пиджаке. Дориан подошел к доске и начал писать крупным, летящим почерком:

Capacity – дееспособность.

Undue influence – давление.

Fraud – обман.

Execution – соблюдение формы.

In terrorem – оговорка о лишении наследства.

Он развернулся к студентам, и в его глазах блеснул опасный огонек. Тема, о которой обычно говорят скучно и шепотом, в его подаче звучала как сценарий триллера.

– Представьте, – начал он, вертя в пальцах маркер. – Завещательница. Очень богатая. Очень скрытная. Внезапно умирает и оставляет всё единственному наследнику, о котором никто не слышал. И кроме счетов, есть недвижимость: старое поместье, о котором в округе стараются не вспоминать. Что сделают те, кого обделили?

– Оспорят дееспособность? – выкрикнул кто-то с задней парты.

– Именно. Еще?

– Заявят о давлении!

– Конечно, – Дориан кивнул и вдруг на мгновение задержал взгляд на Амелии. – А еще нарушение формы, липовые свидетели… Но теперь самое важное. То, что упускают даже профи.

Он сделал паузу, и в аудитории воцарилась такая тишина, что было слышно, как работает кондиционер.

– Самые страшные «мины» заложены не в тексте завещания. Они в прошлом. В долгах, о которых молчат, в тайных пактах и судах, закрытых за закрытыми дверями. Порой достаточно одной подписи в старом архиве, чтобы ваше наследство превратилось в ловушку.

Дориан прошелся вдоль первого ряда.

– Практика. У вас есть 24 часа. Составьте меморандум: как атаковать это наследство и как его защитить. Ищите то, что скрыто между строк.

Когда он начал раздавать папки, у Амелии перехватило дыхание. На корешке её экземпляра красовались буквы: А.В.Х.

Она прижала папку к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается. Весь остаток лекции она видела перед собой только тот черно-белый особняк.

Пара закончилась. Студенты, смеясь, повалили к выходу, но голос Дориана остановил её у самой двери:

– Амелия, на минуту.

Она обернулась. Профессор стоял у стола, собирая свои записи. Его взгляд был серьезным, почти предостерегающим.

– Я видел тебя в Челси, – произнес он, когда последний студент вышел в коридор. – Не ожидал встретить там свою самую прилежную студентку.

Амелия почувствовала, как к щекам приливает жар. – Это был… особый случай.

– Дориан, пожалуйста, – мягко поправил он её. – И будь осторожна. Тот мир – как витрина дорогого бутика. Снаружи красиво, а внутри – жесткие обязательства.

– Почему вы так говорите? – вырвалось у неё.

Он сделал шаг ближе. От него пахло старыми книгами и дорогим табаком. – Потому что я видел, как на таких вечеринках люди улыбаются, а потом эти улыбки превращаются в кабальные контракты. Ты выглядишь так, будто всю ночь не спала. Изучала кейс?

Она молча кивнула, крепче сжимая сумку, где лежала папка «А.В.Х.».

– Тогда слушай меня внимательно, – его голос стал тише. – Если в твоей жизни вдруг всплывает тема наследства, запомни три правила. Первое: ничего не подписывай без свидетелей, которым доверяешь. Второе: проверь, реально ли открыто дело в суде. И третье…

Он замолчал на секунду, глядя ей прямо в глаза. – Никогда не езди одна на «осмотр имущества». Никогда.

В горле у Амелии пересохло. Это звучало не как лекция. Это звучало как предупреждение о смерти.

– Если понадобится совет – ты знаешь, где меня найти, – он протянул ей визитку.

Амелия взяла её дрожащими пальцами, уже собираясь уйти, но его следующая фраза буквально пригвоздила её к месту:

– И, если в твоем «особом случае» фигурирует фамилия Ван Хорн… не тяни. Приходи сегодня.

Она резко обернулась, её сердце колотилось в самом горле. – Откуда вы?.. Ван Хорн?

Но Дориан уже надел маску профессионального равнодушия, проверяя время на часах. – Увидимся на следующей паре, Амелия.

Она вышла в коридор, чувствуя, как мир вокруг окончательно раскалывается. В одной руке – визитка профессора, в другой – папка с её собственными инициалами. Урок закончился. Начиналась война.

Амелия вернулась в аудиторию. Дориан стоял у кафедры, неторопливо складывая ноутбук в кожаный портфель. Услышав её шаги, он поднял голову, и в его взгляде не было удивления – только спокойное ожидание.

– Я знала, что юридический факультет полон сюрпризов, но вы… – Амелия остановилась в паре шагов. – Откуда вы знаете фамилию моей семьи? И почему вы связали её с этим кейсом?

Дориан выпрямился, и его лицо стало непривычно серьезным.

– Амелия, я преподаю наследственное право не первый год. Дело Ван Хорнов – это легенда в узких кругах. Это учебник того, как делать нельзя, и пример того, как целые состояния исчезают в тени судебных архивов. Когда я увидел твою фамилию в списках группы, я подумал, что это совпадение. Но когда я увидел тебя вчера в Челси…

Он замолчал на мгновение, подбирая слова.

– В тебе есть та же черта, что была у Агаты. Взгляд человека, который не отступит, даже если перед ним закроют все двери.

Амелия сжала лямку сумки. – Вы знали мою прабабушку?

– Лично – нет. Но я изучал её дело. Оно было закрыто слишком быстро и слишком тихо. Многие считали, что наследства не существует, что особняк – это просто старые руины. Но это не так.

Он подошел чуть ближе, и его голос стал мягче, почти доверительным:

– В папке, которую я тебе дал, нет выдуманных заданий. Там копии документов из архива, которые не найти в общем доступе. Я подготовил их для тебя, потому что знал: рано или поздно тебе придет это письмо.

Амелия почувствовала, как по спине снова прошел холодок. – Письмо от «Грей и Локк»?

Дориан кивнул. – Они как стервятники. Чувствуют, когда время пришло. Мой совет остается прежним: ничего не подписывай. Твоя семья слишком долго бежала от этого наследия не просто так.

Амелия посмотрела на визитку в своей руке, а потом на профессора. – Почему вы помогаете мне?

Дориан улыбнулся – на этот раз искренне, без тени иронии. – Потому что мне чертовски интересно посмотреть, как ты со всем этим справишься. И потому что мне не нравится, когда молодых и талантливых юристов используют втемную. Если тебе станет страшно – звони. Но пока… начни с папки. Там ответы на вопросы, которые твой отец так и не решился тебе задать.

Он кивнул ей на прощание и вышел из аудитории, оставив Амелию в звенящей тишине.

«У Анжело» – Нежданная поддержка. 16:00.

Ресторан «У Анжело» стал для Амелии вторым домом. Тёплый воздух, пропитанный ароматами чеснока и базилика, красные скатерти и тихая итальянская оперетта в углу создавали иллюзию, что всё можно пережить красиво. Она машинально улыбалась гостям, разнося заказы. Здесь всё было просто: паста, счёт, «Благодарю», чаевые.

И вдруг он вошёл. Лайон Старк всегда появлялся один, словно тень, меняющая геометрию пространства.

Он всегда приходил один, и каждый его визит превращал ресторан в его личный кабинет. Лайон не просто занимал стул – он доминировал над пространством. В свои тридцать пять он обладал той редкой, пугающей статью, которая заставляла людей вокруг невольно понижать голос. Густые угольно-черные волосы, идеально выбритые скулы и взгляд, в котором читалась абсолютная власть. Его костюм сидел на нем как влитой, подчеркивая мощный разворот плеч и атлетическую фигуру. Он был чертовски красив той зрелой, мужской красотой, от которой у женщин в зале замирало дыхание.

Он сел за свой любимый столик в углу. Его взгляд – светлый, ледяной и невероятно цепкий – мгновенно нашел Амелию.

Амелия подошла к нему с меню, стараясь унять внезапно участившийся пульс.

– Добрый вечер, Амелия. Как настроение у самого красивого юриста Нью-Йорка?

Она закатила глаза, но улыбка прорвалась сама собой.

– Борюсь с гражданским кодексом и гравитацией, господин Старк.

– Лайон, – поправил он с мягкой настойчивостью. – Гравитацию не победить. А вот с кодексом… у тебя сегодня усталый вид. Что-то случилось?

Амелия поставила перед ним бокал красного вина. Пальцы едва заметно дрожали. Она поспешила спрятать руки за поднос и ответила слишком быстро:

– Ничего.

Но это прозвучало как признание: «случилось всё». Лайон не стал подыгрывать. Его светлые глаза смотрели серьёзно, как взгляд человека, привыкшего ждать правды. Амелия выдохнула, чувствуя свинцовую усталость последних суток.

– Вы верите в проклятия, Лайон? – спросила она, не успев подумать.

Он поднял бровь, не улыбаясь:

– Я верю в последствия. В то, что поступки предков, их страхи и тайны переходят по наследству, как долги. И иногда эти долги приходится платить. Почему ты спрашиваешь?

От его тона внутри что-то щёлкнуло. В нём не было ни снисхождения, ни иронии. Это была пугающая серьёзность профессионала. Амелия наклонилась ближе:

– Мне пришло письмо от «Грей и Локк». О наследстве от человека, которого я никогда не знала. Там упомянули «Проклятие Ван Хорн».

Лайон лишь прищурился, словно перебирая в уме картотеку имен.

– «Грей и Локк»? Я сталкивался с ними. Это не юридическая фирма, это акулы, которые умеют создавать ситуации, в которых у тебя не остаётся времени на размышления. Особенно когда речь заходит о «срочных действиях».

– Они ничего не просили. Пока. «Только позвонить», —прошептала Амелия.

– «Формальности» – любимое слово тех, кто хочет, чтобы ты перестала задавать вопросы. – Лайон сделал глоток вина. – Письмо с собой?

Амелия кивнула. Скрывать что-то от Старка было всё равно что пытаться спрятать улику от рентгена. Она принесла конверт и папку из университета. Лайон не спешил брать бумаги. Сначала он внимательно посмотрел на её пальцы.

– Ты ела сегодня? Только кофе? – Он сделал знак официанту принести хлеб и воду, а затем вскрыл конверт.

В зале звенели вилки, а в голове Амелии стоял только шорох страниц под его пальцами.

– Здесь есть одно слово, которое мне не нравится, – Лайон постучал по строчке. – «Представитель». Это открытая дверь для любого, кто захочет им назваться. И если ты будешь одна и измотана, ты можешь ему поверить.

Он открыл папку Дориана, и его взгляд стал ещё холоднее. Хищник почуял след.

– Это не учебный кейс. Слишком много деталей, которые не дают студентам. И слишком аккуратно оставлены «дыры». Кто дал тебе это?

– Профессор Полистор.

Лайон заметно напрягся. Тишина между ними стала почти физически тяжелой.

– Полистор… – повторил он. – Слушай внимательно. Ты не должна звонить по номеру из письма. Я попрошу своего юриста проверить всё через официальные каналы.

– Я не хочу, чтобы вы ввязывались. Это не ваше дело, – попыталась возразить она.

Лайон чуть наклонился вперёд, и от него пахнуло уверенностью и дорогим парфюмом.

– Амелия, когда слышишь слово «наследство», ты слышишь «шанс». А я слышу «рычаг». И если кто-то уже поставил на тебя этот рычаг, это становится моей проблемой. Ты теперь в моей команде. Я не люблю, когда моих людей загоняют в угол.

Он достал телефон, на мгновение задержав взгляд на ней:

– Дай мне два часа. Я сделаю пару звонков. Осторожных. И помни: если предложат «осмотр имущества», сначала напиши мне.

Слова Дориана эхом отозвались в памяти: «Не езди одна».

– Обещаю, – прошептала она.

Лайон кивнул, принимая это как негласный контракт. Он встал, оставил визитку и ушёл так же тихо, как и появился. Амелия осталась сидеть под звуки оперетты, понимая: поддержка – это не всегда спасательный круг. Иногда это просто человек, который умеет смотреть туда, куда ты боишься смотреть.

Библиотека, пахнущая временем.

Когда письмо от «Грей и Локк» еще только жгло карман, Амелия зашла в институтскую библиотеку. Но не в ту часть, где студенты пьют латте над учебниками, а в дальнее крыло – к мисс Ринате.

Рината была тихой женщиной, которая сама напоминала старую книгу: пожелтевшая кожа, выцветшие глаза за толстыми стеклами очков и манера двигаться совершенно бесшумно. Она избегала лишних вопросов, и Амелия надеялась, что её просьба о подборке закрытых архивов о сталелитейных промышленниках начала века не вызовет подозрений.

– Мне нужны записи о частных владениях семьи Ван Хорн, – тихо сказала тогда Амелия, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому.

Рината лишь кивнула, не поднимая глаз, но её сухие пальцы на мгновение замерли над картотекой. Она ничего не спросила, но Амелия почувствовала, как между ними проскочила искра понимания. Рината знала это имя.

Ночь. 23:00. Студия Амелии.

И вот теперь, спустя некоторое время, этот визит отозвался ночным звонком. Вернувшись домой в одиннадцать вечера, Амелия заметила, что квартира погружена в вязкую тишину. Громкий звонок телефона заставил её вздрогнуть. На экране светился незнакомый номер.

– Мисс Амелия? – в голосе Ринаты звучал холод, но в нём слышался и отчетливый, липкий страх. – Это я, Рината. Из библиотеки. Вы просили архивы о промышленниках… О семье Ван Хорн.

Амелия не успела ответить, как Рината заговорила быстрее, почти срываясь на шёпот, словно боялась, что её прервут:

– Я нашла документы. Это… не те бумаги, которые выдают на руки. Такое лучше увидеть лично. Завтра, в перерыве. И, мисс… – она сделала паузу, и в трубке раздался отчетливый скрип половицы. – Будьте осторожны. Не приходите к главному входу. Идите через архивный подвал.

Связь оборвалась. Амелия застыла с телефоном в руке. Воздух в комнате стал плотнее, будто в углах сгустился туман. Почему Рината так боялась? Она говорила так, будто за её спиной стоял кто-то, считающий каждое слово.

Вторжение повседневности.

Амелия сидела на краю кровати, глядя на мигающий курсор на экране ноутбука. Сообщение от Софии всё ещё висело в уведомлениях, и игнорировать его дальше было нельзя – подруга слишком хорошо её знала и не отстала бы просто так.

Она сделала глубокий вдох и начала печатать, стараясь быть максимально краткой, чтобы не напугать Софию (и саму себя) ещё сильнее:

«Соф, дело не в скучных бумажках. Мне пришло официальное письмо о наследстве Ван Хорнов. И это не просто деньги – там какое-то старое поместье и куча странных условий. Сегодня я наткнулась на информацию, от которой мороз по коже: в моем роду мужчины умирали при очень странных обстоятельствах. Кажется, это наследство – не подарок, а какой-то ящик Пандоры. Поэтому я и не своя. Мне нужно во всем разобраться, прежде чем я сделаю хоть шаг».